Суд над Николаем Радкевичем, предполагаемым серийным убийцей (Российская империя, 1912 г.)
Приветствие
Добрый вечер, мы начинаем, и здесь у нас язвительное замечание от egor’а: «Ничто так не успокаивает, как убийство, 150 лет назад произошедшее. Оно уже никому не повредит. В отличие от». Я не знаю, как-то egor что, говорит, что egor сам не прекратил бы свою серию, нет? Значит, egor…
В следующий раз egor’а будем разбирать?
Почитаем сводки, как говорили во времена моей милицейской юности, почитаем телетайп.
Ну я хочу сказать, что периодически нас просят – мы-то с Сергеем Александровичем, в общем, не очень большие поклонники кровавых преступлений, но мы понимаем, что часть нашей аудитории любит такой, жесткий тру-крайм, и периодически появляются в комментариях просьбы, да, опять что-нибудь такое, какое-нибудь, как по Салтыкову-Щедрину, да, кровопролитиев, кровопролитиев надо бы – ну вот сегодня вам будет кровопролитие по полной программе, уж извините те, кто этого не любит. В начале десятых годов ХХ века журнал – газета, извиняюсь, «Биржевые ведомости», которая печатала не только биржевые сводки, нескольким известным людям разослала анкету такую своеобразную, посвящённую очень модной в это время теме: моде на самоубийство, действительно, начало ХХ века…
Тело в реке
Не только в Российской империи, это, так сказать, вообще такое поветрие – вот мода на самоубийства, молодёжные преимущественно самоубийства, и в частности среди отвечавших был Александр Иванович Куприн, вот что он пишет, он описывает события первой русской революции, ну, точнее, не описывает, а упоминает эти события, и вот что он пишет дальше: «Потом всё кругом присмирело и сделалось будто на море – когда после яростной бури лишь мёртвая зыбь пробегает. А мёртвая зыбь, как известно, похуже и яростной бури. Эта мёртвая зыбь и есть причина нынешних извращений: самоубийств, эротики, появления "Вадимов Кровяников" и так далее». Вот, появляется термин, который сегодня нам не понятен, а в 1912-м и последующие годы был очень хорошо понятен жителям Российской империи – Вадим Кровяник, псевдоним, избранный для себя человеком, которого принято считать первым серийным убийцей в истории нашей страны, да, первым серийным убийцей Российской империи. Причины – ну, мы будем сегодня говорить о его возможных мотивах, но, кроме того, не будем забывать, что восьмидесятые годы XIX века, конкретно восемьдесят восьмой год – Джек-Потрошитель, о котором мы делали единственную в истории нашей программы сдвоенную передачу: это, конечно, не могло не повлиять на людей с неустойчивой психикой, и то, что тот убийца ушёл, ну, по крайней мере законом не наказанный – мы не знаем, там, есть варианты, что его наказали другие силы, да, не закона, вот – но законом он наказан не был, и вот, соответственно, это не могло не побудить к тому, чтобы попытать счастья в соревновании с полицией, один из возможных мотивов для таких людей. Ну теперь, собственно, фабула дела: 1 июля 1909 года, из Невы извлекается тело девушки, девушка одета, у неё тёмные волосы, молодая, ей всего двадцать лет, довольно быстро была установлена её личность – дело в том, что в складках её платья находился промокший документ, так называемый жёлтый билет. Алексей, дайте нам, пожалуйста, первую фотографию, мы увидим с вами примерно в это время Калашниковскую набережную в Петербурге: вот, собственно говоря, там где-то вот в районе этой набережной, это церковь Бориса и Глеба, значит, где-то вот в тех краях тело было выловлено, а жёлтый билет – дайте нам, пожалуйста, следующую фотографию: это, конечно, не её жёлтый билет, но…
Да, вообще – этот, конкретно этот давал право работы на нижегородской ярмарке, значит, этот документ, он мог различаться в различных городах Российской империи, но идея была примерно одна и та же: в это время уже была фотография в нём, и он совмещал в себе два документа – и вот прямо написано слева, заменительный билет и смотровая книжка. Заменительный билет означал, что документ, пачпорт дамы, находится в полиции, он там хранится во избежание, а смотровая книжка – ну это медицинская книжка нашего времени, туда периодически полицейский или какой другой врач ставил отметки о том, что девушка осмотрена. Это официальное удостоверение проститутки в Российской империи, там же вносятся данные о её месте жительства, то есть это, в общем, такой, действительно заменяет паспорт.
