Разогрев Ёцуги 014
Прямо перед встречей я задалась вопросом, можно ли пользоваться столовой мэрии кому-то кроме сотрудников мэрии, но, поскольку заведение содержится на налоги, оказалось, что оно открыто широкому кругу местных жителей. Я (вместе с Сэнгоку Надэко, которая на данный момент проживает Токио) местным жителем не была, но у входа никто не потребовал ни удостоверения личности, ни заполнения анкеты, и мы без каких бы то ни было проблем заняли столик.
И опять же, поскольку заведение содержится за счёт городского бюджета, интерьер не поражал своей роскошью, но зато выглядел как аккуратное, свежеотремонтированное кафе. Что ж, пора и на очную встречу с Ойкурой Содати.
Я — семиклассница, которая никак не может понять, почему при умножении минуса на минус получается плюс. Впрочем, мне с моими мёртвыми мозгами логическое мышление действительно даётся с трудом, так что тут особо и притворяться не нужно.
— Приятно с тобой познакомиться, Ононоки Ёцуги… можно, я тоже, как Надэко, буду звать тебя просто Ононоки? А ты, если хочешь, зови меня сестричкой Содати.
Нас встретила женщина с длинными волосами, собранными сзади в плотный пучок, в костюме, что воплощал собой, по меркам мангаки, слишком уж шаблонный дизайн «типичной чиновницы». Я внутренне (если допустить, что это внутреннее у меня вообще есть) растерялась, но она — Ойкура Содати — присела, чтобы её глаза оказались на одном уровне с моими, и протянула руку для рукопожатия.
По температуре руки могло выясниться, что я труп, но тут я решила сослаться на плохое кровообращение — бывают же дети с холодными руками, в конце концов.
Ну надо же, если сравнивать вот так вживую, Надэкоо и правда больше похожа на фрилансера — точнее, на человека, который сделал забаву своей работой. А эта женщина, пусть с натяжкой, но работает в настоящей организации, и от этого выглядит куда взрослее — мне даже трудно представить эту чиновницу в старшей, средней или начальной школе.
Хотя она и присела, чтобы сравняться со мной взглядом, но, если приглядеться, ростом она не так уж сильно выше Кидзасимы Нодзоми, — и всё же по сравнению с ней стало ясно, что у Кидзасимы Нодзоми внешность и правда осталась неизменной с начальных классов.
Кстати, я подумывала было взять псевдоним, но продумывать легенду до таких мелочей слишком рискованно — того и гляди, где-нибудь допущу промах, — так что решила смело представляться настоящим именем, Ононоки Ёцуги. Оно и так уже по сути что-то вроде псевдонима, да и почему-то как-то не хочется называться другим именем.
Пусть это не совсем как с бывшей Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, но, видно, и меня в чём-то сковывает собственное имя.
Хочется верить, что монотонность речи и отсутствие мимики она примет за скованность и волнение от первой встречи — а называть человека, которого вижу впервые, «сестрицей», для меня совсем не в тягость.
Сейчас-то, оглядываясь назад, это уже кажется большой промашкой, но и братца-демона я, едва встретив, тоже сразу называла братцем-демоном, — так что, пусть не в такой степени, как у Надэкоо, но и у меня есть склонность быть «младшей сестрёнкой».
Если у трупа с мёртвым мозгом вообще бывают инстинкты. Но вдруг?
— Надэко мне всё рассказала. И да, не переживай, насильно заставлять тебя учиться я не собираюсь. Если бы за короткое время можно было волшебным образом полюбить математику, никто бы вообще не мучился. Я и сама уже давно далека от серьёзной математики, но в пределах того, что смогу объяснить, обязательно помогу — если что-то покажется странным, обязательно спрашивай. Тетрадку с собой взяла?
Она и понижает планку, и демонстрирует скромность, и вместо «если чего-то не понимаешь» нарочно говорит «если что-то покажется странным» — заботливо, — но при этом у самой аж глаза загорелись. Она поставила перед собой амбициозную цель — подсадить сидящего перед ней ребёнка на математику по полной программе.
