Притворяясь милым Омегой. Fake sweet Omega. 僞裝甜О (Глава 5)
Цзян Ван тщательно всё обдумал. «Кредитная акула», имя которой Доу Мин написал на боксёрской груше, не могла быть им. В конце концов, он управлял совершенно легальной кредитной компанией, зарегистрированной в отраслевом и коммерческом бюро. Как его можно считать ростовщиком?
[Одноглазый Дракон], не в силах молчать, указал с некоторой жестокой честностью:
— Босс, мы, вероятно, послали наших парней собирать долги из дома Доу Мина в какой-то момент. У этого ребёнка не было мирной жизни, поэтому, когда он увидел сборщиков долгов, он мог легко предположить, что мы ростовщики...
[Стальные Зубы], гладя жирного рыжего кота, кивнул с облегчением:
— Хорошо то, что Большой Брат Цзян никогда лично там не появлялся. В противном случае, сегодня мы были бы разоблачены.
[Одноглазый Дракон] бросил понимающий взгляд на красивое лицо Цзян Вана.
[Стальные Зубы] не мог не последовать его примеру.
Оба явно думали одно и то же: если бы Цзян Ван когда-либо показал своё лицо, собирая долги, Доу Мин, возможно, уже сделал бы из него отбивную.
Цзян Ван не был тем боссом, который игнорировал хорошие советы. Видя, как два его приспешника твердо отвергают его теорию, он согласно кивнул.
— Хорошо, похоже, у Доу Мина есть некоторые недоразумения о нашей компании.
[Одноглазый Дракон], все ещё обеспокоенный, сказал:
— Большой брат Цзян, для вас слишком опасно оставаться рядом с Доу Мином. Несмотря на то, что он ещё учится в средней школе, он Альфа. Если однажды ваше прикрытие будет раскрыто, Стальные Зубы и я, возможно, не сможем спасти вас вовремя.
Холод пробежал по позвоночнику Цзян Вана, когда он ярко и красочно представил как Доу Мин, обнаруживает его истинную личность, а затем с поднятыми массивными кулаками, обрушивается на него после того, как понимает, что именно он был тем ростовщиком.
Но прежде, чем этот ужасающий образ смог обосноваться в его голове, мимо пронёсся слабый запах кедра и картина в его сознании сместилась. Доу Мин снова был крутым, красивым мальчиком в белой рубашке, который стоит высоко, окружённый золотым солнечным светом, и отбрасывает тень на его чувствительный нос. Нежный ветерок нёс его освежающие феромоны, и под заходящим солнцем он смотрел на Цзян Вана, слегка приподнятые губы, голос низкий и глубокий: «Это все ваше».
Когда последний след кедрового аромата исчез, Цзян Ван с искренним сожалением сказал своим приспешникам:
— Но я действительно хочу получить его феромоны.
Вероятно, в мире не было Омеги, столь же тупой и бесстыдной, как их босс.
— Мы сделаем все возможное, чтобы вы были в безопасности.
— Не будь таким напряженным. Я дам ему ещё два или три дня, прежде чем он будет под моим контролем. К тому времени, как он узнает, кто я, мне, вероятно, уже будет скучно с ним. У Омег есть естественная привлекательность для Альф, особенно такие, как я. Он вытащил маленькое зеркало и проверил своё отражение, уверенно кивнув.
[Одноглазый Дракон] колебался, прежде чем снова открыть рот:
— Большой брат Цзян, без обид, но я не видел никаких признаков того, что Доу Мин влюбляется в тебя. Откуда берётся эта твоя уверенность про «два или три дня»?
[Стальные Зубы] кивнул в согласии.
Он точно не знал, каков его следующий шаг, но сохранял уверенное выражение:
— Это для меня. Просто оставайтесь под прикрытием. Я свяжусь с вами, когда у меня будет новое задание.
Понимая, что они не могут убедить своего босса, два приспешника неохотно ушли, забрав из угла толстого рыжего кота.