Слушай, а скажи мне, пожалуйста, я в скобках тебя спрошу.
А вот несколько раз, когда у меня пропадал паспорт, мне заменяли картонной книжечкой вот именно такого цвета, и я-то, значит, это доля правды, когда я говорил – вот мой жёлтый билет, у меня паспорта нет, вот, это был…
Хорошо, что ты ещё не говорил – я хожу по жёлтому билету, да.
Нет, не говорил, нет, но вот, но она была абсолютно такая.
Да, я помню, я один раз терял паспорт, у меня – да, несколько, некоторое время, пару недель была вот эта вот картонка с фотографией, знаю, совершенно верно.
Вот, но там, правда, вот тут показан он, так сказать, таким образом, что непонятно, что это книжечка – там на самом деле ещё несколько страничек есть вот с этими врачебными, полицейскими и прочими отметками.
Там есть, кстати говоря, описания – ну краткие, словесный портрет: цвет волос, цвет глаз, вот ровно для таких случаев, если вдруг будет найдено тело, трудное для опознания, поскольку было понятно, что эти женщины находятся в зоне повышенного риска. Я посмотрел тут официальные данные, данные, изданные так называемым врачебно-полицейским комитетом: была такая организация, медицинская, но при полиции – они далеко не только проститутками занимались, они занимались санитарным режимом тюрем, они занимались, у полиции был очень большой объём полномочий, связанных с поддержанием санитарного режима, чистоты на улицах, они, там, домовладельцев штрафовали, извозчиков штрафовали, вот этим тоже занимался врачебно-полицейский комитет. Помнишь, когда мы делали передачу о генерале Мровинском, мы его упоминали, потому что там же была жалоба на то, что помещение, где торгуют сырами, не соответствует санитарным нормам.
Да, оно антисанитарно совершенно было, да.
Поэтому, собственно, вот генерал Мровинский – глава этого врачебно-полицейского комитета, вот он, собственно говоря, и пришёл выяснять, в чём дело, вот, так вот данные врачебно-полицейского комитета за 1910 год, то есть вот ровно то время, которое нам нужно: в Петербурге проституцией промышляет около 2 600 женщин, причём большинство из них промышляют то, что называется – на улицах, ну, либо на каком-то своём жилье, съёмном или даже в собственном могло быть у некоторых из элитного, так сказать, уровня, потому что в тридцати двух официально зарегистрированных городских борделях работало чуть более трёхсот девушек, значит, остальные две с лишним тысячи – это гораздо менее подконтрольная полиции, значит, публика, в том числе и вот эта двадцатилетняя Анна Блюментрост. Ничего удивительного в нерусской фамилии, когда мы делали передачу о Розалии Онни, то, с чего начинается толстовская повесть «Воскресенье» – я говорил о том, что, как ни странно, в Петербурге был очень высокий процент вот в этой профессии немок и тех, кого называли чухонками, то есть финок, эстонок и – и так далее, да? С чем это связано – можно только гадать. Так вот, довольно быстро было установлено, что она не утонула, а она была убита, потому что на теле было более десяти колотых и резаных ран, смертельными оказались раны на шее, ну и, соответственно, врачи установили по некоторым признакам, что тело было брошено в реку уже через некоторое время после того, как девушка была убита, то есть в реку попал уже труп. Дело это принял к своему ведению легендарный человек, начальник сыскной полиции, то есть уголовного розыска Санкт-Петербурга, Владимир Филиппов, дайте нам, Алексей, пожалуйста, его фотографию – такой импозантный человек в мундире, к великому с…
Да, это Владимир Филиппов, есть и другие его фотографии, где он за столом сидит, там, групповые есть фото.
