Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 75.
Пока мы с принцем двигаемся по танцполу, я прекрасно понимаю, что все взгляды в зале обращены на нас. Конечно, ни один из этих взглядов не давит на меня так сильно, как взгляд Синклера. Я изо всех сил стараюсь не подать ему случайно никаких сигналов о том, что мне нужна помощь, но это непросто — особенно после того, как принц только что уличил меня в одной из многих моих лживых историй.
— Это неудивительно, — блефую я. — До приезда сюда я вела довольно тихую жизнь.
— Есть тишина, а есть её отсутствие, — мрачно бормочет принц. — И простите, но мне кажется крайне подозрительным, что вы совершенно не оказали никакого влияния на свою предыдущую стаю. В конце концов, от волчицы, достойной быть Луной, можно было бы ожидать высокой известности.
— Верите или нет, — начинаю я, решив сегодня вечером сказать хотя бы одну правду, — но я обрела свою силу только после встречи с Домиником. Он помогает мне понять, что моя сила всегда была во мне, но иногда нужно взглянуть на себя глазами другого человека, чтобы оценить те стороны нашей личности, которые мы принимаем как должное. Так что нет, я не была известной в стае Кровавого Охотника.
— Я бы не стал так быстро в этом признаваться, Элла. Только представь, что подумает совет, если узнает. — Его тон звучит как совет, но в глазах блестит явная угроза.
— Я с удовольствием расскажу им сама. — спокойно возражаю я, — Я не стыжусь своего прошлого, и я думаю, что людям нужны лидеры, которые могут честно рассказать о своём пути. Никто не начинает свой путь в этом мире как стихия; они становятся ею после того, как их формируют и закаляют стихии. Доминик и я — примеры того, как даже самые сильные из нас становятся таковыми благодаря стойкости и борьбе, а также благодаря людям, которые их окружают, а не слепой амбиции.
Принц говорил тихо, несомненно, боясь, что его подслушают, но когда я продолжаю говорить так громко, чтобы гарантировать, что другие услышат наш разговор, он выходит из себя.
— Почему, вы не хотите, чтобы люди знали нашу позицию? — возражаю я, чувствуя непривычный прилив адреналина. Так ли чувствуют себя охотники, когда знают, что приближаются? Когда они загнали свою цель в угол. — Вы не хотите, чтобы они были полностью информированы до выборов?
— Так не принято! — Принц резко огрызается, забыв теперь говорить шепотом.
— Ну, может быть, так и должно быть, — холодно отвечаю я. — Зачем придерживаться устаревших традиций только потому, что так всегда делалось? То, что так делалось, не означает, что это правильно или эффективно.
Принц рычит и я вижу, как волки вокруг нас вздрагивают от шока. Я знаю, что у меня осталось всего несколько секунд, прежде чем появится Синклер и вырвет меня из рук принца, чтобы напасть, поэтому я широко улыбаюсь тирану передо мной, надеясь убедить Синклера, что я справлюсь.
— Видите, это именно то, что я имею в виду, — сияю я, слегка удивлённая тем, как мало страха я на самом деле испытываю. — Рычать на волчицу, которая вдвое меньше тебя — это, кажется, практика, которую следовало бы оставить в тёмных веках, не так ли?
Принц сердито смотрит, резко останавливается и притягивает меня к себе так близко, что шипит мне в ухо:
— Ты тупая сука, я не знаю, как ты пережила прошлую ночь, но запомни мои слова, я избавлюсь от тебя и от этого сопляка, которого ты носишь, так или иначе. Уходи, пока можешь, если останешься, гарантирую, твои дни сочтены!
Его когти впиваются в мои перевязанные руки, и я понимаю, что не могу поддаться инстинкту и зарычать в ответ. Мне все равно, угрожает он мне или нет, но мысль о том, что он угрожает моему щенку, заставляет меня кричать и бушевать — уничтожить его любой ценой.
Любой страх, который я когда-то испытывала за себя, превратился в первобытную защиту моего ребёнка. Проблема в том, что это может стоить нам победы — я знаю, как важно для меня продолжать выглядеть спокойной и не запуганной Принцем. Если я позволю окружающим увидеть мой страх или гнев, я потеряю преимущество.
К счастью, Синклер появляется на нашем пути прежде, чем я успеваю потерять контроль и вернуться в нужное мне состояние. Он внезапно выходит на нашу дорогу, весь такой брутальный, привлекательный и властный. Мой живот трепещет, когда я его вижу, и в следующее мгновение он вырывает меня из объятий принца.
— Я сейчас верну свою половинку, — объявляет он со смертельной ухмылкой, не дожидаясь согласия принца. — Слишком долго не виделись.
— Прошло всего несколько минут.