— Т-так, Содати. Не торопись так, давай сначала закажем что-нибудь. Что порекомендуешь?
— Рекомендую, конечно, гипотезу Гольдбаха, но для школьницы средних классов это, пожалуй, ещё рановато.
— Я не про рекомендации по нерешённым математическим проблемам спрашивала.
Ойкура Содати и Сэнгоку Надэко не виделись лично уже несколько лет — по грубым подсчётам, больше шести, — но никакого ощущения долгого перерыва в общении не чувствовалось.
То ли старая дружба настолько крепка сама по себе, то ли настолько насыщенным было их удалённое общение, то ли, как и говорила сама Надэкоо, между ними есть некое чувство родства и ощущение «похожести»… Если подумать, отношения этих двоих с братцем-демоном тоже, пожалуй, в чём-то похожи.
Тут явно есть над чем поразмыслить.
Однако подобные размышления не входят в мою нынешнюю миссию. Моя миссия — за час, отведённый на обеденный перерыв, выведать у Ойкуры Содати, каким человеком была Арараги Цукихи в детстве.
Даже переспав с этой мыслью ночь, я всё равно не верю, что это поможет мне выяснить, где сейчас скрывается пропавшая без вести Арараги Цукихи, но зато, может быть, удастся докопаться до причины, почему именно мне нужно её убить.
Почему Гаэн отдала мне приказ об уничтожении именно сейчас? Может, и то, что сестрица с такой неохотой отнеслась к делу, объясняется не только смертью Дэстопии Виртуозо Суицидмастер от болезни?
Суть феникса — если подумать, я ведь так и не сумела её толком уловить, хотя вела такое плотное наблюдение все эти годы.
— О-о! Вот оно как! Она так часто в манге встречается, что я всегда делала вид, будто понимаю, но теперь наконец-то разобралась с задачей Монти Холла!
Почему-то именно Надэкоо, а не я, с головой погрузилась в урок математики от Содати-сэнсэй — точнее, сестрицы Содати, — которая разложила тетрадь прямо на столе. Может, то, что переход от арифметики к алгебре оказался камнем преткновения, — это вовсе не то, что Надэкоо угадала своим писательским чутьём из истории братца-демона, а её собственный, пережитый опыт.
Надо признать, братец-демон, даже с (односторонней) поддержкой Ойкуры Содати, сумел справиться с алгеброй только благодаря своим врождённым способностям. Конечно, за поступление в университет он должен сказать спасибо своей вампирской природе, но не ей одной.
Прежде всего, продолжать готовиться к экзаменам, постоянно влипая в истории со странностями, — задача уж точно не из лёгких. Если бы он тогда провалил экзамены, это бы тоже могли списать на его вампиризм.
К слову, прочувствовать задачу Монти Холла мне так и не удалось, сколько бы мне её не объясняли — задачи, идущие вразрез с интуицией, оказались совершенно несовместимы со мной, не ходившей в школу и получавшей образование в основном от сестрицы.
Зато принцип Дирихле, который она объяснила чуть раньше, оказался понятен сразу.
Хотя, конечно, сыграло свою роль и то, что сейчас я как раз занята «птичьей» миссией, так что тема легко зацепила мой интерес, — но само утверждение «если в X голубятен рассадить X+1 голубей, то в какой-то из голубятен окажется не меньше двух голубей» настолько интуитивно, что я даже удивилась, зачем вообще было его формализовывать в целую научную теорию.
Мне было подумалось: «Наверное, я так всю математику смогла бы понять».
Хотя ей просто удалось доходчиво объяснить самый вход, самое начало, а на деле всё, конечно, куда сложнее… Я чуть было не попалась на её удочку и не ушла с головой в математику.
— Эх, была бы ты тогда рядом, Содати, может, я бы и не бросила учёбу. Хотела бы, чтобы сестричка Содати правда была моей настоящей старшей сестрой. Хотя я и так уже считаю тебя настоящей сестрой.