В конце концов, этот кот был реквизитом Цзян Вана.
[Стальные Зубы] был уверен, что спрашивал, откуда взялся кошачий корм, и шутил о том, стоит ли им позволить коту искать еДоу самостоятельно, когда он голоден.
Действительно ли Большой Брат Цзян похож на человека, который экономит на кошачьем корме?
Цзян Ван немедленно отправил ещё один красный пакет с 2000 юаней в групповой чат, поручив им купить что-нибудь вкусное для их нового кошачьего коллеги.
Проводив своих лакеев, Цзян Ван один направился к учебному корпусу.
Он удачно проскочил и вскоре заметил Доу Мина. Казалось, что Доу Мин вернулся в общежитие, чтобы принять душ. Его волосы были ещё влажными, и он переоделся в белую рубашку и чёрные школьные брюки.
Цзян Ван поспешил наверстать упущенное, как будто он уже забыл неприятности, случившиеся всего десять минут назад. С весёлым тоном он крикнул:
— Какое совпадение, мы снова встретились!
Доу Мин продолжил идти, с холодным и почти безэмоциональным выражением лица, не обращая на него никакого внимания.
Цзян Ван невозмутимо и ярко улыбнулся:
— Доу Мин, спасибо, что поделился со мной своим мясом в кафетерии раньше.
Он притворялся смущённым, его лицо стало слегка красным:
— На самом деле, я люблю есть мясо, но я боялся, что вы посмеётесь надо мной. Плюс, я пытаюсь сбросить вес.
Обычно любая Альфа реагирует на это широкими глазами и искренним: «Ты уже такой худой, зачем тебе диета? Дай другим Омегам хоть один шанс!» Независимо от того, была ли Омега действительно худой, это был стандартный этикет Альфа.
Но Доу Мин не был типичной Альфой.
Доу Мин остановился и критически посмотрел на бедра Цзян Вана. Он ничего не сказал, но его взгляд говорил о многом. «Твоя задница недостаточно упругая» — вот, что, казалось, говорили его глаза.
Это было, конечно, очень грубое поведение.
Доу Мин ожидал, что весёлый Омега перед ним расплачется на месте, и ему снова придётся терпеть презрительные взгляды своих сверстников. Но Цзян Ван также не был типичным Омега.
Несмотря на свою юношескую внешность, Цзян Вану было солидных 25 лет. И хотя ему не хватало практического опыта, он видел достаточно «фильмов» и пробовал достаточно «имитаторов Альф», чтобы знать, что он делает.
С его «богатым опытом», Цзян Ван не стеснялся Альфы, смотрящего на его задницу. Совсем наоборот, потому что Доу Мин был в его вкусе и он был немного взволнован, думая, что успешно зацепил его. Он даже чуть не свистнул Доу Мину.
К счастью, он вовремя восстановил самообладание, заметив критическое выражение в его глазах.
Инстинктивно он затянул свои ягодицы, подумав: «Что? Моя задница недостаточно упругая? Она не просто упругая, она твёрдая и упругая!»
Конечно, он не мог сказать это вслух. Он не забыл, что должен был играть роль невинного 18-летнего подростка. Глядя на Доу Мина с покрасневшими щеками, Цзян Ван мягко сказал:
— Не волнуйся, уменьшение количества белка в моём рационе не заставит её уменьшиться слишком быстро.
Его уши и даже шея были окрашены в розовый цвет.
Доу Мин, глядя на покрасневшую Омегу, каким-то образом интерпретировал его слова как означающие: не волнуйся, даже если я буду сидеть на диете, моя задница останется упругой.
— ...Я не беспокоился об этом, — ответил Доу Мин, отвернувшись от Омеги, и быстро ушёл.
Я не должен был проявлять мягкость, когда увидел тот тоскливый взгляд, который он бросил на свиную рульку. А теперь этот простодушный Омега, казалось, думает, что я был каким-то добрым, мягким человеком.
