Медовый месяц Хитаги 001
Есть что-то странное в имени Арараги Хитаги. Как я ни стараюсь, оно просто не хочет укладываться в голове. Если проследить наше знакомство с первого года учёбы в старшей школе Наоэцу, где мы стали одноклассниками, выйдет, что я знаю её почти десять лет. И всё же каждый раз, когда я вижу это имя, оно кажется мне столь же непривычным, словно мы только что встретились. Если спросить, на чьей совести лежит эта непоколебимая странность, я могу с абсолютной уверенностью заявить, что ни на чьей иной, как на моей, но всё равно ощущение такое, будто пытаешься силой соединить два пазла, которые не подходят друг к другу.
Взгляните на стыки — они буквально крошатся.
Именно на священных землях святилища Китасирахэби, в присутствии местной богини, мы дали друг другу незаменимую клятву делать друг друга счастливыми. Но после свадьбы меня не отпускало отвратительное чувство, будто я заляпываю дешёвой краской самую драгоценную грань самого дорогого мне в жизни человека, единственной и неповторимой Сэндзёгахары Хитаги. Это было невыразимо тошнотворное, тревожное чувство.
Разумом я понимаю, что свадебные платья и белые свадебные кимоно несут в себе символизм чего-то чистого, «окрашивания себя в цвета партнёра». Но это знание кажется устаревшим, в лучшем случае старомодным. Реальность же такова, что я отнял у своей супруги нечто драгоценное, фундаментальное — её фамилию. Это рана, которая жжёт, и я пронесу её через всю оставшуюся жизнь. Честно говоря, это заставляет меня сомневаться, смогу ли я вообще построить счастливый дом.
Как несправедливо, как нечестно.
Невозможно не чувствовать вину, не чувствовать себя преступником.
«Всё в порядке, Коёми. Мне правда всё равно. На самом деле, мне кажется, звучит даже лучше, чем раньше — Арараги Хитаги. Хороший ритм, легко слетает с языка. Словно так и было задумано».
Вот что она говорит мне. Но от груза одностороннего наложения этого бремени на того, кто должен быть мне равным, так легко не отмахнуться. Скорее наоборот, её утешения лишь усугубляют мою вину. Я знаю, что она говорит искренне, но бремя — оно от этого не перестаёт быть бременем. Есть и практическая сторона — замена водительских прав, паспорта, удостоверения личности. Кроме того, разве в этом нет элемента насилия? Использовать закон как инструмент, чтобы вырвать имя, с которым она прожила четверть века.
Разве это, по любым меркам, не является непростительным варварством?
Похоже на домашнее насилие прямо с порога.
Жизнь Арараги Коёми всегда была чередой непрекращающихся битв со всевозможными несправедливыми обстоятельствами. Так что даже сейчас он должен продолжать сражаться ради своей фамилии. Но на сей раз его противником был не монстр, не загадка и не история сверхъестественного превращения, к сожалению — его противником было само государство Япония.
Можно сказать, что государства в целом очень похожи на ёкаев… Но в настоящий момент я не могу позволить себе подобные резкие выражения, более того, я не могу пропустить их мимо ушей.
Как опытный госслужащий, как тот, кто действительно поклялся в верности государству и народу Японии, мне трудно выступать за немедленную отмену устаревшего обычая, согласно которому супруги обязаны носить одну фамилию. После перевода в ФБР для повышения квалификации и последующего приглашения на работу, а также после покупки там собственного дома, я стал сомневаться в собственном патриотизме.
Само собой разумеется, если подходить чисто логически, вместо того чтобы Хитаги по закону стала Арараги Хитаги, я мог бы стать Сэндзёгахарой Коёми. На самом деле, я тайно работал над этим планом за кулисами. Поначалу всё шло гладко, но вскоре тайком добытые письменные документы были обнаружены ею. То есть Хитаги.
«Ты для меня всегда был „Арараги“, с самой нашей встречи. Не принимай это на своё счёт, но я не хочу, чтобы ты носил фамилию моего отца. Фамилию „Сэндзёгахара“».
Что касается первой половины, я чувствую то же самое, будто смотрю в зеркало. Какую бы логическую уловку я ни придумывал, мне не избавиться от ощущения, что мы, в конце концов, уступили общественным устоям… Пусть даже в законе и прописано, что в браке можно взять любую из фамилий, но, как ни крути, в итоге всё равно чаще всего выбирают фамилию мужчины — таков молчаливый договор, таков обычай.
Логически это так. Но я уступил отнюдь не логике.
Семья Хатикудзи — божества, коему следует воздавать почести в святилище Китасирахэби, где я давал брачную клятву, — носила, помнится, фамилию матери, Цунадэ. Однако, как изрекла однажды эта заблудшая богиня с хвостиками:
«В конце концов, у нас-то ничего не вышло, в моей семье. Это не семья, а бывшая семья. Они развелись, когда я училась в третьем классе, и моё имя тоже поменялось. К чему всё это было, интересно?»
Она говорила об этом легко, и тогда, в юности, я, пытаясь сохранять крутой вид, отреагировал так же гладко, примерно как «да, бывает». Но стоило самому оказаться в роли того, кто проходит через эти юридические процедуры, и вот — теперь не выходит из головы.
Даже если отбросить мою принадлежность к правоохранительным органам (хотя госслужащему такое говорить негоже), всё это выглядит в высшей степени по-бюрократически, что ли… Я и так унаследовал профессию полицейского от родителей (не по своей воле), так что уж свою фамилию-то я точно не обязан передавать дальше. И будь на месте нынешней Хитаги та самая, из наших школьных дней, особенно яростная и непримиримая её версия, она бы, сунув мне в рот степлер, добилась того, чтобы я стал Сэндзёгахарой Коёми.
Она бы не отказалась от фамилии своего отца. Ни за что.
Неужели время сделало её мягче…? Впрочем, оставим вопрос, стала она мягче или нет, но повзрослела ведь, наверное, не только она. Я тоже. Будь это я тогдашний, времён старшей школы, я бы заявил:
«К чёрту брак. Ради сохранения наших с тобой идентичностей, выраженных в именах, мы не станем связывать себя каким-то клочком бумаги под названием «институт брака», лучше уж жить вместе, сохраняя фамилии. А если на то пошло, жить втроём вместе с Ойкурой!»
И, как обычно, это, скорее всего, привело бы к не самому лучшему, а то и вовсе плохому концу, но в сознании двадцатичетырёхлетнего Арараги Коёми начали течь, словно бурный поток, эти невыносимые взрослые доводы: «Хорошо, но так ведь дела не делаются, да? Раз уж мы собираемся жить как полноценные члены общества, придётся считаться с такими вещами, как репутация и статус. Да и если взглянуть в перспективе, для самой Хитаги жизнь в такой упрямой оппозиции, наверное, была бы ещё мучительнее. К тому же, само собой разумеется, что из-за отсутствия штампа в паспорте возникнет куча проблем с различными процедурами, так что, наоборот, если вся суть в одном-единственном клочке бумаги, лучше всего побыстрее обзавестись им и не забивать себе голову».
А? Что? То есть, получается, наш высокосознательный Арараги теперь ещё и обвиняет все те самые обыкновенные семьи, которые, без лишних претензий и нареканий, просто поженились и имеют общую фамилию? Сейчас ведь и на работе можно остаться под девичьей фамилией, времена-то изменились к лучшему. Не будь таким занудой. Таких никто не любит, ясно?
Сказать по правде, если вариант с совместной жизнью с Ойкурой ещё можно назвать приемлемым, то идея сожительствовать с Хитаги без официального вступления в брак мне крайне не по душе. Я — карьерный офицер японской полиции и, пусть и неофициально, сотрудник ФБР; моё положение таково, что я могу погибнуть при исполнении в любой момент, и это будет ничуть не удивительнее того, что творилось во времена старшей школы, начиная с конца второго года. Когда вероятность непредвиденного происшествия составляет не один к десяти тысячам, а один к двум, я хотел бы избежать сценария, в котором Хитаги не допустят к моему смертному одру по какой-то бюрократической придирке вроде «у вас разные фамилии». Вы все и так прекрасно знаете, насколько мой организм склонен к смертельным ситуациям. Ни одна страховая компания не согласится застраховать мою жизнь.
Обратная ситуация также не исключена.
Можно было подумать, что Хитаги, работающей в японском филиале иностранной финансовой компании, ничто не угрожает. Однако, учитывая, что по долгу службы она ежедневно вертит умопомрачительными суммами, её жизнь подвергается вполне реальной опасности — когда ей нужно куда-то пойти, ей требуется охрана, следующая за ней по пятам, словно сталкеры. Правда это или шутка, не знаю, но говорят, она всегда носит с собой актуальную версию завещания.