— Спасибо, Надэко, мне приятно это слышать.
Ойкура Содати, судя по всему, была совсем не против нарочитой лести Надэкоо. Может, эта особа и правда способна всего добиться в жизни одной лишь «силой младшей сестрёнки»?
Ей бы что-то про сискон рисовать, а не ужастики.
Продолжая удивляться про себя, до чего же ловко она умеет вкрадываться в доверие к людям, я вдруг поняла, что это не просто её обычное поведение, но ещё и способ отвлечь внимание от меня, неприветливой и молчаливой. И тут она, как бы между делом, произнесла:
— Кстати, помнишь, в начальной школе ты нам немного помогала с арифметикой? Мне и… Цукихи.
Она перевела разговор в нужное русло в самый подходящий момент — словно шахматист, совершивший рокировку.
Вообще-то это было моё задание, но у неё получилось куда более умело, чем получилось бы у меня.
Казалось, что разговор сейчас естественно и максимально ненавязчиво — будь это сцена фильма, оператор бы всё снял одним дублем без склеек — перетечёт к теме детства Арараги Цукихи, но…
Раздался резкий звук — Ойкура Содати опрокинула на стол свой стакан с водой и льдом. Благо, в этой столовой стаканы были не стеклянные, а пластиковые, так что он не разбился и не разлетелся осколками, но ледяная вода неудержимо растеклась по всему столу, промочив посуду и тетради.
Ойкура Содати тут же вскочила, а Надэкоо, приговаривая «Д-да ничего страшного», суетливо, не вставая, отодвинула стул, уклоняясь от струящейся со стола воды.
Я даже не пошевелилась. Будь с нами кто-то проницательный, вроде Шерлока Холмса, он бы наверняка распознал в моей полной неподвижности, лишённой всякого рефлекса, признак недостатка человечности. И заодно, несомненно, обратил бы внимание на чрезмерную реакцию Ойкуры Содати.
Реакция была настолько откровенной, что её впору назвать театральной.
От одного лишь упоминания имени Арараги Цукихи — такая непропорциональная, чрезмерная реакция. К счастью, стекавшая со стола вода не задела мою юбку — юбку, что служит мне одновременно повседневной одеждой, боевым облачением и единственным нарядом в моём гардеробе, причём силуэт этой юбки, между прочим, одобрила даже профессиональная мангака.
— Мне правда очень жаль! Вот я растяпа… с-сейчас принесу, чем вытереть…
— А, Содати, я с тобой. Э-это… Ононоки, ты пока просто посиди здесь.
На мгновение Надэкоо, кажется, хотела было позвать на помощь и меня, но, видно, подумала, что нагружать «соседского ребёнка» было бы неуместно и жестом дала понять, чтобы я оставалась на месте. При этом на секунду она бросила на меня взгляд, по которому было ясно — сама Надэкоо тоже в замешательстве от чрезмерной реакции Ойкуры Содати.
Что ж, для Надэкоо это и правда неловкая ситуация.
Пусть она сейчас формально действует со мной заодно в рамках задания, но ей совершенно не нужно, чтобы убийство Арараги Цукихи прошло гладко и без проблем. То, что она познакомила меня с Ойкурой Содати и, проявив всё мастерство настоящей писательницы, продумала легенду, могло объясняться оптимистичным расчётом: мол, «сестричка Содати», в конце концов, всё равно не располагает никакой полезной информацией.
И это едва ли можно назвать наивностью или выдаванием желаемого за действительное. Ойкура Содати, никак не связанная со странностями, не знающая ни того, что Арараги Цукихи — феникс, ни даже того, что братец-демон был вампиром, а Сэнгоку Надэко — змеиным божеством, — оно и понятно, что от неё мало толку. Даже я, что уж скрывать, воспринимала эту встречу скорее как короткую передышку посреди расследования — это чистая правда, без всякой лжи.
Хотя всё это расследование сплошь и состоит из лжи.
Но, как ни странно, дело сдвинулось с мёртвой точки даже быстрее, чем в Отделе слухов, — а раз так, мне и самой стало сложнее двигаться дальше.