С различными чинами. К сожалению, в отличие от Путилина и Кошко, он не оставил мемуаров, потому что эти мемуары могли быть по содержанию очень интересными, но вот так жизнь сложилась, что этого не произошло – это был очень талантливый сыщик, мы его тоже уже один раз (по меньшей мере один раз, один раз я помню) поминали: помнишь, когда говорили о депутате Государственной Думы Алексее Кузнецове, который, будучи из Думы исключён, пошёл в разбойники.
Второе убийство
Так вот, тогда как раз вот им Филиппов и занимался и проявил, в общем, недюжинную сыщицкую смекалку для того, чтобы этого наглеца поймать. Значит, Филиппов был очень грамотный полицейский и прекрасно понимал, что здесь нужны качества не Шерлока Холмса, а именно добросовестная полицейская работа. Но как это почти всегда бывает с серией, надо, пришлось, точнее, ждать следующих преступлений. Ждать, правда, долго не пришлось, сразу скажу. Прошло всего две недели, и в гостинице «Дунай» на Лиговском проспекте, на третьем этаже коридорный обнаружил тело молодой женщины в одном из номеров гостиницы – покажите, Алексей, нам, пожалуйста, фотографию – значит, это здание, которое принадлежало доходному, точнее, находилось, располагалось в доходном доме Каплуна: Лиговский проспект, 33–35, сегодняшний адрес вот этого блока зданий, то есть это совсем недалеко от Московского вокзала, вот. Вот, значит, в этом доме была… там несколько было всяких заведений, в том числе была гостиничка, небольшая, двадцать семь номеров, зала, то есть большое фойе, буфет и кухня. Основное население этой гостиницы – это были те, кто снимал на ночь или на несколько часов ровно вот для этих самых целей. Ну понятно – вокзал рядом, Лиговка, недорогая гостиница, сравнительно небольшая, ну чё тут ещё нужно, да, естественно, что в основном пользовались вот эти женщины, их клиенты услугами. Значит, когда коридорных опросили, они рассказали, что накануне вечером пара: девушку они хорошо знали, девушка была регулярная, то, что называется – из своих, с ней мужчина, классический расклад. Вот они пришли, значит, заказали в номер какой-то там… каких-то конфет, чего-то ещё, какого-то ликёра или чего-то такого, значит, это самое, в смысле выпить-закусить. Утром довольно рано коридорный увидел, что мужчина вышел из комнаты и, стоя уже в коридоре, значит, засунул голову в комнату, и коридорному был хорошо слышен разговор, что-то из серии: ну что, любимая, ты поспишь ещё – ну давай, спи, значит, закройся только, спи, так сказать, там, я скажу, чтобы тебя разбудили часа через полтора, а я пошёл, мне торопиться надо. Он расплатился заранее при заселении, так что у коридорного на этот счёт, значит, никаких вопросов нет. Дверь закрылась, мужчина ушёл. Ну а через некоторое время коридорный начал стучаться – выяснилось, что дверь не заперта. Он вошёл и увидел, соответственно, окровавленный труп, который – тоже достаточно быстро была установлена личность. Екатерина Герус – местная, поэтому её хорошо в «Дунае» знали. Она и работала в районе вокзала, и жила где-то там же в районе Знаменской площади, то есть нынешней площади Восстания – площади Московского вокзала. Убита она была, значит, но вот я зачитаю: «Девушка умерла от удушения». Двадцать, более двадцати ударов ножом. Кровь повсюду. При этом версия ограбления исключалась.
Потому что у неё были при себе деньги. Ну, не бог весть что, но 2 рубля 80 копеек. На эти средства в недорогом трактире можно было просто гулять полночи, и даже в дорогом ресторане в принципе можно было без особенных фантазий пообедать. То, что человек не польстился на эти деньги, безусловно указывало на то, что не они его интересовали. Был арестован через некоторое время подозреваемый, некто Фёдор Осокин. Дело в том, что он был, видимо, её сутенёром. В общем, у них была какая-то связь с убитой, поэтому его заподозрили в том, что он таким образом то ли порядок наводит, то ли хвосты зачищает, хотя никаких доказательств против него не было. Но полиции надо было кого-то арестовать, по крайней мере, она так считала. Они схватили, как говорится, того, кто ближе лежит. Проходит ещё около десяти дней. Нападение. Не убийство, а нападение. И, хотя будет достоверно установлено, что это тот же преступник, который совершил предыдущее убийство в гостинице «Дунай», сразу у полиции возникло предположение, что, похоже, мы не очень попали с мотивом. Потому что когда предположили, а сразу предположили – надо сказать, полицейские молодцы: серию увидеть с двух эпизодов – это…
Причём во втором случае он же никого никуда там не выбрасывал.
В воду не бросал, да. И огромный город, извините меня. В Петербурге уже 2 миллиона населения только официально тех, кто там зарегистрирован, а сколько приезжает и уезжает – вообще не поддаётся никакому учёту, проходной двор, столица всё-таки. Вот, нет, молодцы. Они предположили, что эти убийства связаны, и даже возникло предположение, и это предположение от полицейских просочилось к опекаемому контингенту, и девушки уже начали волноваться, потому что после истории Джека-Потрошителя вот в этом профессиональном кругу постоянно, как только что-то случалось подобного рода – а случалось-то регулярно, и если было что-то не до конца понятно, с самого начала если была какая-то загадка, какая-то недоговорённость, сразу начинали ходить слухи: вот у нас появился свой Джек-Потрошитель. Вот, значит, всё…
А газеты о Джеке писали, вот каждый день по двадцать полос.
В своё время, конечно, и поминали его, и бульварной литературы хватало, вот этих копеечных…
А, да, вот эти копеечные книжечки, да, да, да, да.
Конечно, конечно. И именно это публика и читала – эти копеечные книжки, разумеется.
«Смерть красавицам»
Поэтому уже, так сказать, такой шорох был, а тут, значит, на совершенно приличную молодую девушку, которая никакого отношения к этой профессии не имеет, а наоборот, она работает горничной в хорошем доме – некая Зинаида Левина, она шла с рынка с покупками, это было видно, что она с рынка идёт, по тому, что у неё в руках было. Значит, на неё набросился буквально неизвестный, пырнул её ножом два раза, крикнул: «Смерть красавицам!», но тут случайные прохожие его спугнули, и он убежал дворами, оставив на месте преступления нож. Вот, собственно говоря, этот нож и дал возможность установить связь с предыдущими двумя преступлениями, потому что судебные медики с большой долей уверенности сказали, что и Герус, и Блюментрост убиты этим ножом. Нож был достаточно необычный…
Убиты или добиты, как в случае с Герус.
Да, да, совершенно верно. Нож был достаточно необычный, самодельный. У него была обёрнутая парусиной ручка, пропитанная кровью, разумеется. Ну и в общем, таким образом вот выстраивается серия из двух убийств и одного нападения. Но то, что третья девушка – её даже по ошибке принять за проститутку было невозможно, это сразу ставило под сомнение предыдущую версию, что завёлся Потрошитель, который работает по строго определённому контингенту.
Да, но тем более здесь ещё разница была и как-то в местах, в способах…
В месте как раз только в том смысле, что на улице, а так-то всё…
А, ну то есть по, ты имеешь в виду – по топографии.
По району, да, всё крутится в одном районе, и сразу, забегая вперёд, скажу – оно так и будет крутиться в одном районе. Далеко не уйдёт.
Там ещё и будет, понятно, значит, там ещё и будет.
Да. Потому что по первой жертве, по Блюментрост, по Анне Блюментрост, к этому времени установили, что да, бросили-то её там на набережной, да, довольно далеко, но работала она обычно, клиентов она обычно находила всё в районе той же самой Знаменской площади. То есть он крутится вокруг Московского вокзала. Ну хорошо. Девушка пострадала незначительно, я имею в виду – Зинаида Левина. У неё были, ну, не опасные для жизни ранения; её отправили в, значит, в больницу, там, перевязали, всё прочее… Вот этот крик «Смерть красавицам!», который запомнила и она, и случайные прохожие – тоже наводил на мысль, что что-то здесь не столько к профессии, сколько к внешности. Так оно и получится. Проходит некоторое время. Да, проходит совсем немного времени. На следующий день в борделе, уже в официальном борделе на Коломенской, тоже, прямо скажем, недалеко, неизвестный молодой человек взял девушку, некую Клотильду, а через некоторое время донеслись крики, причём по характеру криков было понятно, что крики не развлечения, а крики крайне испуганные. Вломились в комнату – он успел выпрыгнуть. Это было окно низкого второго этажа, он успел выпрыгнуть в окно. А девушка отбилась, но он набросился на неё и принялся её душить, вот она, видимо, была, ну, достаточно крепкой, не робкого десятка, ей удалось отбиться. Все свидетели по второму, третьему, четвёртому случаю – в первом никаких свидетелей не было, разумеется, да? – все они говорили о том, что это молодой мужчина со специфической внешностью. Несмотря на летнее время, он в пальто – ну ладно, Петербург, в Петербурге даже летом бывает, особенно в ночное время, довольно зябко из-за сырости и ветра, да, всякое может быть, хотя бросается в глаза то, что человек одет слишком тепло, но вот свидетели, не сговариваясь, довольно часто сравнивали его с обезьяной. И когда полицейские начали уточнять, а что, собственно, вызывает такое сравнение – осанка и непропорционально длинные руки.
Я так и думал, длиннорукость и сутулый.
Третье убийство
Да, длиннорукость и сутулый, да. И описывают как довольно молодого человека. Точно внешность описать не могут, ну вот какая-то бородка, вроде бы, но он прятал, да, так сказать, в воротник пальто, но явно совершенно человек не среднего возраста и уж тем более не пожилой. То есть что есть у Филиппова: у Филиппова есть примерный район, у Филиппова есть очень неопределённый словесный портрет, у Филиппова есть понимание, что, ну, человек явно не вполне в себе, что это не рассудочное убийство, что нападение на девушку-горничную на улице днём, да, да ещё с какими-то криками, с какими-то заявлениями, что человек, конечно, так сказать, не останавливается перед крайней жестокостью – десятки ножевых ранений. И не очень пока понятно с мотивом, да, потому что всё-таки в трёх из четырёх случаев – а это 75 процентов – это профессиональные, так сказать, дамы, да. Неизвестно, сколько это продолжалось бы, но проходит менее двух месяцев, 17 сентября всё того же девятого года, Симеоновская улица – это мы идём по Невскому проспекту от Московского вокзала в сторону, значит, соответственно, Дворцовой площади, проходим два квартала, направо поворачиваем на Литейный проспект и вот в тех краях будет эта самая Симеоновская улица. Она одним концом упирается в речку, другим концом упирается в Литейный. И вот там, тоже в дешёвой гостинице, примерно такой же вот, как «Дунай» – меня удивило название «Кяо», что такое, что за китайский или корейский? Ларчик открылся ну невероятно совершенно просто. Несколько дешёвых вот таких вот, как мы бы сейчас сказали, хостелов принадлежали Софье Владиславовне Кяо, то есть гостиница Кяо, без кавычек, её гостиница, а уж откуда у неё такая фамилия – не знаю. Значит, тоже вечером приходит клиент в компании хорошо известной местному персоналу девушки Марии Будочниковой, значит, мужчина называется, представляется коридорному, представляется Владимиром Соколовым. Коридорный – ему предстояло сыграть большую роль во всех этих самых событиях дальнейших, Яков Казённов, ну трудно сказать, правда ли это, но он потом и на следствии, на суде, будет говорить: вот он мне сразу показался подозрительным – не проверишь, потому что когда утром этот молодой человек пытался Казённова убить, ничего удивительного, что ему мог потом задним числом показаться подозрительным. И я ведь ему говорил: нет, вот, барин, типа мястов нет, но тот полтинник накинул, – там просили за ночь за комнату полтора рубля, он дал два, ну и в результате договорились. Вот, заселились, приказали пива, а наутро, по сути, повторение сценария, который был в «Дунае», этот самый якобы Соколов выходит из номера, говорит – выпустите меня на улицу. Да, довольно рано, в районе семи утра, дверь ещё запертая, а барышня, говорит, поспит, разбудите в половине девятого утра, она просила. Ну вот Казённову действительно, видимо, что-то показалось подозрительным, и он, не отпирая дверь на улицу, говорит – сейчас я загляну. Заглядывает, и при осмотре номера – а номер-то не бог весть какой, не президентский люкс!
Он её не видит, говорит – а где она? Тот говорит – да вот же, ну вот видите, навалено, так сказать, там всякие, покрывало, платье, одеяло, вот она спит под этим, под этой кучей. Ну и Казённов, ну молодец, конечно, он решил всё проверить, и тут сзади на него Соколов набрасывается, потому что, конечно, под кучей вот этого тряпья, всяких этих самых – там живого уже ничего. Казённову удаётся отбиться, удаётся закричать, ну, собственно говоря, я зачитаю его показания на суде уже.
«Началась отчаянная борьба не на жизнь, а на смерть. Он меня повалил, налёг на меня и стал душить. Вот-вот я сознание потеряю, но я не сдаюсь, я всё под ним ползу к окну, подоконники у нас низкие, и я хотел ногой окно выбить. Тут я ему уже очень больно палец прокусил. Он рванул. Сперва я думал, что откусил палец, а потом оказалось, что он с такой силой рванул, что зуб у меня вырвал. Я извернулся и высвободился. Бросился к окну, разбил стекло и стал звать на помощь. Он вышел в коридор, хотел бежать, да некуда было, я схватил его за руки, в это время прибежали горничная и второй номерной». Ну, номерной – это коридорный.
«Несчастье у нас, несчастье, кричу я, вот господин барышню убил».
Ну что, половина седьмого, надо прерваться.
Да, надо прерваться, и я скажу, что мы теперь уже спасли камер-юнкера Александра Пушкина. Ну, так получилось.
У Юлии Демиденко получилось, и у нас Валерий Новосёлов, из художников, которые работали, он, к сожалению, не дожил до этого. Но я бы хотел отдельно представить вам не только, собственно, рисованный роман, а представить вам историческую часть, где как раз писали многие, в том числе и Алексей Валерьевич Кузнецов писал. Что было потом, Алексей Валерьевич, да? Там ведь всё-таки суд был. Суд был, и есть грозный суд, и грозный суд – он ждёт, так называется статья. Вот Алексей Кузнецов, собственно, тогда это всё разбирал. Есть очень интересные статьи, и об оружии, и «Из России с женою» о том, как уехал отсюда Дантес. Есть краткие биографии персонажей, персонажей краткие реальные биографии. Так что очень рекомендую вам заинтересоваться этим комиксом, он стоит 2 2 2 2, стоит две тысячи двести двадцать два рубля. Ещё дело в том, что я должен напомнить, что послезавтра у нас большой День радио, где уже вы будете участвовать прежде всего, но мы это будем произносить вслух, мы к вам будем обращаться и ждём ваших донатов. Это не фигура речи, для нас действительно каждый из этих донатов, будь хоть три копейки, хоть три миллиона копеек – это нас очень радует всегда. Это очень славно, и мы себя чувствуем совсем не одинокими, и что вы заинтересованы в том, чтобы «Живой Гвоздь» и «Дилетант» работали. Так что пожалуйста.
И diletant.shop, где есть не только у нас комикс, там много новинок, там много. Столько всего, мы не успели даже за два часа всё представить с Кузнецовым, когда здесь 19 числа всё представляли. А сейчас вот, ну посмотрите.
Ну и давай сразу скажем, что в ходе этого марафона, как у нас принято, в том числе будет и «Не так».
Я прогулял пару дней, народ уже волнуется, «что такое, "Не таки" теперь раз в две недели?» Нет, «Не таки» будут по возможности раз в неделю, как и раньше, но просто у меня так складывались обстоятельства, но вот мы один сразу вам вернём. Вот, послезавтра тоже будет «Не так», и мы будем спасать не камер-юнкера Александра Пушкина, а государя императора Александра Романова. Второе покушение на Александра II будем рассматривать. В Париже суд, потому что дело было в Париже.