«Забавно, не правда ли? Меня, некогда обманутую и оставленную без гроша мошенником, теперь кормит ремесло, которое, как ни посмотри, состоит из сплошных махинаций. Я управляю деньгами совершенно чужих людей, будто они мои собственные, и заставляю их расти не по дням, а по часам. Акции, валюта, крипта — всё это словно загадочные, неосязаемые цифры, в существовании которых даже я сама не до конца уверена».
Хотя в её словах и звучала нотка самобичевания, я думаю, именно потому, что ей довелось пожить и благородной затворницей в особняке, и бедняком в деревянной квартирке-скворечнике, она и обрела этот свой «хлебный навык».
В хорошем или дурном смысле, она знает, что деньги — всего лишь иллюзия.
Конечно, это не значит, что она может принять ту себя — ту, что потеряла вес и потеряла мать… Нет. Это тоже — драгоценное воспоминание и драгоценная травма.
Лишь потому, что это невозможно забыть.
Всё это пережила Сэндзёгахара Хитаги… И разве можно допустить, чтобы её уникальная суть оказалась запятнана моим именем? Словно сбросить настройки персонажа, обнулив всю его индивидуальность.
— Коёми. Мне даже кажется забавным сменить имя, как в игре. Почему ты вообще так переживаешь из-за этого? Или, может, твои мысли заняты другим человеком?
Её легкомысленные слова про «игру» звучат как ещё более непростительное бегство от реальности, но пока оставим это… Кто же этот «другой человек»?
— Синобу. Сложно сказать, можно ли её назвать человеком в полном смысле слова, но именно на тех самых адских каникулах ты, Коёкоё, жестоким образом отнял у неё имя, разве не так?
Это прозвище навевает воспоминания… Точно так же я называл Хитаги — «Гахара-сан». Это была кличка, рождённая фамилией «Сэндзёгахара», а значит, выходит, я уже никогда не смогу звать её так снова. Хотя сейчас это и кажется ребячеством, неподобающим для взрослых, но осознание, что навсегда лишаешься права это произнести, — ощущение, будто тебя лишили одного из базовых прав человека.
Впрочем, неважно. Да, это так и было.
Железнокровный, теплокровный, хладнокровный вампир, королева странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд — я лишил её этого шестисотлетнего имени.
Это было сродни лишению жизни.
И после того, как она лишилась едва ли не всех своих сил, специалист по странностям, известный как Осино Мэмэ, даровал ей новое имя — Осино Синобу.
Тот тип в гавайской рубахе говорил, что, связав её своим именем, он словно запечатал её — глубоко и накрепко.
Если честно, это противоречиво и лицемерно. Но моё общение с ней как с Осино Синобу длится уже так долго, что это имя для меня естественнее и привычнее. Сейчас уж её и не назовёшь Киссшот… Кстати, некоторые специалисты зовут её «Бывшая Хартандерблейд».
— Если так подумать, это как-то странно и даже сбивает с толку — иметь в своём имени приставку «бывшая». Тебе так не кажется, бывшая Гахара-сан?
— Безусловно. Но если ты намерен и впредь звать меня так, то наш разговор продолжится уже в других выражениях.
— Я уже однажды испытал чувство вины за то, что отнял чьё-то имя… Что за дела? Получается, я повторяю старую ошибку?
— Можно сказать, это уже твой второй брак.
— Нет, для меня он определённо первый.
То, что она, как всегда, мастерски вывернула наизнанку моё подсознание, не вызывает сомнений. Однако от этого проблема не решается — напротив, она становится ещё глубже. Да, всё так и было. Мол, раз уж я это проделал однажды, значит не такое уж и большое дело повторить это ещё раз? Это всё равно что сказать: «Убить одного человека или двоих — какая разница?» И японские, и американские правоохранительные органы не оценили бы подобную логику.
Скорее, разве мы не должны учиться на своих ошибках?
Поступок с Синобу был ещё и мерой крайней необходимости, так что назвать его однозначной ошибкой нельзя… Однако сегодня я не могу отделаться от мысли, что, наверное, существовал какой-то иной путь. Трудно не признать, что моё решение — спасти вампира, королеву странностей, обречённую на верную смерть, лишь обратив её в свою рабыню — было решением незрелого ребёнка, искавшего простого и понятного выхода.
Даже если сама бывшая Хартандерблейд в данный момент довольно чавкает пончиками «Мистер Донат» в моей тени… И даже если на работе позволительно использовать девичью фамилию, вопрос всё равно остаётся: почему мы не можем применить это правило ко всем случаям?
Тогда уж, может, и мне стоит заказать визитки на имя «Сэндзёгахара Коёми»… Хотя я не в курсе, можно ли в полицейское удостоверение вписать свою прежнюю фамилию. Спрошу-ка я в следующий раз у Коги, начальника отдела.
— Да ты маленький бунтарь. Такой, знаешь, мини-мини-мини-мини-бунтарь.
— А такие слова, как «после-после-после-послезавтра» в твоём лексиконе тоже имеются?
— Коёми, даже если бы ты взял себе фамилию Сэндзёгахара, это бы ничего не изменило. Тебе от этого даже на душе не полегчает. Может, тебе кажется, что ты таким образом разделяешь со мной мои трудности, но это вовсе не так. Скорее неприятно, когда меня пытаются убедить в том, что я, оказывается, страдаю.
— Что ж, полагаю, у меня нет иного выбора, кроме как сражаться. С государством.
— Это был бы весьма серьёзный сюжетный поворот. Только представь, как удивятся все те, кто поддерживал тебя в школе, когда откроют новый том и увидят, как Арараги Коёми начинает заниматься политической деятельностью.
— Но мы должны уважать голоса наших фанатов. Как думаешь, стоит ли мне баллотироваться под именем Сэндзёгахара Коёми?
— В таком случае, стоит записать фамилию хираганой, чтобы её было легче прочитать. Так будет куда проще для голосующих.
— То есть, если я хочу баллотироваться, мне нужно сменить фамилию… потому что она слишком сложно пишется? Вот же морока, никуда от этого не денешься. Кроме того, революционеры вообще не используют свои настоящие имена.
— Решил революцию устроить? Ты что, Ханэкава?
— Я не могу себе позволить использовать во время кампании своё настоящее имя и тем самым создать проблемы своим родителям. Я не настолько неблагодарный сын.
— Ну, не знаю. Мне кажется, в наше время, настоящие имена перестали играть большое значение не только для революционеров… Разве не важнее иметь возможность самому придумать имя для своей учётной записи?
Наш разговор становится всё более сложным, затронув такую тему, как настоящие имена и псевдонимы… Но разве в наш век растущей анонимности настоящие имена не становятся всё более ценными? Я слышал, что в древности настоящее имя человека было известно только его родителям.
— Я не могу позволить столь ценной вещи исчезнуть из-за мимолётного чувства…
— Коёми. Ты женился на мне из-за мимолётного чувства?
— Прости, я неправильно выразился, это было недоразумение. Беру свои слова обратно и приношу извинения. От имени Сэндзёгахары Коёми.
— Не извиняйся под своим псевдонимом.
— Прошу прощения от имени Сэн-дзё-га-ха-ры Коёми[1].
— Пожалуйста, перестань извиняться, как политик. Я не хочу, чтобы такой человек в будущем стал начальником Национального управления полиции.
— У тебя слишком высокие требования к мужу.
— Философские размышления — это, конечно, безумно интересно, но, Коёми, давай всё же уделять больше внимания нашим насущным вопросам. Разве мы не должны с восторгом обсуждать место нашего медового месяца?
Завершив свадебную церемонию в присутствии богини, а также закончив утомительную бумажную волокиту, мы наконец-то получили передышку и договорились о встрече, чтобы обсудить, хоть и с опозданием, наш медовый месяц, который был отложен на неопределённый срок.
Хоть новый коронавирус и был практически побеждён по всей Земле, учитывая, что я сейчас работаю в ФБР, а Хитаги — молодой руководитель в японском филиале иностранной компании, мы с ней значительно чаще общались по удалёнке, нежели при личной встрече. Тем не менее, мы оба понимали важность содержательного разговора лицом к лицу. В конце концов, было бы просто неприлично не обсудить столь важный вопрос в живой беседе.
Нам едва не пришлось проводить дистанционную свадьбу, но… к счастью, никто не заболел, и нам удалось провести скромную церемонию в присутствии только членов семьи. Это было очень трогательно и атмосферно.
— Единственное, о чём я жалею, это что мне не удалось проехаться на машине с привязанными к ней пустыми консервными банками. Я очень хотела попробовать.
— В былые времена ты была не прочь меня привязать к своей машине и протащить по городу, как на публичной казни. Что ж, медовый месяц, да?
В первую очередь, ни Хитаги, ни я не были любителями путешествий. Хотя мы с ней частенько пересекаем Тихий океан, но путешествием это можно назвать с большой натяжкой. Поэтому даже само слово «путешествие» не вызывает у меня никаких глубоких чувств.
Для меня это всего лишь перемещение из одного места в другое, не более.
Я бы предпочёл расслабиться у себя дома, ведя непринуждённые беседы, подобные этой — без необходимости куда-либо ехать.
А на сэкономленные деньги я бы купил котацу.
— Я согласна. Почему бы тогда нам не съездить куда-нибудь недалеко? Как насчёт супермаркета?
— Супермаркет. Довольно смелое название, если так подумать.
— Знаешь, я не хочу оправдывать отказ от свадебного путешествия тем, что оно якобы не имеет смысла. Ведь это бы означало, что можно было вообще не устраивать никакую свадьбу, она ведь тоже не имеет никакого смысла.
Её слова прозвучали так, будто их произнесла прежняя Хитаги — не Арараги Хитаги, а Сэндзёгахара Хитаги.
На самом деле, многие люди в наши дни считают свадьбу пустой тратой денег, к тому же пары часто ссорятся во время своего медового месяца. Даже появилось такое выражение, как «развод в Нарите»[2].
В наши дни даже можно услышать о «разводе в Ханэде» или «разводе в Канку»[3].
— Совместное путешествие способно раскрыть истинную сущность пары — к лучшему или к худшему. Поэтому я считаю, что это необходимый ритуал.
К моему удивлению, Осино любил подобные обычаи. И это была одна из тех причин, почему я не мог отнестись к этой идее легкомысленно… учитывая, как мы познакомились.
— Между прочим, мой план поесть крабов на Хоккайдо всё ещё не осуществлён.
— Заманчивое предложение — получить ачивку за закрытие всех сюжетных ниточек… но я всё же считаю, что сейчас для этого неподходящий сезон. Если уж на то пошло, я бы предпочёл насладиться лучшим в мире крабом зимой. Вот это было бы в самый раз.
Хоккайдо, кажущийся таким близким, но на самом деле находящийся дальше Вашингтона, с годами всё больше приобретал оттенок места, где я бы хотел встретить свою старость. Однако, мы так долго воздерживались от этого удовольствия, что насладиться лучшими крабами в идеальных условиях были просто обязаны.
Кстати, раз уж я об этом заговорил, глобальное потепление ведь и до Хоккайдо добралось… Интересно, останется ли «снежная страна»[4] такой снежной, когда я выйду на пенсию?
— Если ехать за границу, то как насчёт Европы или Африки? В Америке мы и так довольно часто бываем по работе, включая Южную. Или как тебе идея пересечь Атлантический океан?
— Есть ещё Океания. Было бы довольно необычно поехать в Австралию, чтобы поесть крабов. Я слышала, на Эрс-Рок больше нельзя подняться, да? А как насчёт Новой Зеландии?
— Я слышала, там прекрасные звёзды. Если не изменяет память, это место даже включено в список Всемирного наследия звёздного неба. Там даже работают над признанием их звёздного неба полноценным объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО, или что-то в этом роде.
Несколько расплывчатая информация, но суть я уловил.
Если подумать, ещё со старшей школы… Нет, даже раньше, когда она была избалованной юной леди — Хитаги питает глубокую любовь к звёздному небу. Испытывает буквально бескомпромиссное обожание.
Даже наше первое свидание прошло в обсерватории.
— Ну, если рассматривать только места неподалёку, то, может, снова съездим в обсерваторию? Она всего в паре часов езды, верно?
— Дорога займёт несколько больше времени, если к машине будут привязаны пустые консервные банки.
— Думаю, на японских дорогах так делать не стоит.
Как полицейский, я не мог этого допустить.
Я посчитал, что вернуться на место свидания из нашей юности — неплохая идея, но Хитаги не проявила особого энтузиазма… Она демонстративно наклонила голову.
— В чём дело? Если там нет места для ночлега, мы могли бы арендовать дом на колёсах или что-то подобное. Как государственный работник…
— Не нужно и сюда приплетать государство. Ты же и сам можешь арендовать машину, не так ли? В любом случае, я довольно часто туда езжу, обычно с папой и Камбару.
Пока я проходил своё обучение на следователя в ФБР, Сэндзёгахара и Камбару возобновили свои отношения… И то, что она ладит с отцом, тоже приятно слышать. Какое-то время назад у них были не самые простые отношения.
Не знаю, сколько правды в её словах, однако Хитаги говорит, что её всё устраивает, но что об этом думает её отец — и мой свёкр?
Чтобы фамилия, которую он дал своей дочери, была опорочена каким-то случайным парнем…
Так, стоп, нужно перестать думать об этом. Стоит только ослабить бдительность, как мои мысли вновь возвращаются к этой теме.
Меня буквально притягивает к этому вопросу.
Конечно, любая фамилия ценна, но фамилия Сэндзёгахара особенно редкая, поэтому я не могу не думать о том, что она может быть бесследно утрачена…
— Посещение места, в котором ты и так часто бываешь, всё равно что поход в супермаркет — рутина. А если не будет особых чувств, связанных с местом, то и воспоминания будут не такими яркими. Разве не лучше создать особенное воспоминание о месте, которое ты всегда хотел посетить? Или, есть ещё какая-нибудь обсерватория? Новая Зеландия, безусловно, прекрасное место, но разве на Гавайях нет потрясающих обсерваторий?
— Хм. Электронные телескопы таких масштабов выходят за рамки моей компетенции. К тому же, мы таким образом снова окажемся в США. Есть ещё одна идея — отправиться за Полярный круг, чтобы посмотреть на северное сияние.
— Арктика. Хм, интересно, как поживает Кагэнуи?
Конечно, она не живёт на Северном полюсе круглый год, но, когда я слышу слово «Арктика», первое, что мне приходит на ум — она и её сикигами. С такой сикигами мы могли бы отправиться куда угодно в мгновение ока… Но времена беззаботной жизни с куклой-трупом под одной крышей остались далеко в прошлом. Теперь общение с трупами строго регламентировано.
Не скажу, что оно меня совсем не привлекает.
Кажется, его можно увидеть в Канаде или Скандинавии. Если выбирать между этими вариантами, я бы предпочёл второй. А что насчёт Финляндии? Это, вроде как, ближайшая к нам страна Европы. Я бы с удовольствием попробовал булочку с корицей прямо на её родине. А ещё нельзя не упомянуть, что страны Северной Европы наиболее преуспели в защите прав женщин. Наверняка, там нет правила, требующего супругам иметь одинаковую фамилию, и…
Мысль поразила меня словно падающая звезда.
С возрастом мой мозг утратил свою свежесть, и такие мгновения озарения стали происходить довольно редко. Но в тот момент я почувствовал, что меня посетило самое настоящее вдохновение. Настолько яркое, что его правильнее будет сравнить не с падающей звездой, а с самим северным сиянием.
Жаль, не суждено нам поесть солёной лакрицы, но и в нашей стране было место, которое станет прекрасной локацией для нашего медового месяца, так ещё и океан пересекать не нужно — северного сияния там точно не будет, но само место это с лихвой компенсирует. Наверное, это можно назвать возвращением корням.
Хотя нет, кроме как возвращением к корням это и не назвать.
— Что? Ты всё ещё планируешь восстать против нашей страны?
— Нет, нет, что ты, я люблю нашу страну. Я имею в виду место для нашего свадебного путешествия.
— Поехали в Сэндзёгахару. По словам нашей старосты, которая всё знает, болотистая долина является одним из лучших мест в Японии для любования звёздным небом.
[1] В данном случае фамилия была записана на кандзи, а по слогам хираганой, о чём говорилось выше.
[2] Аэропорт Нарита (расположенный в 70 км к востоку от Токио) является одним из крупнейших японских аэропортов, и в нём совершают пересадку многие японцы, которые летят за границу, в том числе и на медовый месяц. Многие пары, которые решили развестись вскоре после медового месяца, принимаю это решения как раз по прибытии в Нариту.
[3] Ханэда — аэропорт, расположенный в Токио. Канку — сокращённое название для аэропорта Кансай, близ Осаки (полное название — Kansai kokusai kūkō).
[4] «Снежная страна» (雪国 yukuguni) — термин, применяемый к регионам Японии, для которых характерны обильные и продолжительные снегопады (Хоккайдо, север Хонсю и побережье Японского моря).