Даже без всяких указаний я так и осталась сидеть на месте, не в силах перейти к следующему шагу — оставалось только тупо наблюдать, как обе вернулись и принялись вытирать стол полотенцем, которое, видимо, одолжили у сотрудников столовой.
Ну и бестолковый же я инструмент, сама себе поражаюсь.
— Ну вот… Тетрадь испортила… Бумага вся волнами пошла и страницы слиплись.
— Н-ничего страшного. Как высохнет, буквы всё равно будет видно. Хорошо ещё, что это не планшет, правда, Ононоки?
Надэкоо с таким нажимом обратила ко мне своё «Правда?», но я с тем же монотонным голосом ответила: «Всё в порядке». Думаю, даже будь мои голосовые связки живы, я бы всё равно ответила таким же голосом.
Тем более что тетрадь-то была вовсе не моя.
Будь на моём месте Кидзасима Нодзоми, которая, по её же словам, могла раствориться на уроке плавания, или её коллега-русалка, Суо Дзэнка, у которой, если верить слухам, от воды кожа покрывается чешуёй, — для них такая ситуация обернулась бы настоящей катастрофой. Хотя нет — и для меня тоже, в общем-то, это самая настоящая катастрофа.
По-хорошему, мне бы сейчас стоило прижать Ойкуру Содати к стенке за её слишком уж очевидную реакцию на само имя Арараги Цукихи, но именно из-за того, насколько эта реакция вышла чрезмерной, сделать это стало ещё труднее.
А тут ещё приходится считаться с чувствами Сэнгоку Надэко, которая нас познакомила. Ведь одна была драгоценной воспитанницей Гаэн, к тому же выполняла роль своего рода пиар-менеджера — да ещё и в форме еженедельной манги. Такой формат пропаганды странностей был невероятно эффективен, а потому ценен, так что подвести её я никак не могла.
Тем более пока что она мне в моей миссии скорее помогает, чем мешает — а это лишний повод принять во внимание её чувства. Дело, конечно, непривычное, но что поделать.
Если бы «сестричка Содати» хотя бы попыталась ловко уклониться от намеренной подводки Сэнгоку Надэко, между нами вышел бы, наверное, изящный словесный поединок. Сейчас с улыбками на лицах начали бы засыпать её острыми вопросами — впрочем, я бы и без улыбки обошлась. Но что вообще может знать эта чиновница об Арараги Цукихи?
Если бы она была в курсе существования странностей, она бы наверняка уже давно заподозрила мою истинную природу. Как бы тщательно ни была продумана легенда Сэнгоку Надэко, знание такого рода расширяет кругозор.
Это как раз то, о чём часто беспокоился братец Осино. Этот бродяга частенько высказывал мысль, что, однажды столкнувшись со странностями, легко начинаешь списывать на них всё подряд.
Мысль о том, что способность видеть незримое сужает поле зрения показалась мне весьма глубокой… Хотя, если сказать, что байки о странностях — это лишь способ придать хоть какую-то форму неопознанным явлениям, то с этим и поспорить трудно.
Но, судя по всему, Ойкура Содати не подозревала о моей природе. Для любого, кто способен «видеть», я лишь кукла-труп, но она ничуть не сомневается, что я просто дочка соседей Сэнгоку Надэко, и вела урок математики настолько заботливо и тщательно, будто спасала саму себя из прошлого. Она говорила, что освоенная математика пригождается ей в канцелярской работе, но, если разобраться, из неё могла бы выйти и настоящая учительница математики, — впрочем, может, для этого у неё слишком много неприятных воспоминаний, связанных со школой.
Есть и вещи, доступные ей именно потому, что она работает в мэрии, — например, помощь такому ребёнку, каким (по легенде) кажусь я.
А ещё, наверное, именно поэтому до неё легче доходит информация о пропавших без вести людях — ведь Арараги Цукихи, как и Сэнгоку Надэко, давно покинула этот город, но когда-то, несомненно, была его жительницей.
