Конец Хитаги 027
— В любом случае, насчёт Гаэн можешь не переживать. Она не станет проблемой. Даже если я возьму её три миллиона иен и всё равно не откажусь от дела, она не из тех, кто прибегает к силе. Может, приставит ко мне слежку... — сказав это, я невольно вспомнил человека, который преследовал меня, — ...но я сильно сомневаюсь, что она начнёт активно мешать моей афере. Моему обману.
— Правда? — с сомнением спросила Сэндзёгахара. — Или ты просто убеждаешь себя в этом, потому что тебе хочется верить, что твоя сэмпай великодушна и терпима? Она ведь совершенно спокойно готова смотреть, как меня, Арараги и его лоли-рабыню хладнокровно убивают.
— Не тебе рассказывать мне, насколько Гаэн далека от того образа великодушного и терпимого человека, который мне хотелось бы в ней видеть. Мы же говорим о женщине, которая готова отречься от своего любимого кохая из-за такой мелочи, как, в худшем случае, сгоревший дотла городишко.
Казалось, Сэндзёгахара хотела что-то добавить. Наверное, что-нибудь вроде: «Да ей и повод не нужен, чтобы отречься от такого кохая, как ты», но, видимо, вовремя поняла, что это было бы «некрасиво с её стороны», и не закончила фразу.
Хотя, возможно, это просто мой комплекс жертвы.
Иными словами, не исключено, что Кайки Дэйсю всё-таки оказался задет угрозой Гаэн от него отречься сильнее, чем готов был признать. Если так, то мне даже было немного приятно обнаружить в себе такую неожиданную сторону.
— Впрочем, я знаю эту Гаэн только по рассказам других людей, так что придётся поверить тебе на слово. Значит, использовать силу, чтобы помешать нам, она не станет...
Внезапно я задумался о заряде телефона. С начала года я ни разу его не заряжал, так что он вполне мог отключиться прямо во время разговора. Где вообще моя зарядка… Я что, опять её выбросил?
— Она не из тех людей, кто предупреждает дважды.
— Вот потому-то это и странно. Тогда кем, чёрт возьми, был тот «Кошачий глаз»[1], что проник в мой номер и оставил письмо с точно таким же посланием?
— Не знаю. Но чтобы оставить письмо в твоём номере, вовсе не обязательно быть «Кошачьим глазом».
— А? — не уловив её мысли, я невольно выдал свою искреннюю реакцию. — К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что в моём отеле паршивая система безопасности?
Нет, Сэндзёгахара ведь даже не знала, в каком именно отеле я остановился. По крайней мере, мне так казалось... Я ведь ей не говорил, верно?
— Вообще-то безопасность в отелях не такая уж надёжная штука, — сказала она. — Постояльцы могут входить и выходить когда угодно...
В дорогих отелях для лифта требуется карточка-ключ, причём она привязана к конкретному этажу. Но и такую систему легко обойти. Достаточно пройти следом за кем-нибудь — точно так же, как минуют автоматические замки в многоквартирных домах.
— Но одно дело — попасть в сам отель, и совсем другое — проникнуть в чей-то номер. У меня в отеле бесконтактные карты-ключи, так что сделать дубликат невозможно. Чтобы попасть в чужую комнату, нужен либо сообщник среди персонала, либо кто-то, способный получить доступ к компьютерной системе извне...
— Полегче. Даже я смогла бы это сделать. И я не «Кошачий глаз», а за мной не стоит никакая организация.
— Если это всего лишь конверт, его можно просто подсунуть под дверь.
Я снова и снова прокручивал в голове её буднично произнесённые слова и не находил ни единого возражения.
Если подумать, и правда было странно, что конверт лежал возле ванной. Если бы кто-то действительно проник в номер, он оставил бы его на журнальном столике или где-нибудь ещё. В таком случае тот факт, что конверт оказался на полу, выглядел едва ли не неопровержимым доказательством того, что вывод Сэндзёгахары попал точно в цель.
— Надо же. А это уже вывод, заслуживающий внимания.
Он не просто заслуживал внимания, а почти наверняка был верным, но внешне я всё же сохранил некоторую сдержанность. А может, просто блефовал. Нет, какое там «может». Я именно что блефовал. Жалкий взрослый, который пытается напустить на себя важности перед ребёнком.
Или, возможно, не жалкий, а бессердечный.
В любом случае зрелище не из приятных.
Сэндзёгахара сказала это настолько буднично, что мне даже подумалось: может, я сам раздул проблему на пустом месте? Но разве большинство людей, вернувшись в свой гостиничный номер и обнаружив на полу загадочное письмо, не заподозрили бы прежде всего незваного гостя?
Одно дело, если бы конверт лежал сразу у двери. Но если его просунули с такой силой, что он пролетел едва ли не полкомнаты, кто вообще догадается связать это со щелью под дверью?
Как минимум мой блеф был вполне убедительным.
— К тому же выяснить, в каком отеле ты остановился, не так уж сложно, — сказала Сэндзёгахара, полностью проигнорировав мой блеф.
— По крайней мере, для человека, который очень хочет, чтобы ты отказался от этой работы, такая возня вполне оправдана. А вот тот, кто следил за тобой, — это уже тревожнее...
— Слежка может вообще не иметь к этому отношения. Возможно, она связана с чем-то другим.
— Тоже верно. В этом городе с тобой уже всякое случалось... Хотя, если честно, меня бы куда больше беспокоило, окажись это не связано.
— Обычное дело, я привык. Не забивай себе голову.
Разумеется, следят за мной вовсе не настолько часто, чтобы я мог называть это «обычным делом», но я решил хоть немного успокоить Сэндзёгахару.
Ей и без того хватало поводов для тревоги — уже сам факт того, что она обратилась ко мне с этой работой, стоил ей немалых нервов. Не хотелось добавлять к ним новые.
— Вообще-то я бы даже предпочёл, чтобы это оказалось именно «обычным делом». Не хочется, чтобы эта чистая и аккуратная работа вдруг начала осложняться на данном этапе. Поэтому я тебе и позвонил. Подумал, вдруг ты догадываешься, кто это может быть.
После всех этих подводок ответ Сэндзёгахары оказался до смешного простым. Даже пресным. Настолько пресным, что будь мы одноклассниками, я бы начал переживать, не ненавидит ли она меня. Впрочем, конечно, она меня ненавидела.
— Я вообще никому не говорила, что наняла тебя.
— То, что ты никому не говорила, ещё не означает, что никто не мог об этом узнать. Может, кто-то подслушал наш разговор в коридоре дома Арараги.
— Исключено. Но... полагаю, Арараги мог бы догадаться, если бы тайком проверил мой телефон?
— Эй, эй. Он не из тех, кто станет такое делать.
Сказав это, я сам удивился. Выходит, я всё-таки уважал Арараги Коёми. Неожиданное открытие. Хотя, сомневаюсь, что его самого это хоть сколько-нибудь обрадовало бы.
— Да, не из тех, — согласилась она. — Ты абсолютно прав. И даже если бы он что-то заподозрил по моему поведению, то не стал бы прятаться за такими окольными методами, как анонимное письмо. Он пришёл бы к тебе лично.
— Пожалуй, — без колебаний согласился я.
Да что со мной такое? Я что, записался в фанаты Арараги? Да даже если и так, это ещё не значит, что я прав.
— Сэндзёгахара. А как бы он на самом деле отреагировал, если бы узнал не только о моём участии, но и о том, что в конце тоннеля появился свет? Ты так стараешься держать всё в секрете, но что бы он сказал, если бы действительно пришёл ко мне лично? Тоже потребовал бы, чтобы я «отступил»?
— Даже я не понимаю его до конца.
По-моему, для девушки это почти равносильно признанию поражения. С другой стороны, женщины, которые заявляют, будто знают о своих парнях абсолютно всё, пугают куда сильнее, так что Сэндзёгахара, пожалуй, была права. Ну, или нет.
По крайней мере, она была честной.
— Ладно, я всё-таки проверю эту версию, — сказал я. — На всякий случай. Потому что, в отличие от Гаэн, автор того письма вполне может попытаться помешать моему плану.
— Угу... Письмо ведь было написано от руки?
— Да. Причём создавалось впечатление, что все характерные особенности почерка нарочно замаскировали.
— Понятно... Но, возможно, я всё равно смогла бы что-нибудь из него понять. Сегодня уже поздно, но, может быть, покажешь его мне завтра?
— Ты же только что сказала, что понятия не имеешь, кто это мог быть.
— Ценю твою предусмотрительность, но...
Я было подумал что-нибудь скрыть, но сразу отказался от этой идеи. Сэндзёгахара всё равно не купилась бы. Поэтому я решил сказать всё как есть.
— Это невозможно. Я уже уничтожил письмо.
— Разорвал на куски. А потом смыл в унитаз. Так что собрать его обратно уже не получится.
— Зачем ты это сделал? Это же была важная улика.
— Улика? Я не полицейский. И ты прекрасно знаешь, что я сразу избавляюсь от всего раздражающего и ненужного.
— Да уж, знаю. Точно так же, как ты избавился от меня.
— Что это ещё значит? Избавился от тебя?
Сэндзёгахара громко цокнула тем самым языком, о котором шла речь, а затем добавила:
— На секунду перепутала и подумала, что разговариваю с Арараги.
Не уверен, что такое уточнение вообще можно было считать оправданием. Если она хотела меня задеть, то потерпела сокрушительный — нет, катастрофический — провал.
Впрочем, я решил оставить это без внимания.
Если забыть про улики и полицейские расследования, то уничтожать письмо и правда было несколько поспешно. Наверняка теперь Сэндзёгахара вообще задавалась вопросом, существовало ли это письмо на самом деле. И определённая доля сарказма с её стороны была вполне заслуженной.
— Как бы там ни было, письмо оставили в моём номере. То есть оно предназначалось мне. Я разберусь с этим в рамках работы, так что не переживай и не думай, будто обязана что-то делать. Лучше займись Арараги.
— Не выйдет. Да, я хочу, чтобы ты выполнял свою работу, и полностью оставляю её на твоё усмотрение, но это не значит, что я могу перестать стараться сама.
Это было уже не просто упорство. Скорее всего, она заранее допускала вариант, при котором я «отступлю» — или вообще предам её и сбегу.
Впрочем, я не собирался расспрашивать, что именно она задумала. И если у неё были собственные способы решить проблему, то, возможно, мне и правда стоило сократить количество своих телефонных звонков.
— Ты действительно собираешься совершать это своё стодневное паломничество? Это не ложь?
— Нет. Хотя, если честно, и правдой это тоже не назовёшь. Я не собираюсь подниматься по тем ступеням сто раз. Всё-таки я уже не мальчик. Но до конца января планирую приходить туда каждый день.
— А значит, расходы составят около трёхсот тысяч иен. Необходимые расходы, конечно, но выходное пособие от Гаэн с лихвой их покроет.
Остальное осядет у меня в кармане. Неплохой заработок.
— Десять тысяч иен за одно посещение... Это немного напоминает походы в хостес-клуб, тебе не кажется? — заметила Сэндзёгахара. Почему-то эта мысль её тревожила, хотя голос оставался совершенно ровным.
Хостес-клуб, значит. Я-то сам сравнил Сэнгоку Надэко с копилкой необычной конструкции. Какая разница в образе мышления. Хотя за тридцать здесь было мне, а старшеклассницей была Сэндзёгахара, но складывалось ощущение, будто мы обменялись метафорами.
— Если честно, меня это немного беспокоит, — продолжила она. — Если ты будешь ходить туда каждый день, Сэнгоку Надэко может тебя соблазнить. Переманить на свою сторону.
— Что, ревнуешь, Сэндзёгахара?
В трубке раздался щелчок. Похоже, шутка оказалась за гранью допустимого.
Наверное, хорошо, что мы разговаривали по телефону, а не сидели друг напротив друга. Будь мы сейчас в «Мистере Донате», мне наверняка достался бы беспощадный душ из напитка.
Я было подумал подождать, пока она сама перезвонит, но в этот раз решил уступить как взрослый человек. Более того, когда я набрал её снова, первыми моими словами были:
Что ни говори, а парень я замечательный. Хотя мало что в этом мире вызывает меньше доверия, чем мои извинения.
— Тут не до смеха, — сказала Сэндзёгахара.
Она не стала прямо принимать мои извинения, но и не зацикливалась на них, просто вернув разговор в прежнее русло.
— Эта девчонка опасна. По-настоящему опасна.
— …Ты была знакома с Сэнгоку Надэко ещё до всей этой истории?
— Нет. Кажется, я уже говорила, но она была знакомой Арараги. Его подругой. Пока она не стала богиней, я о ней даже не слышала.
— Тогда с чего ты взяла, что она опасна? У меня сложилось впечатление, что она просто дура.
— Да, ты уже говорил. Но мне кажется, именно потому, что я никогда с ней не встречалась, я могу судить объективно. Когда ты сказал, что собираешься навещать её раз в три дня, я ещё не знала, что и думать, но теперь просто обязана тебя предупредить. Подумай ещё раз, прежде чем ходить к ней каждый день.
Предупреждение отказаться от дела. Предупреждение не навещать Сэнгоку Надэко ежедневно. Выдался прямо-таки день предупреждений.
И, чтобы внести ясность — а это очень важный момент, — я терпеть не могу, когда меня предупреждают. Причём неважно кто.
— Я тебя понял. Обязательно приму твоё любезное предупреждение к сведению. Возможно, ты права. Возможно, и правда не стоит ходить туда каждый день.
— Надеюсь только, что змеиный яд не вызывает привыкания, — вздохнула Сэндзёгахара тоном человека, который уже всё понял.
Разумеется, я пропустил её слова мимо ушей.
Мы повесили трубку, даже не пожелав друг другу спокойной ночи. На этот раз я всё-таки подключил телефон к зарядке, от которой, как выяснилось, ещё не успел избавиться. После чего, в качестве вечернего завершения дня, снова принялся обновлять свои записи.
Ононоки Ёцуги и Гаэн Идзуко. Сэнгоку Надэко, использующая змею вместо верёвочки. Таинственный преследователь. Незаконное проникновение в дом Сэнгоку и содержимое шкафа. Письмо, которое подбросили... нет, скорее подсунули в мой номер. Телефонный разговор с Сэндзёгахарой.
Я занёс все эти события в блокнот, снабдив их рисунками. На это ушёл примерно час.
Перевернув страницу, я решил составить список дел. План уже был готов, и теперь, когда все тревожащие факторы были аккуратно разложены передо мной, момент для этого был как нельзя более подходящий.
☆ Сто дней паломничества к храму Китасирахэби (до конца января)
☆ Выследить человека, который ведёт за мной слежку (уровень бдительности: 2)
☆ Выяснить личность автора письма (уровень необходимости: 4)
☆ Разобраться в мотивах Гаэн (низкий приоритет)
☆ Избегать Арараги Коёми (наивысший приоритет)
☆ Избегать сестёр Арараги (по возможности)
В общих чертах этого было достаточно — подумал я и поспешно добавил ещё один пункт:
Одного дня, проведённого за игрой с уроборосом вместо верёвки, мне хватило на всю оставшуюся жизнь.
[1] Скорее всего, Кайки ссылается на мангу «Cat's Eye», главные героини которой являются профессиональными воровками.