Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 105.
Начиная засыпать, я заставляю свой мозг думать только о Синклере, убеждая себя, что он мне приснится. Я не позволяю своему разуму сосредотачиваться ни на чём другом или отвлекаться, я просто продолжаю говорить себе: позови Синклера, заставь его прийти ко мне.
Темнота сгущается, и вот я снова на той кровати в лесу. Да! Кажется, это то место, где мы были в прошлый раз! Сработало!
Синклеру требуется несколько минут, чтобы появиться, но я говорю себе, что нужно просто набраться терпения. В реальном мире он ещё не спал. Мне нужно подождать, пока он отдохнёт, чтобы увидеть его таким.
Я не уверена, сколько времени на самом деле проходит, но в конце концов он появляется, крадучись сквозь деревья. На этот раз он в волчьей форме, но, добравшись до кровати, он превращается в человека, нежно улыбаясь мне.
— Привет, нарушительница спокойствия.
— Привет, — отвечаю я, внезапно почувствовав себя застенчивой. — Я не была уверена, что это сработает.
— Ты хочешь сказать, что на этот раз собиралась меня позвать? — спрашивает он, приподнимая бровь.
Я киваю, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец.
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Хорошо, — отвечает Синклер, садясь на мягкое одеяло, но не протягивая ко мне руку, как обычно. Момент сомнения терзает моё сердце, но я уверена, что он просто пытается сдержаться.
Я ёрзаю и смотрю на свои руки на коленях, но постепенно набираюсь смелости, чтобы заговорить.
— Я знаю, что в последнее время я была совершенно растеряна, и мне бы хотелось сказать тебе, что все дело в беременности или в стрессе из-за нашей ситуации… но правда в том, что все гораздо сложнее. Эти вещи делают всё это ещё труднее, но я бы все равно была в ужасном состоянии.
Сделав глубокий вдох, я продолжаю:
— Ты знаешь, я была сиротой, и из-за этого у меня не было настоящего детства. Но я также никогда не чувствовала любви ни от кого, кроме Коры. Я так сильно её жаждала, что, по сути, хваталась за первую же возможность. Я годами пыталась преодолеть свой страх перед мужчинами, и, оглядываясь назад, я не уверена, что мне это когда-либо действительно удалось. Думаю, может быть, я просто так отчаянно нуждалась в ласке, что просто закрыла глаза и прыгнула, и, конечно же, человеком, который меня поймал, был Майк. Я была для него идеальной добычей — молодая, наивная и готовая на всё, чтобы наконец почувствовать себя нужной. Я понятия не имела, что такое здоровые отношения, и он внушил мне, что всё, что он делал и говорил мне, было нормой.
Синклер глубоко хмурится, и я вижу, как вопросы застревают у него на языке, но он сдерживает их.
— Конечно, в конце концов я поумнела… а потом встретила тебя — говорю я, мой голос внезапно становится очень тихим. — И моё сердце доверяло тебе, хотя мой разум кричал мне, чтобы я этого не делала. Всё, что я пережила в жизни, заставило меня поверить, что если я позволю себе быть уязвимой перед тобой, ты сломаешь меня. Это научило меня верить, что я недостойна любви, поэтому любой, кто проявляет ко мне доброту, должен меня обманывать. Поэтому я пыталась убедить себя, что то, что я чувствовала с тобой, было неправдой. И в то же время все те части меня, которые я так долго держала в себе, вырвались наружу, потому что моё тело каким-то образом знало, что ты не причинишь мне боли, если я буду вести себя как ребёнок, или сломаюсь и покажу тебе свою печаль и гнев. Оно знало, что ты не используешь это как оружие против меня.
— Ты был таким терпеливым и понимающим. Ты заботился обо мне так, как никто никогда не делал, — даже когда я ненавидела тебя за это. Но я всё равно не могла тебе сказать.
Сейчас у меня на глазах слёзы, и я вижу, как дрожат сжатые кулаки Синклера, едва сдерживая сжатие. В его глазах всё ещё горит волчий огонь, и я знаю, как сильно он старается дать мне возможность высказаться без перерыва.
— Я была трусихой. Я пряталась за трудностями, стоящими перед нами, используя их как оправдание, чтобы избежать необходимости проявлять храбрость… Даже когда ты пытался рассказать мне о своих чувствах, мой мозг просто переключался на самозащиту. Я знала, что если ты скажешь, я не буду достаточно сильна, чтобы сопротивляться.
И я знаю, что ничего не изменилось, и что отношения для нас по-прежнему невозможны… но я больше не хочу бояться. Я хочу проявить храбрость хотя бы раз в жизни.