Чрезмерно простодушный Цзян Ван снова весело поскакал за Альфой.
— Доу Мин, я только что перевёлся сюда, и я изо всех сил стараюсь не отставать от программы курса. Можешь ли ты обучать меня, когда у вас есть время?
Лицо Альфы напряглось, поскольку он категорически отклонил просьбу.
— Я не очень хорошо учусь. Попроси помощи у кого-нибудь другого.
Цзян Ван указал на близлежащую доску объявлений, демонстрирующую лучших студентов.
— Но вот это говорит о том, что вы занимаете первое место в классе.
Доу Мин замер на секунду, затем ускорил свой темп, снова прямо отказавшись:
Цзян Ван не ожидал, что Доу Мин легко согласится, поэтому он уже подготовился к разочарованию и, надев своё «лучшее грустное выражение», он понимающе кивнул.
— Это правда. С такими оценками, как твои, ты, должно быть, очень занят учёбой. У тебя, очевидно, действительно нет времени обучать меня.
Доу Мин заметил, что у Омеги, идущего рядом с ним, шаги стали тяжелее, но он все ещё говорил беззаботным тоном.
«Я почти избавился от него», — подумал Доу Мин с облегчением, его взгляд метнулся к далёким грозовым облакам, а сладкий аромат сливы, смешался с нотками горечи.
Он не понимал, что его брови нахмурились, но Цзян Ван сразу заметил.
Мило! Цзян Ван молча приветствовал его, готовый ещё какое-то время разыгрывать свой печальный и очаровательный поступок. Но как только он собирался привести свой план в действие, из ниоткуда раздался резкий звук ветра.
— Осторожно! — закричал кто-то со стороны футбольного поля .
В мгновение ока, несмотря на то, что Доу Мин отступил и, казалось, избежал приближающегося футбольного мяча, Цзян Ван бросился к нему, как бы героически защищая его.
Заметив удивленный взгляд на лице Доу Мина, Цзян Ван подумал:
— Это оно. Теперь он у меня есть. Альфы всегда влюбляются в того, кто их спасает.
За доли секунды в своём воображении Цзян Ван представил, как Доу Мин влюбится в него по самые уши, осыпая его феромонами.
Но через те же самые доли секунды эта блаженная мечта была разрушена резкой, жгучей болью. Футбольный мяч просто задел ухо Цзян Вана и отскочил. Но не это было источником его боли. Используя каждую унцию силы воли, Цзян Ван остановил себя от создания унизительной сцены, где он, сжимая промежность и прыгает вверх и вниз.
Неизвестный объект нанёс твёрдый удар по его самой деликатной области, вызвав ослепительную боль, которая вызвала слезы на глазах. Холодный пот лился со лба, и его ноги превратились в желе, когда он рухнул вперёд. Он думал, что может умереть, но, к счастью, кто-то поймал его как раз вовремя.
Знакомый запах кедра наполнил его чувства, но у Цзян Вана не осталось сил, чтобы насладиться им. Звёзды плясали перед его глазами, когда он, слабев и задыхаясь от боли, упал в объятия Доу Мина. Сквозь навернувшиеся слёзы он, наконец, увидел виновника своего страдания.
Кто, черт возьми, оставил это препятствие? Кто?!
Выступающий объект, казалось, высмеивал хрупкость Цзян Вана. Его Цзян Вана побледнело, и выглядело так, будто он вот-вот взойдёт на небеса. Когда-то равнодушное выражение лица Доу Мина теперь сменилось беспокойством — этот вид боли был понятен любому. На самом деле, многие из мальчиков вокруг них, в том числе редкая самка Альфа, инстинктивно сжимали ноги в сочувствии.
Доу Мин быстро подхватил Цзян Вана на руки и заверил его:
Дрожа, Цзян Ван сжал рубашку Доу Мина, в глазах всё плыло от боли, но его ум все ещё был ясен. Через стиснутые зубы он процедил три слова: