Конец Хитаги 009
— Я сказала, что есть человек, которого я хочу, чтобы ты обманул, но Сэнгоку Надэко больше не человек.
Похоже, именно так Сэндзёгахара решила начать свой рассказ.
— Ага, интересно. Если она не человек, тогда кто же?
— Бог. В прошлом ноябре она стала богиней-змеёй.
На мгновение мне показалось, что она меня разыгрывает, но Сэндзёгахара не стала бы лететь ради этого аж на Окинаву. Точно не она.
Надо было дослушать до конца. Вдруг тут ещё и деньгами пахнет.
Никогда не знаешь, где именно подвернётся выгодная сделка.
— Под «стала богом» я имею в виду…
Впрочем, её рассказ скакал из стороны в сторону и был почти невозможен для понимания (я и не ожидал, что девчонка окажется настолько плоха в объяснениях, но, по крайней мере в данном случае, она явно была неспособна описывать ситуацию хоть сколь-либо объективно), поэтому, чтобы хоть как-то облегчить себе задачу, я перестал просто молча кивать и начал встревать в её монолог по мере необходимости.
Возможно, в глубине души она была в восторге от того, насколько сильно меня увлёк её рассказ, но на деле всё было ровно наоборот — я изо всех сил пытался вообще сохранить хоть какой-то интерес.
Мне нравится смотреть, как другие люди ошибаются.
Именно поэтому я и не могу отказаться от лжи.
— Можно ли сказать — что она страдает такой же загадочной болезнью, как и ты когда-то?
— Верно… загадочная болезнь, да? Так или иначе, оба случая связаны с божествами.
«В моём случае — это был краб».
Добавив это, Сэндзёгахара продолжила:
— Хотя оба случая и можно назвать загадочными болезнями, всё-таки они различаются. Я полагалась на божество, а она сама стала божеством. Её состояние гораздо серьёзнее — скорее, как неизлечимая болезнь. Нельзя сказать, что это одно и то же.
Почему она вообще говорит таким тоном, будто всё понимает? Неужели считает, что подобный «самодиагноз» делает её крутой? Ну-ну. Продолжай убеждать себя в этом, дорогуша.
Должно быть, она заметила мою не слишком впечатлённую реакцию, потому что пересмотрела своё объяснение и упростила его.
— Короче говоря, загадочная болезнь.
Мои эмоции обычно не отражаются на лице, так что наблюдательность у этой дамочки была что надо. Или, может быть, это было вроде умения ездить на велосипеде — один раз запомнил и уже не забудешь.
— Ты ведь работал в нашем городе, так что, возможно, знаешь это место. Храм на холме под названием Китасирахэби. Именно там её теперь почитают.
— Не-а, впервые слышу, — ответил я. Потому что действительно знал. — Но в любом случае я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду под «почитают». То есть Сэнгоку Надэко сейчас поклоняются как живому божеству?
Храм Китасирахэби — заброшенное святилище, одно из тех разваливающихся пустующих мест, которые так любит Осино. Хм… почему это название мне знакомо? Неужели Кагэнуи что-то о нём рассказывала?
— Живое божество, значит… вроде аватара?
— Не совсем… Она, так сказать, проглотила бога целиком… В общем, Сэнгоку Надэко больше не человек. Она превратилась в какое-то чудовище.
«Совсем как ты раньше. И как твой парень до сих пор», — хотел было сказать я, но передумал.
Пораздражать её было бы весело, но дивидендов не принесёт. Кто человек, а кто монстр, меня не интересовало.
Если на этом можно заработать, я и собаку человеком назову, и рыбу возведу в ранг божества — какое мне вообще дело до биологических классификаций? Не человек? Да на всём белом свете нет человека более бесчеловечного, чем я.
— Если вкратце, Сэнгоку Надэко стала чем-то совершенно ненормальным. Существом такого уровня, которое может уничтожить весь город просто потому, что ей так захочется, — подытожила Сэндзёгахара.
