Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 16.
Лоуэлл почувствовал лёгкое разочарование из-за ограниченного аппетита — неужели одной курицы было достаточно, чтобы наесться?
Раньше я мог съесть три целых курицы, даже не моргнув глазом.
Щёлкнув языком, он вымыл руки и отправился осматривать другие палатки. Одна из них особенно привлекла его внимание — продавец ювелирных изделий. Раньше он не очень интересовался драгоценными камнями, но его затянуло, вероятно, из-за одного необычного экземпляра, который выделялся.
— Что-нибудь понравилось? — спросил Феликс, наблюдая, как Лоуэлл пристально смотрит на витрину, словно завороженный. Это было любопытно — Лоуэлл не производил на него впечатления человека, любящего броские вещи.
— Прекрасная пара, вы двое! Я бы с удовольствием предложил вам парные кольца, но сегодня последний день фестиваля. Почти ничего не осталось. Мне нужно будет привезти больше в следующем году, когда я вернусь в Фебус.
Когда торговец заговорил с характерным акцентом Империи Хало, стало ясно, что товара осталось немного. Но это не волновало Лоуэлла. Его внимание привлёк браслет, инкрустированный изысканным чёрным драгоценным камнем. Вероятно, обсидианом — хотя и высокого качества, он не был продан, скорее всего, потому что в Хало чёрный цвет считался зловещим.
— Это обсидиан, привезённый из соседней страны. Высшего качества, но в Хало его трудно продать из-за цвета.
Торговец настороженно взглянул на Феликса, возможно, заметив проблеск его чёрных волос и подумав, не обиделся ли тот.
— Думаю, он прекрасен. Сколько стоит?
Дорогая цена для простолюдинов, хотя, судя по тому, что уже было продано, украшение действительно того стоило.
Но все равно кажется немного завышенной ценой.
Лоуэлл подумывал поторговаться, но быстро отказался от этой идеи и достал монеты. Ничто так не портит настроение, как торг перед человеком, которому ты покупаешь подарок. Я просто возьму его.
Получив браслет, Лоуэлл поднял руку Феликса.
Не отвечая, Лоуэлл осторожно застегнул браслет на запястье Феликса.
— Мой первый подарок тебе. Я не мог упустить его — это камень, так же прекрасен, как твои глаза.
Если бы это сказал кто-то другой, это могло бы прозвучать как насмешка над проклятыми чёрными глазами Феликса. Но от Лоуэлла, который говорил лишь с тихой искренностью, в этом не было злобы — и Феликс это знал. Глядя на чёрный камень, он не испытывал дискомфорта. Он уже понял, что смысл вещи важнее ее цвета.
К сожалению, ничего из оставленного на столе не подходило Лоуэллу — браслеты слишком большие для его запястья, женские ожерелья или кольца, предназначенные для детей. Взгляд Феликса начал с нарастающим разочарованием осматривать представленные кольца. Лоуэлл решил, что лучше купить что-нибудь — хоть что-нибудь — чем сразу отказаться.
— Вот это. Пожалуйста, купи мне.
Он указал на самое большое из оставшихся колец — всё ещё маленькое, едва подходящее для тонкого женского или мужского мизинца. Синий камень в центре был прекрасен, хотя качество изготовления оставляло желать лучшего.
Продавец, быстро поняв настроение, передал его Лоуэллу, который с игривым блеском в глазах надел его на мизинец. Затем, поднеся руку к Феликсу, он заявил:
— Идеально подходит. Я буду носить его как обручальное кольцо.
— Ты называешь это обручальным кольцом?
Феликс недоверчиво посмотрел, но Лоуэлл не стал отказываться от своих слов.
Он даже назвал его вымышленным псевдонимом с невозмутимым лицом. Лоуэлл уже знал, что у Феликса при себе только золотые монеты, но купец выглядел проницательным — вероятно, привыкшим к путешествиям и делам с знатью. Даже если бы ему дали золотую монету, он бы знал, как незаметно спрятать её в карман, не привлекая к себе внимания.
Как и ожидалось, купец низко поклонился и быстро спрятал золото. Довольно напевая, Лоуэлл снова взял Феликса за руку.
— Ты ведь не собираешься использовать это как обручальное кольцо на самом деле?
Было ясно, что Феликс хотел сказать: «Я куплю тебе что-нибудь получше», но слова застряли у него в горле. Лоуэлл просто пожал плечами. Дорогие драгоценные камни только вызывали у него беспокойство — они могли потеряться или случайно расколоться. Что-то простое, подобное этому, казалось вполне уместным. Феликс не был удовлетворён, но, видя довольного Лоуэлла, у него не оставалось места для споров.