До того, как упорхнуть из гнезда.
Она была подкинута в это гнездо — гнездовым паразитом этого города.
— Так, ну вот, готово. Тетрадь я ещё досушу — придётся сходить дважды, но, Надэко, зайди за ней перед отъездом в Токио.
— Спасибо. Тогда я пока приберу посуду.
В мгновение ока стол снова стал чистым — как будто ничего и не случилось, будто следы происшествия тщательно скрыли, замаскировали.
И вот они обе вновь вернулись за стол.
Только вот обед уже закончился, да и настроения возобновлять урок математики тоже как будто не осталось. При Надэкоо прижать Ойкуру Содати к стенке — не говоря уже о том, чтобы устроить настоящий допрос, — я так не могу.
Не уверена, что в других обстоятельствах я бы поступила иначе, но раз уж мы обе стали свидетельницами такой драматичной реакции, если с Ойкурой Содати что-то случится, Надэкоо сразу же с лёгкостью догадается, что виновата именно я.
Убить Арараги Цукихи — моя миссия, так что, раскроют меня перед Сэнгоку Надэко или попытаются остановить, в конечном счёте я всё равно её выполню. Но приказа причинять вред Ойкуре Содати мне никто не давал, так что, если я решу что-то предпринять против этого источника информации, это будет уже целиком моё собственное решение. Сестрица, наверное, без колебаний пошла бы на это — но не я.
Прежде всего, меня никогда не обучали пыткам. Их применяли ко мне, но не я сама. Того и гляди, просто убью её, а никакой информации так и не добуду — труда много, толку мало.
— Ещё раз извини. Просто Надэко сказала такую приятную вещь, что я невольно растерялась… такое мне ещё никто не говорил.
После некоторой неловкой паузы Ойкура Содати произнесла эти слова, будто пыталась загладить вину. На мгновение я не поняла, о чём речь, но тут же вспомнила: перед тем как разговор зашёл об Арараги Цукихи, Надэкоо сказала именно вот это — «Хотела бы, чтобы сестричка Содати правда была моей настоящей старшей сестрой».
То есть расчёт в том, чтобы представить всё так, будто она от радости и удивления от этих слов так разволновалась, что опрокинула стакан с водой?
«Не слишком ли натянуто выглядит?»
Я едва не произнесла это вслух.
— А, но это ведь правда так и есть. С такой сложной просьбой я могла обратиться только к тебе, сестричка Содати. Правда, Ононоки? Ты ведь тоже думаешь, что было бы здорово, если бы Содати была твоей настоящей сестрой?
От такого напора мой ответ вышел довольно расплывчатым.
Похоже, Надэкоо тоже решила подыграть этой уловке Ойкуры Содати — поддаваться на такую неуклюжую отговорку, конечно, задевало мою репутацию как способной сикигами, но тут оставалось только подчиниться.
Моя ошибка — я вообще не предусмотрела никакого плана «Б», явившись сюда. В этом смысле можно сказать, что Ойкура Содати сыграла блестящий тактический ход.
И откровенно чрезмерная реакция, и насквозь прозрачная, неубедительная отговорка…
— Спасибо. Мне очень приятно, Надэко. Но… наверное, именно потому, что ты мне не настоящая младшая сестра, ты и можешь так обо мне думать.
Она попыталась скрыть одну правду, прикрывшись другой правдой. Впрочем, хоть она и не врала, но и истинных чувств не открывала.
— У меня самой были совершенно ненормальные отношения с семьёй. Хотя, какие там отношения — не было, считай, никаких отношений.
Если уж на то пошло, у Надэкоо ситуация схожая.
Пусть с превеликим трудом возвращение домой наконец состоялось, трогательной встречи не вышло — а уж побег из дома ради мечты стать мангакой и вовсе, по сути, был скорее изгнанием после того, как её избаловали.
Она рисовала хоррор-мангу, основываясь на собственном опыте столкновений со странностями, но не было ничего удивительного, если бы она рисовала мангу про сестринский комплекс, или даже мангу об изгнании — или даже о жестоком обращении с детьми.