Грубо и наверняка опуская детали — не потому, что всё это было слишком сложно объяснить, а потому, что она просто не могла рассказать мне всё целиком.
Конечно, довольно нагло просить человека выслушать тебя, а потом скрывать часть информации. Но и требовать полного отчёта только потому, что к тебе пришли за помощью, ничуть не лучше.
Мне были нужны лишь основные сведения. И потому я решил задать несколько уточняющих вопросов.
— И как эта девочка вообще подхватила такую «болезнь»? Судя по твоим словам, она твоя одноклассница…
— Нет. Она учится в средней школе.
Вот теперь моя догадка оказалась совершенно мимо цели — я слегка увлёкся. Наверное, это подпортило моё положение, но зато вопросов стало только больше.
— В восьмом… Слушай, Кайки, ты серьёзно?
— Я имею в виду… Ты, как обычно, валяешь дурака и притворяешься, будто ничего не понимаешь, или тебе правда ни о чём не говорит имя Сэнгоку Надэко?
Это заставило меня задуматься.
Судя по тому, как она это сказала, как пристально посмотрела на меня, неужели я и правда знал Сэнгоку Надэко?
Но я всё-таки взрослый человек. Ну… может, полноценным взрослым меня назвать можно с большой натяжкой, но по крайней мере возраст соответствует. С восьмиклассницами я почти не пересекаюсь — ах да.
— Раз она учится в средней школе вашего города, значит, она одна из тех детишек, которых я развёл в прошлом году.
Вот почему Сэндзёгахара заговорила о «компенсации» и начала безумно требовать, чтобы я взял на себя ответственность. Потому что Сэнгоку Надэко оказалась одной из моих жертв.
Какой же бред. Но именно Сэндзёгахара уточнила моё понимание ситуации.
— Если точнее, она не была твоей жертвой напрямую — её обманул один из тех, кого обманул ты. Получается, она твоя косвенная жертва.
— А-а. Цепочка банкротств, вызванная мошенничеством. Верно, именно благодаря таким цепным эффектам мошенничество перестаёт быть личной проблемой и превращается в социальное зло.
Я сказал это скорее как шутку в духе «посмотрите-ка, кто заговорил», но, похоже, случайно задел её высочество за живое.
Я лишь успел заметить, как она схватила тот самый стакан апельсинового сока, к которому до этого ни разу не притронулась, и мгновение спустя его содержимое оказалось у меня на лице.
Движение было настолько плавным и естественным, что я даже среагировать не успел.
Причём помимо сока мне в лицо полетели и кубики льда, так что было скорее больно, чем холодно.
Будто на мне применили «Ледяной осколок»[1].
Я был очень рад, что на мне были солнцезащитные очки — хотя моя новенькая гавайская рубашка промокла насквозь.
Официантка подскочила к нам, едва не спотыкаясь от спешки, но я её опередил.
— Прошу прощения, кажется, она случайно расплескала свой апельсиновый сок. Мне ужасно жаль, но не могли бы вы принести ещё один стакан?
Столкнувшись с тем, что я сохранял полнейшее самообладание несмотря на то, что был весь мокрый, официантке ничего не оставалось, кроме как кивнуть и удалиться.
Спасало ситуацию то, что Сэндзёгахара хоть и быстро выходила из себя, но не была склонна к истерикам — пока я улаживал ситуацию с официанткой, она уже холодно отвела взгляд в сторону. Как будто всё происходящее в мире вообще не имело к Сэндзёгахаре Хитаги никакого отношения.
Полагаю, даже самая опытная официантка не ожидала бы, что жизнерадостный тип в гавайской рубашке и школьница в очках с накладным носом могут устроить серьёзную ссору.
Пока я вытирал лицо только что принесённым влажным полотенцем, Сэндзёгахара наконец нарушила молчание.
— Не обращайся со мной как с ребёнком.
«Не обращайся со мной как с ребёнком» — она уже говорила мне это раньше, но поскольку разница в возрасте между нами никуда не девалась, и покуда Сэндзёгахара оставалась несовершеннолетней, в моих глазах она всё равно была лишь ребёнком.