Я делаю глубокий вдох и продолжаю:
— Поэтому я… подумала, что если бы я могла сказать тебе здесь… что если бы мы могли быть вместе в наших снах, то, возможно, боль от того, что мы не можем быть вместе в реальной жизни, не была бы такой сильной.
Я объясняю, слёзы текут по моим щекам.
— Я… я люблю тебя, Доминик. — Я шепчу, слишком робкая, чтобы посмотреть ему в глаза.
Наступает напряжённая пауза, наполненная стуком моего сердца и шумом крови в ушах. Затем рука Синклера тянется ко мне. Он обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами, поднимая мой взгляд. Я всхлипываю, увидев выражение его лица.
Его глаза сияют — не волчьим блеском, а слезами. На его суровом лице столько нежности и понимания, что мне кажется, будто он обнял меня, даже не прикасаясь.
— Я люблю тебя, Элла. Думаю, я влюбился в тебя с того момента, как ты наступила на меня своей крошечной ножкой. Ты даже не представляешь, как тяжело мне было сдерживать своего волка.
— Правда? — всхлипываю я, потому что, хотя я и ожидала, что он скажет, что испытывает ко мне чувства, я не была готова к любви. И уж точно не была готова услышать, что его волк тоже меня хочет. Мой упрямый разум до сих пор удивляется, что этот мужчина может быть заинтересован во мне, не говоря уже о его внутреннем животном.
— Правда, — твёрдо подтверждает он. — И если ты не подойдёшь сюда и не окажешься у меня в объятиях прямо сейчас, я выпущу своего волка, чтобы он набросился на тебя.
Что-то внутри меня оживляется при этой мысли. Я помню все предупреждения Синклера не убегать от него на Дикой Охоте, и я помню, как захватывающе было, когда меня преследовали… пока всё не пошло не так. Думаю, нам нужно всё переиграть, — хитро подсказывает голос в моей голове. И я не могу не согласиться.
Думаю, Синклер чувствует мои шалости, потому что его глаза подозрительно сужаются, когда я наклоняюсь к нему на кровати. К счастью, хотя он, возможно, и чувствует, что я что-то замышляю, он ещё не понимает, что именно. Сначала я боюсь, что он может схватить меня раньше, чем я успею спрыгнуть на пол, но когда я в последний момент меняю направление, он не успевает меня догнать. Я тут же бросаюсь бежать, и сначала слышу тихий рокот смеха Синклера. Однако мгновение спустя я слышу вой его волка, и понимаю, что охота началась.
Начав бежать, я чувствую то же опьяняющее волнение, которое охватило меня на Дикой Охоте. Мои ноги тянутся изо всех сил, и я поражаюсь, как много мне удаётся преодолеть. Ночной ветер развевает мои волосы, когда я мчусь сквозь деревья, восторженная улыбка расплывается по моему лицу, когда мои ноги врезаются в снег.
Каким-то образом холод меня совсем не беспокоит, и когда вой Синклера сотрясает ночь, я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах. Я останавливаюсь и вздрагиваю каждый раз, когда он это делает, но это только заставляет меня бежать быстрее и дальше — чтобы заставить его доказать свою силу, поймав меня.
Я не знаю, откуда взялись эти инстинкты, и хотя я, возможно, не смогу их объяснить, нельзя отрицать, насколько это правильно. Почему я никогда раньше не бегала босиком по лесу? Почему я никогда не купалась в лунном свете? Каждая секунда, проведённая в этой чудесной дикой местности, заставляет меня чувствовать себя так, словно я всю жизнь жила не в своей шкуре — словно часть моей души вернулась ко мне, хотя я и не осознавал её отсутствия.
Я настолько поглощена гонкой, что даже не замечаю, как моё тело начинает расплываться по краям. Мои кости дрожат, моя душа парит, и внезапно всё меняется. Меня поглощает вспышка белого света, и на мгновение я ослеплена её сиянием. Когда мои ноги снова касаются земли, их четыре, и я, кажется, гораздо ниже к земле. Я в шоке смотрю вниз, поражённая, обнаружив покрытые шерстью лапы там, где раньше были мои руки. Я оглядываюсь назад и вижу пушистый хвост с белым кончиком, покачивающийся позади меня и помогающий мне сохранять равновесие, пока я мчусь сквозь темноту.
Но я не позволяю этим переменам замедлить меня. В конце концов, это всего лишь сон — конечно, волшебство возможно. Я могу двигаться намного быстрее на четырёх лапах, и если бы я всё ещё могла смеяться вслух, я уверена, что меня бы переполнял эйфорический смех. Вместо этого я радостно вою в холодный воздух, перепрыгивая через упавшие ветки и камни, усеивающие лесную подстилку. Я свободна, я свободна!!! — кричит голос в моей голове, грациозно несясь по зимнему пейзажу, полная решимости никогда не останавливаться.