— Так что, когда мы учились в начальной школе, я вряд ли могла учить Надэко… В те времена я ещё не была одержима математикой. Потому что тогда родители даже учебники мне не покупали.
Если сравнивать с моей сестрицей, которой, насколько можно судить, не покупали мангу, это, пожалуй, даже тяжелее.
Но… если, как и положено кукле-трупу, бессердечно проигнорировать тяжесть этой истории, которая, вероятно, служила лишь для отвлечения внимания, Ойкура вроде и ответила на вопрос, но объектом её ответа была исключительно Надэкоо.
Она ведь не сказала: «Надэко и остальные».
Стоит ли понимать это как бессознательное избегание упоминания Арараги Цукихи?
— Говорят, что все люди на свете — братья и сёстры, но, может, именно потому, что мы братья и сёстры, семейные ссоры и не прекращаются… Вроде как варить бобы, сжигая стручки[1]…
Надэкоо подыгрывала разговору.
Даже какие-то смутно припоминаемые крылатые выражения вытаскивает из памяти — из кожи вон лезет.
Нет, не похоже, что она просто подыгрывает. Сказать: «Вот бы ты была мне настоящей старшей сестрой» — и услышать в ответ: «Ты можешь так думать лишь потому, что ты мне не настоящая сестра»; как ни посмотри, создаётся впечатление, что тебя оттолкнули, стоило лишь шагнуть навстречу, — а она, напротив, кажется, вполне согласна с такой логикой.
Кто-то ведь уже говорил про такое.
Братец Осино? Нет, это, пожалуй, братец Кайки.
Именно потому, что подделка является подделкой, она оказывается более настоящей, чем подлинник, — потому что у неё есть стремление быть настоящей. Что-то в этом роде.
Да и сама Надэкоо — даже достигнув совершеннолетия, даже начав работать, так и не вырвалась из амплуа младшей сестрёнки, и мне в очередной раз оставалось лишь изумляться её поразительной «сестринской силе». С другой стороны, будь Надэкоо настоящей младшей сестрой, она, пожалуй, была бы той ещё занозой.
Ещё будучи младшеклассницей, Надэкоо звала старшего сына семьи Арараги «братиком Коёми» и не отлипала от него — да и после их новой встречи всё было так же, что, можно сказать, и повлекло трагедию, — но и этот фокус ей удавался лишь потому, что она ему не настоящая сестра.
Не то чтобы это вопрос сеттинга.
Просто у неё талант к этой роли.
…Пусть даже нет сомнений, что Ойкура Содати всего лишь использовала находчивость и увела разговор в сторону своего тяжёлого прошлого, чтобы не вызывать лишних подозрений, но всё же из её слов тоже можно кое-что извлечь.
Ведь мне мягко — нет, грубо — намекнули, что феникса, фальшивую сестру и фальшивого члена семьи, нельзя так просто взять и объявить злом.
— Ну, вообще-то дружных семей тоже хватает — так что я говорю только про свой случай. Это совсем не общее правило… Ононоки, ты тоже не бери в голову. Конечно, когда в семье все ладят друг с другом, это намного лучше, — просто, если в семье не всё хорошо, это, в общем-то, не конец света. Только и всего.
Что бы она ни пыталась замять, до неё, видимо, наконец дошло, что при ребёнке, только-только пошедшем в среднюю школу, такие разговоры вести не стоит, и Ойкура Содати довольно бесцеремонно закрыла эту тему. Но даже эти слова, наверняка гиперболизированные, воскресили во мне одно воспоминание.
Мне вспомнились мои собственные слова — уж не припомню, в каком контексте, — сказанные когда-то братцу-демону:
«Этот мир, полный подделок, заслуживает того, чтобы быть уничтоженным».
[1] «Варить бобы, сжигая бобовые стебли» — образ из стихотворения Цао Чжи, символизирующий родных, причиняющих вред друг другу, несмотря на общее происхождение.