Впрочем, раз она произнесла эти слова уже после случившегося, мне кажется, что она окатила меня апельсиновым соком по иной причине.
Однако подкалывать её по этому поводу смысла не было. Я понимал, почему она разозлилась — шутка действительно зашла слишком далеко. Я опять это сделал, и только задним числом у меня потяжелело на душе. Есть у меня дурная привычка слишком усердствовать с юмором, и мне сильно повезло, что за мной не закрепился такой образ.
Моя внешность никогда не играла мне на руку, но по характеру я не так уж сильно отличался от Осино — разумеется, если не считать того, что я не такой простак.
— Прости, — неожиданно, прямо-таки ошеломляюще извинилась Сэндзёгахара, когда принесли новый апельсиновый сок. — Человек, который просит об одолжении, не должен себя так вести.
— Не бери в голову. Взрослый не может сердиться всякий раз, когда ребёнок начинает капризничать, — заверил я её. Естественно, саркастически. Я внутренне приготовился ко второй порции апельсинового сока или хотя бы к новому залпу льда, но Сэндзёгахара всё-таки сумела удержать себя в руках.
Клянусь, мне показалось, что её правая рука дёрнулась, но спишем это на моё воображение — из великодушия. Как бы там ни было, она научилась сдерживаться.
Нет, возможно, она терпела ради своего ненаглядного бойфренда.
Не то чтобы красота хоть как-то меня трогала.
В лучшем случае я способен понять, что кто-то может считать нечто прекрасным.
— Как бы то ни было, именно ты, пусть и косвенно, затащил Сэнгоку Надэко в мир странностей — так неужели даже мерзкий ублюдок вроде тебя не чувствует хоть капли ответственности?
— Чувствую, чувствую. Меня прямо-таки насмерть давит чувство ответственности. Я просто обязан искупить свою вину. Обязательно всё ей возмещу, чего бы это ни стоило. Так скажи же, Сэндзёгахара, что мне следует сделать?
Язык у меня без костей, и я дал ему свободу действий. Я просто ляпнул первое, что пришло в голову — даже я вынужден признать, что это было странно. Неужели мне так хотелось снова оказаться под апельсиновым душем? Я же не чемпионская спортивная команда, чтобы меня обливать напитками.
Но Сэндзёгахара оказалась упорной. И крепкой. Она подыграла моей шутке — то есть моей оговорке.
— Я ведь уже сказала. Я хочу, чтобы ты обманул Сэнгоку Надэко и спас меня с Арараги.
Я уже слышал это слово два года назад — из уст Сэндзёгахары Хитаги.
Интересно, что она чувствует, повторяя эти слова человеку, который так жестоко её предал?
Что она чувствует? Если честно, я даже представить себе не могу. Хотя я и не знаю, где вообще в моём сердце находится эта честность. Да и где находится само сердце, если уж на то пошло.
Мне — спасти Сэндзёгахару и Арараги.
Звучало как дурная шутка. А поскольку я ничего не имею против дурных шуток, мне начинало становиться весело.
Уже ради этого стоило лететь на Окинаву — теперь оставалось только купить местных сладостей перед обратной дорогой, и можно было бы считать, что поездка полностью окупилась. Пора закругляться.
— То есть ты хочешь, чтобы я надул бога?
— Ты ведь способен на это, разве нет? Когда человек, справедливо или нет, называет себя величайшим мошенником на свете, он должен быть способен и на такое.
Никогда я ничего подобного не заявлял. Не могла бы она прекратить выдумывать мне титулы? Я всего лишь мелочный мошенник.
— В чём дело? Не уверен, что справишься?
Это была дешёвая провокация. Прямиком из отдела уценённых товаров.
Так что вопрос Сэндзёгахары я воспринял именно как вопрос. Иногда даже я принимаю чужие слова за чистую монету — понятия не имею, почему сейчас оказался именно такой случай.
— О, справлюсь. Вообще-то, чтобы надуть какого-то там бога, уверенность мне не нужна. Нет никого, кого я не смог бы обмануть.
Ай. С таким же успехом я мог бы сам назвать себя величайшим мошенником на свете. Что я вообще несу?
— То есть ты сможешь обмануть эту маленькую убийцу и отговорить её убивать нас, чтобы мы с Арараги могли жить дальше?
Даже осознав собственную ошибку, я почему-то не сменил курс, и мой рот лишь продолжил усугублять ситуацию. Да что с тобой такое, рот? Ты вообще на чьей стороне?
— Строго говоря, речь обо мне, Арараги и его маленькой белокурой лоли-рабыне.
— Валяй. Хоть ещё пятерых лоли-рабынь добавь — для меня это всё равно пустяк.
Головокружительная поездка моего языка без тормозов закончилась примерно на этом месте. Надо бы серьёзно проверить тормозную систему.
— Но, — перебил я Сэндзёгахару прежде, чем она успела договорить, — я всего лишь сказал, что могу. Вопрос в том, стану ли я это делать.
Не хватало ещё, чтобы меня куда-то загоняли силой.
— Начнём с того, что я обманываю людей ради денег. Зачем мне дурить эту Сэнгоку Надэко, если я не заработаю ни иены? Обманывать школьницу, богиня она или нет, — это ведь просто душераздирающе, разве нет?
— Я… — Сэндзёгахара будто запнулась, но всё же продолжила: — Я тебе заплачу. Разумеется.
— Хмф. «Разумеется»? Как будто у тебя есть такие деньги.
— Не суди книгу по обложке. С нашей последней встречи я выиграла в лотерею и теперь баснословно богата.
— Рад за тебя, — без особого энтузиазма согласился я, не желая подыгрывать шутке.
Я делал кое-какие предварительные расчёты. Чисто ради интереса.
Если я и правда обману бога, сколько это вообще может стоить? Даже если кто-то восстановит тот полуразвалившийся храм, я сомневался, что там найдётся хоть сколько-нибудь ценное имущество. Собственно, земля и постройки на ней принадлежали людям, а самому богу, вероятно, не принадлежало вообще ничего.
К тому же она была школьницей.
Обдирать школьников на карманные деньги может быть прибыльно, если работать в больших масштабах, как в прошлый раз, но с одной-единственной жертвы много не вытянешь.
Иными словами, выжать прибыль непосредственно из объекта аферы, самой Сэнгоку Надэко, было практически невозможно. Это бесплодное занятие не принесло бы мне ни иены, а потому с моей точки зрения бесплодное занятие — это не работа. Это развлечение. С какой стати мне развлекаться, играя с кучкой детей?
— Я тебе заплачу, — повторила Сэндзёгахара — кажется, не для того, чтобы сделать акцент, а скорее потому, что иначе просто не могла поддерживать со мной разговор.
Если таково было её мышление, то она чертовски права. Я бы никогда не стал развлекаться, возясь со школьниками, если бы в этом не фигурировали «деньги», но за почасовую оплату я готов сидеть с детьми сколько угодно.
Если выразиться совсем уж радикально, пока мне платят, мне даже не важно, выгодна ли сделка. Копейка рубль бережёт.
Кстати, поговорка довольно старая, так что с учётом инфляции слово «копейка», возможно, стоило бы заменить на что-нибудь покрупнее — хотя лично я и копейки ценю, а там уж пускай рубли позаботятся обо мне в итоге.
— Пока что я могу дать тебе сто тысяч иен авансом, наличными… Столько же я заплатила Осино-сану за помощь. Когда он избавил меня от моей загадочной болезни…
— Тогда отнеси эти деньги Осино и попроси помочь тебе снова, — резко оборвал я её.
Резко — но в итоге у меня возникло чувство, будто я действительно дал ей дельный и сочувственный совет. Причём бесплатно. Какой позор! Что я вообще за мошенник такой?
— Ну, Осино сейчас нигде не найти… Мы искали его, и даже Ханэкава искала за границей.