— Я имел в виду то, что сказал, — Синклер сияет, вызывая волну смеха по всей комнате, и обнимает меня. Мы кружимся на танцполе, оставляя принца кипеть от гнева.
Только когда мы оставили зрителей позади, и я, покачиваясь в объятиях Синклера, спокойно прижалась губами к моему уху.
Я с сомнением посмотрела на него.
— Не уверена, стоит ли тебе говорить, по крайней мере, здесь.
— Если ты не скажешь мне сейчас, я устрою истерику прямо здесь, посреди танцпола, — Синклер шутит, хотя в его голосе слышится резкость, которая говорит о том, что он не просто шутит. Возможно, он выбрал слова, чтобы меня рассмешить, но я понимаю, что ему нужно узнать правду, если он хочет сохранить контроль над собой.
— Он признался, что послал за мной этих негодяев, — рассказываю я, подглядывая за ним. — Он угрожал мне и ребёнку, велел мне уйти, пока я ещё могу.
Синклер притягивает меня в свои объятья ещё ближе, пока я не престаю его красивое лицо. И все же я представляю, как он сверлит взглядом всех вокруг, испепеляя взглядом любого, кто смотрит на меня, — словно дракон, охраняющий своё сокровище.
— Не волнуйся, Элла, — рычит Синклер, его сильные руки ласкают мою спину. — Я не позволю ему причинить вред тебе или ребёнку.
— Я знаю, что не позволишь, — заверяю я его, наклоняясь ближе, чтобы он почувствовал мой вес в своих объятиях. — Я доверяю тебе, Доминик.
Я поражена, осознав, что говорю правду. Я действительно доверяю Синклеру, несмотря на все, что мне пришлось пережить. Я знаю, что он не причинит мне вреда намеренно, и знаю, что он защитит меня.
— Спасибо, детка, — нежно произносит он, вызывая у меня мурашки по коже. Даже наслаждаясь его тёплым тоном и ласковыми словами, я всё ещё слышу в ушах его прежние угрозы, и меня не покидает мысль, не ждёт ли меня ещё одно наказание.
— Я всё ещё в беде? — пискнула я, не зная, надеюсь ли я, что он ответит «да» или «нет». В его доминировании есть что-то странно притягательное, и я всё ещё жажду его прикосновений. Тогда я думала, что это желание пройдёт со временем, но, похоже, гормоны взяли верх. Вместо того чтобы пройти, мое желание только усилилось, и пламя разгорелось еще сильнее, когда он начал меня ругать.
— Нет, милая. — Он отвечает, снисходительно улыбаясь, — Ты уберегла меня от ужасной ошибки. Ты помогла мне сохранять спокойствие, когда я совершенно потерял контроль над собой. Ты не заслуживаешь наказания, скорее, ты заслуживаешь награды.
— О? Какого рода награды? — спрашиваю я, надеясь услышать скандальный ответ и молясь, чтобы этого не произошло. Я не уверена, как долго смогу ему сопротивляться, хотя и знаю, что должна.
Он усмехается, и жар разливается по всему моему телу.
Я подавляю стон, хотя жар разливается по всему моему телу. Слышу, как Синклер резко вдыхает, и уверена, что он снова чувствует мое возбуждение. Прижимаюсь лбом к его твёрдым мышцам груди.
— Что мы делаем, Доминик? — вздыхаю я, понимая, что веду себя ужасно противоречиво. — Прости, я знаю, что не облегчаю тебе задачу — я просто в полном замешательстве.
— Ничего страшного, если ты растеряна, — обещает он. — И я думаю, ты была права сегодня днём. Ты слишком много пережила. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения — независимо от того, чего хочет твоё тело.
— Но моё тело так сильно этого хочет, — признаюсь я, решив, что уже призналась в этом на нашем идеальном свидании, так что мне нечего терять.
— Моё тоже, — криво усмехнулся Синклер. — Если бы ты могла слышать моего волка, Элла, ты бы возмутилась… может быть, даже испугалась.
— Я не уверена, что могла бы тебя бояться. По крайней мере, не так, как ты имеешь в виду, — выдыхаю я. — Это самое странное. Если бы ты был кем-то другим, я бы ужасно боялась, но как будто ребёнок не даёт мне этого сделать.
— Он умный ребёнок, — подтверждает Синклер, с гордостью сдерживая свои чувства. — Это он унаследовал от тебя.
Мне хочется возразить, но я вижу предупреждающий блеск в глазах Синклера и передумываю.
— Так что же нам делать? Как нам этому противостоять?
— Мы будем продолжать, — решает Синклер, — пока не сможем больше.
— А потом? — спрашиваю я его, заинтригованная до глубины души. — Когда мы больше не сможем сопротивляться?
— Мы сдадимся, — отвечает Синклер, прижимаясь лбом к моему. — И будем молиться, чтобы мы смогли это пережить.