— Посмотрим это представление?
Неподалёку вот-вот должен был начаться спектакль. Это было заключительное представление фестиваля, проходившее на открытом воздухе под простым шатром.
Феликсу было всё равно, что они будут смотреть — лишь бы это было с Лоуэллом. Спектакль или цирковое представление — он бы согласился в любом случае. Но Лоуэлл всё равно продолжал уточнять.
Феликс, возможно, ещё не знает, что ему нравится, но приобретая новый опыта, он, в конце концов, сможет это понять. Он будет узнавать себя понемногу. Однажды он сможет выбирать то, что хочет, без колебаний. Лоуэлл посмотрел на него взглядом, полным тихой теплоты.
Они нашли места среди толпы и устроились. Спектакль был трагедией. В первом акте последовало знакомое клише о мужчине и женщине, случайно влюбившихся друг в друга. Но уже во втором акте разразилась война, и настроение помрачнело. Селина, героиня, считала, что её возлюбленный погиб в бою. Горюя, она плакала перед сном каждую ночь, пока наконец не покончила с собой.
Лоуэлл вздохнул и взглянул на Феликса. Сначала равнодушный, Феликс постепенно увлёкся. Теперь он смотрел, нахмурив брови, полностью поглощённый происходящим. Когда Селина вонзила кинжал себе в грудь, он даже вздрогнул.
Перед началом третьего акта был короткий антракт. Несмотря на небольшой состав труппы, постановка оказалась гораздо более качественной, чем ожидалось.
— Что бы вы сделали? — Внезапно спросил Феликс, показав, насколько сильно он увлёкся. — Что бы вы сделали, если бы ваш возлюбленный ушёл на войну и погиб? Что бы вы сделали?
Его тон стал немного грубым, возможно, он смутился, задавая такой сентиментальный вопрос. Лоуэлл обдумал его со своей точки зрения и честно ответил.
— Живые должны продолжать жить.
Это был самый банальный ответ, но для Лоуэлла — самый правдивый. Это не означало подавление горя. Скорее, это означало полное переживание горя, а затем продолжение жизни с тяжестью утраты. Это лучшее, что может сделать выживший. Когда он потерял родителей в старшей школе, именно такой образ мышления едва удерживал его от распада.
В противном случае я мог бы полностью сломаться.
Он надеялся, что Феликс — как тот мальчик, который стоял перед могилой своей матери, с глазами, затуманенными скорбью, — тоже это поймёт.
Ответ Феликса был небрежным, как будто вопрос был всего лишь праздным любопытством. Лоуэлл кивнул, молча надеясь, что если Феликсу когда-нибудь придётся пережить ещё одно душераздирающее прощание, он сможет это выдержать.
— Тогда, я полагаю, когда придёт время, вы найдёте кого-нибудь другого.
Следующий вопрос застал его врасплох.
Только тогда Лоуэлл понял, что совершенно неправильно понял первоначальный вопрос — и дал неверный ответ. Речь шла не о преодолении горя или гипотетических рассуждениях. Это был тот самый нежный, тонкий вопрос, который мог бы задать новый возлюбленный, чтобы подтвердить, насколько сильно его любят. Феликс даже сам этого не осознавал — это вырвалось неосознанно.
Поскольку Феликс говорил так стоически и серьёзно, Лоуэлл не догадался, что вопрос мог иметь романтический подтекст. Он попытался прийти в себя, но…
Спектакль возобновился прежде, чем он успел что-либо сказать. Взгляд Феликса оставался прикован к сцене, не показывая никаких признаков желания услышать что-либо ещё.
Спектакль закончился возвращением влюблённого с войны и его мстительным буйством. Труппа поклонилась, и зрители зааплодировали. Лоуэлл бросил несколько серебряных монет в ящик для пожертвований и поднялся со своего места. Феликс, однако, больше не взял его за руку. Когда Лоуэлл неуверенно протянул руку, Феликс отвернул голову, делая вид, что не замечает.
И все же сам Феликс не понимал, почему он расстроен.
Несложно было бы сгладить ситуацию несколькими сладкими, выдуманными словами. Но Лоуэлл не хотел лгать ему — не об этом. Он хотел быть честным.
Как только Лоуэлл окликнул его, ведущий актёр, спустившись со сцены, шагнул в толпу, и начался хаос. Видимо, он был довольно известен, и люди хлынули вперёд, разделяя Феликса и Лоуэлла. Тонкое, как бумага, тело Лоуэлла легко унесло потоком.
— Лоуэлл! — раздался голос Феликса. Лоуэлл потянулся к источнику звука, но нащупал лишь пустоту.