При внезапном упоминании незнакомого имени моя маска слегка дрогнула. Иными словами, я позволил эмоциям отразиться на лице. Почему-то я ощутил необоснованную — а может, и вполне обоснованную — неприязнь к этому имени.
Сэндзёгахара, похоже, это заметила и сказала:
— Ханэкава — моя подруга и одноклассница. Девушка с огромной грудью.
Последнюю часть она добавила совершенно невозмутимым тоном — понятия не имею, что именно это должно было объяснить, но внимание моё она привлекла.
Вернее, именно из-за этого я так и не сумел толком представить себе человека, который отправился бы искать кого-то за границу ради подруги. Неужели размер груди настолько значим? Будь у меня гигантские сиськи, это, пожалуй, могло бы начисто стереть мою личность мошенника.
Как бы то ни было, Сэндзёгахара успешно удержала эту девушку, Ханэкаву, вне сферы моего пагубного влияния. Молодец.
— Если Осино… — это была информация такого сорта, за которую я хотел бы получить гонорар, но раз уж она рассказала мне про Ханэкаву, то этим сообщением про него мы были квиты. Внутри моей головы в последний момент была заключена сделка. — Если Осино действительно хочет оставаться ненайденным, никто его не найдёт. У нас с ним крайне похожие модели поведения, но отличие в том, что он ненавидит цивилизацию. Люди, ненавидящие цивилизацию, почти не оставляют следов, и их трудно отследить. Один из недостатков стремительного превращения мира в информационное общество.
— Понятно. А вот тебя, наоборот, оказалось легко найти… Не слишком ли ты свободно разбрасываешься деньгами? Сколько у тебя вообще сейчас денег? Готова поспорить, ты беднее меня.
И уж точно ей незачем было обо мне беспокоиться.
Я ещё не пал настолько низко, чтобы школьница переживала о моих финансах — то, что я поднимаю монетку, увидев её на улице, никак не связано с содержимым моего кошелька.
И уж точно я не беднее Сэндзёгахары. По крайней мере, мне так казалось. Если только она и правда не выиграла в лотерею.
— На данный момент у меня нет долгов — просто в моей работе слишком высокий процент провалов. Благодаря вмешательству всяких старшеклассников и прочих непредвиденных факторов… В целом я остаюсь при своих, а то и немного в плюсе — как говорится, бедность не водится там, где есть трудолюбие.
— Я и так знаю твой ответ. Я знаю, что прошу о чуде, но, Кайки, можно всё-таки задать тебе один вопрос?
— Ты уже доставлял неприятности мне и Арараги, а ещё должен загладить вину перед Сэнгоку Надэко — ты не мог бы поработать бесплатно?
Сэндзёгахара выглядела даже удовлетворённой моим мгновенным ответом, но, поскольку всё ещё оставалась вероятность, что она неправильно меня поняла и даже теперь рассчитывает на мою совесть или человечность, я решил развеять подобные иллюзии. Может быть, я всё-таки хороший парень.
— Это абсолютно исключено, и, если уж на то пошло, я сам не хочу больше иметь с тобой или с Арараги ничего общего. Не стану говорить, что больше не хочу видеть ваши лица или слышать ваши голоса — но только потому, что я этого не произношу вслух. Я трус и не испытываю ни малейшего желания связываться с такими психопатами, как вы. И уж тем более мне нечего заглаживать перед какой-то девчонкой, о которой я даже никогда не слышал.
— Значит… ста тысяч йен недостаточно?
— Ну… …недостаточно, — ответил я, осторожно щёлкая костяшками мысленного абака.
Я не мог сказать наверняка, пока не услышу подробностей, но одурачить бога означало действовать по-крупному. И последствия провала тоже будут огромными.
Если говорить прямо, это была работа, за которую не взялся бы даже такой простак, как Осино — так с какой стати за неё браться такому прожжённому типу, как я?
Сто тысяч йен не тянули даже на задаток, а значит, и обсуждать тут было больше нечего.
— Итак… сколько именно нужно тебе заплатить, чтобы ты обманул Сэнгоку Надэко? Назови сумму. Эти сто тысяч будем считать авансом, а я постараюсь как можно скорее собрать сумму, которая не будет выглядеть таким оскорблением.
— Отчаялась, да? Всё-таки на кону твоя жизнь. Или тебе просто дорога жизнь твоего ненаглядного? Интересно, если максимум, который ты способна заплатить, позволит спасти только одного из вас — кого бы ты выбрала? Себя или Арараги?
— Арараги, без всяких сомнений.
Она дала именно тот ответ, которого я ожидал. Что бы она ни чувствовала в глубине души, ответь она иначе — это была бы уже не Сэндзёгахара. По крайней мере, не та Сэндзёгахара, которую я знал.
Я испытал облегчение — люди могут сколько угодно начинать жизнь с чистого листа, но их сущность так просто не меняется.
И всё же следующие её слова разочаровали меня от всей души.
— Назови конкретную сумму, Кайки. Сколько бы это ни стоило, я заплачу. До выпуска осталось ровно семьдесят четыре дня. За это время я сумею собрать немалые деньги… Если понадобится, я готова даже торговать своим телом.
Моя чашка была ещё наполовину полной, и я без колебаний выплеснул остатки кофе ей в лицо.
Может, это была шутка. Или блеф — да, скорее уж блеф, но мне было всё равно. Подходящий случай, чтобы она усвоила урок: на некоторых людей подобные приёмы не действуют. Если бы между нами не стоял стол, если бы я сидел чуть ближе, я бы вместо этого ударил её по лицу, так что, можно сказать, ей ещё повезло — тем более что кофе уже успел остыть.
— Где здесь туалет? — спросил я раньше той самой официантки, которая опять подбежала посмотреть, что случилось на этот раз. Я снова опередил её и направился туда, куда она указала — оставив её расспрашивать старшеклассницу о произошедшем, хотя Сэндзёгахара всё равно ничего бы ей не объяснила.
Я вошёл в туалет и встал перед зеркалом.
Я ожидал увидеть там весёлого типа в солнечных очках и гавайской рубашке — но, как выяснилось, так думал только я один. Отражение в зеркале выглядело мрачнее некуда.
Похоже, сменой одежды натуру не изменишь.
Арараги Коёми всё равно назвал бы меня «зловещим», и это было бы исчерпывающим описанием.
Я снял солнечные очки и повесил их на ворот рубашки, как это постоянно делают по телевизору.
— Ладно, настало время вопросов и ответов, — произнёс я. Для меня это был своего рода ритуал, помогающий настроиться, хотя не уверен, что правильно употребляю это выражение. — Есть ли у меня хоть малейшее желание бесплатно работать ради Арараги и Сэндзёгахары? Неприемлемо ли для меня просто стоять в стороне и смотреть, как моих бывших противников без всяких церемоний прикончат?
— НЕТ. Абсолютно нет. При определённых обстоятельствах мне это может даже понравиться.
Скорее всего, я вообще ничего бы не почувствовал, а в последней фразе просто пытался выглядеть злее, чем нужно. Может показаться, будто я впустую трачу время на подобные вопросы, но это было не так. Некоторые части тела человека требуют, чтобы их время от времени разминали.
Сразу уточню: я не про грудь, а про мозг.
— Тогда есть ли что-нибудь, что я готов сделать бесплатно ради Сэнгоку Надэко, которая, судя по всему, страдает от загадочного недуга?
На этот вопрос я тоже ответил без колебаний.
— НЕТ. Да кто она вообще такая? Плевал я на неё.
— А как насчёт искупления вины перед наивной юной леди по имени Сэндзёгахара, которую я когда-то обманул? Не как перед бывшим противником, а как перед старой знакомой — хочу ли я что-нибудь сделать для неё или её семьи?
— НЕТ. Не хочу. И угрызений совести не испытываю. — После чего добавил: — Даже если какая-то девчонка из семьи, которую я разорил, будет вынуждена продавать себя, я ни капли не изменю свой образ жизни.
Если я действительно так считал, тогда почему выплеснул ей в лицо кофе? Что тут скажешь — ничего. Я уже научился жить с подобными противоречиями. Такой уж я человек.
— Тогда Арараги? Хм… Я ведь мучил его младшую сестру. А ещё сдал его Кагэнуи. Может, с той сделки ему и причитается какая-то сдача. Для разнообразия, так сказать, может, стоит спасти парню жизнь?
Моё отражение в зеркале ответило:
— НЕТ. Даже если ему и полагается какая-то сдача, её всё равно недостаточно. Уже одна эта маленькая поездка с лихвой покрывает всё, что я мог ему задолжать.
Билет на самолёт я оплатил заранее купленным Premium Pass, но автобус до аэропорта, гавайская рубашка и солнечные очки были уже из моего кармана.
— Что там ещё… А, точно, эта Ханэкава. Тронут ли я её чрезмерным благородством — тем, что она ради подруги отправилась искать человека за границей? Или, может, у этой барышни куча денег. Можно было бы подоить её родителей. НЕТ.
Я и секунды не потратил на раздумья, даже паузы делать не понадобилось.
Имя Ханэкава вызывало тревогу. Одного его звучания хватило, чтобы сработал особый сигнал тревоги — тот, что предназначен для самого заклятого врага среди заклятых врагов, человека, которого следует избегать любой ценой (да, такой же прозвучал, когда я впервые встретил Гаэн), хотя я даже не знал её имени. То, что эта Ханэкава всплыла в связи с работой, было определённым минусом — или плюсом, ведь я изначально не хотел браться за дело. Разве мне только что не вручили прекрасный повод отказаться с улыбкой?
Безнадёжно. Сколько бы я ни размышлял, причин браться за эту работу не находилось. Мало того что выиграть тут было нечего — для меня это означало одни только потери.
— А, точно, — внезапно вспомнил я. Размышления о Ханэкаве невольно напомнили мне о Гаэн, а вслед за этим я вспомнил, что в том городе был ещё один человек.
Её племянница — иначе говоря, единственная дочь её старшей сестры Тооэ, её наследие, если угодно. Правда, фамилия у неё уже была другая. Камбару Суруга.
Сама она, вероятно, не считала себя частью рода Гаэн — но это не отменяло того факта, что она была дочерью Гаэн Тооэ.
Да, и разве Камбару Суруга, с которой я в итоге так и не встретился, не училась в старшей школе Наоэцу и не была подругой Сэндзёгахары ещё до этого?
Я слышал об этом два года назад. В средней школе у Сэндзёгахары был только один человек, которого она могла назвать близким другом — и их называли то ли Дуэтом Вальхаллы, то ли Дуэтом Валькирий… Тогда-то имя Камбару Суруга впервые и попало в поле моего зрения. В то время её левая рука ещё была просто левой рукой, так что причин вмешиваться у меня не было, и я лишь порадовался, что у неё, похоже, всё хорошо…
Сэндзёгахара Хитаги и Камбару Суруга. Они до сих пор общались?
Думаю, да. Предположение было отнюдь не беспочвенным, пусть и слегка произвольным. Моё первое столкновение с Арараги произошло именно перед домом Камбару. Если эти двое были связаны, естественно было предположить, что Сэндзёгахара и Камбару тоже поддерживают связь — а даже если и нет, то Камбару и Арараги точно были как-то связаны.
Насколько дружескими были их отношения, сказать трудно… И всё же Камбару была племянницей Гаэн и дочерью Гаэн Тооэ, а если ей досталась хотя бы часть их характера, то с таким человеком, как Арараги, она должна была прекрасно ладить.
По крайней мере, я склонен так считать.
Громко выдохнул — и наконец задал зеркалу последний вопрос.
— Смог бы я обмануть Сэнгоку Надэко и спасти жизни этой отвратительной парочки ради Камбару Суруги?
И ответил на собственный вопрос громким ДА.
[1] В данном случае, вероятнее всего, имеется в виду приём 氷のつぶて (koori no tsubute) из «Покемонов».