Глубокий, знакомый вой заставляет меня споткнуться. Я была так рада превращению, что почти забыла о Синклере. Полагаю, мой собственный вой его насторожил. Не должен был — я просто радовалась. — обижается моя совесть.
Я знаю, но теперь он нас раскусил. — Я быстро соображаю. — Мы должны двигаться.
Я не знаю, почему так важно не дать Синклеру поймать меня, но сейчас единственная мысль в моей голове — это убежать. Я должна максимально усложнить ему жизнь… по какой-то причине. «Это не проблема», — хвастается мой внутренний голос, — «теперь, когда я свободна, ему придётся изрядно потрудиться. Он может быть и большой, но я быстрая».
«Тогда побежали!» — настаиваю я, подгоняя её. Через несколько секунд мы уже мчимся по снегу, ещё быстрее, чем раньше. Где-то в глубине души мне приходит в голову замести следы, но я понимаю, что Синклер всё равно пойдёт по моему следу. Мне трудно сосредоточиться на нём — как бы он ни отвлекал меня обычно — моё сердце бьётся так сильно, и на этот раз это никак не связано с Альфой. Не могу поверить, что я думала, что чувствовала себя свободной в ночь охоты. Я начинаю понимать, что до сих пор даже не знала значения этого слова.
Мои лапы, лапы, представляете?! шлёпают по льду замёрзшего ручья, но я продолжаю бежать, ни о чём не беспокоясь. В конце концов, волкам не нужно беспокоиться о таких глупостях, как обморожение — у меня даже между пальцами ног есть шерсть!
Слышу отдалённое топот ног Синклера, тихие крики сов, пролетающих над головой, и даже мышей и кроликов, роющих норы в земле под моими ногами, со всеми их щелчками и тихими писками. А ещё запахи — кто бы мог подумать, что у воды есть запах! Запах Синклера мне более знаком, но он оказывает на меня такое воздействие, что это просто возмутительно. Чем сильнее он становится, тем больше мои внутренности превращаются в кашу, и между ног скапливается влага.
Слишком поздно я понимаю, почему его запах стал таким сильным.
В один момент я лечу сквозь ночь, как дикое животное, в следующий — резко останавливаюсь, когда он вырывается из-за деревьев передо мной.
Я… что! Как ты это сделал?! — спрашиваю я.
К моему изумлению, в моей голове звучит его собственный голос:
«Потому что, милая Элла, я охотник. Я знаю, как загнать свою добычу в ловушку, чтобы она не заметила. Кроме того, — добавляет он, его глубокий рокот смягчается от нежности,— ты была слишком увлечена тем, что у воды есть запах, чтобы заметить меня».
Откуда ты это знаешь? — подозрительно спрашиваю я, не понимая, как мне удаётся с ним общаться.
Ты кричала во весь голос, — самодовольно сообщает он мне.
Я прищуриваюсь, глядя на этого самодовольного Альфу, стараясь не думать о том, насколько он могущественен в этом обличье — насколько величественен. Моё тело тянет меня к нему, словно мы магниты, но моя волчица не собирается сдаваться.
Мы ещё не закончили бежать, и если он хочет нас догнать, ему придётся сделать больше, чем просто устроить засаду.
Я бросаюсь к деревьям слева, но Синклер одним грациозным прыжком устремляется вперёд. Он преграждает мне путь, поэтому я пытаюсь броситься в противоположном направлении. К моей ярости, ему снова удаётся меня заблокировать.
Взглянув на него, я бросаю взгляд на его массивное тело, понимая, что его ноги настолько длинные, что я, вероятно, могла бы проскользнуть прямо под ним. Меня переполняет чистое озорство, и я делаю вид, что робко приближаюсь к нему. Синклер не убеждён, он смотрит на меня с тем же ненасытным голодом, который всегда умудряется вызывать в человеческом обличье.
Я почти дотянулась до него, когда нырнула между его ног, скользя на животе по снегу и благодаря богиню за небольшой склон, который позволил мне проскользнуть прямо между его, образно говоря, пальцами.
Обрадованная собственной гениальностью, я поднимаюсь, чтобы снова взлететь, но прежде чем я успеваю это сделать, огромный тяжёлый груз прижимает меня к земле.
Какая умная маленькая волчица.— глубокий голос Синклера полон похвалы, и я чувствую, как его язык осыпает поцелуями мою шею. Тем не менее, меня не радует, что он прерывает моё веселье. Я скалю клыки и хмуро смотрю на него через плечо, в моей груди раздаётся тихий рык. — И такая свирепая. — Судя по всему, я милая, как пуговка, а не опасная хищница со встроенными ножами во рту и лапах. — Но ты попалась, детка. Пора превратиться.