Да, это поразительная совершенно вещь. И вообще, исходя ещё из писем Александра II, да и из тех, кто вспоминал, какова была обстановка, это какая-то абсолютно поразительная вещь с доступом. И много, столько случайностей.
Но, впрочем, и дальше в его биографии с этими доступами будет эксцесс.
Да-да-да. Там и Соловьёв будет, и все остальные будут случаи. Так что мы вас приглашаем и ждём вас весь этот день субботний, 13 декабря. Ну и не забудьте diletant.shop. Календари ещё очень хорошие. Какие хорошие. Вчера в Художественный музей директору сдали календарь. По блату.
Ну, давайте от прекрасного обратно к крови.
Итак, господин барышню убил. Протокол осмотра. «Кровать была измята, но крови на ней не было. Кровь была на чехлах мебели, на скатертях, на столе, в умывальнике. Убитая лежала на диване совершенно голая. На неё было наброшено всё её платье. Изорванной её рубахой были завернуты ноги. Картина, представившаяся следственным властям после того, как сняли все тряпки, густо смоченные кровью, была ужасна. Всё тело было покрыто ранами и залито кровью. Ноги убитой свесились на одну сторону, а голова на другую. На руке были заметны следы татуировки: "Маня" и "Таня"». А вот самое, на мой взгляд, интересное, было обнаружено под кроватью. Клочок почтовой бумаги, на которой печатными буквами было написано: «Смерть красавицам».
Ага. Сразу кидает к третьему случаю. «Деньги взяты за труд отправки на тот свет и потому, что мертвым они не нужны. Убийца этой женщины и Екатерины Герус в гостинице “Дунай” я, Вадим Кровяник. 17 сентября». Знаешь, что самое интересное? Полицейские без труда установили, что эта записка написана заранее, принесена с собой. Потому что гостиничка была не «Англетер», а даже в «Англетере», как мы знаем, не было чернил и почтовой бумаги. Да? «Может, окажись чернила в "Англетере", вены резать не было б причины», писал Маяковский на смерть Есенина. Короче, он не мог её написать тут же, эту записку. Он её принёс заранее. Вот такой вот штришок. Его препроводили, естественно, в полицию. Он отказывается представляться, он называет себя Вадимом Кровяником. Вот что будет показывать агент сыскной полиции Касовец на суде: «Когда арестовали Радкевича», – уже известна его фамилия, – «он пришёл в участок для допроса, так как в это время общество было взволновано подобным же преступлением в гостинице "Дунай", где была убита проститутка Герус и личность убийцы осталась невыясненной. Радкевич сознался в убийстве и сказал, что страсть убить красивую женщину охватила его давно и он искал случая. Вечером он встретил девушку. Она ему понравилась. Но, может быть, он и не убил бы её, может быть, она ему не нравилась бы больше после, но она проявила ужасную жадность к деньгам. Это его раздражало. – Я дал ей рубль 60 копеек, – говорил он. – Она требовала ещё. Я дал. Она кричала, что деньги фальшивые».
Он честный человек, он за справедливость. Что она говорит, что деньги фальшивые? Деньги-то настоящие.
Убийца
Но здесь звёздный час Филиппова. Он раздал описания и фотографии полицейским – всё-таки на дворе это уже девятый год, фотографии есть, полицейские фотографы есть – всем агентам полиции, погнал их по различного рода трактирам, пивным, ночлежкам, мебелированным комнатам в районе вокзала. И довольно быстро опознали. Причём кто-то говорит, да, ну я этого мужика видел пару раз. Да, вроде такой ходит по району. А в одном месте просто сразу – да это ж Николай Николаевич. Трактир самого низкого пошиба, назывался «Привислинский край». И вот туда приходил мужчина, регулярно приходил, выпивал, в этом состоянии рассказывал, что он, вот, в торговом флоте служил, а сейчас временно на мели. Когда выпивал сильно, много говорил о своей ненависти к женщинам. А один из его собутыльников сказал: да, вот когда в газетах-то про убийство это в «Дунае» писали, там писали, что арестован такой-то подозреваемый, он сказал – да ну, ерунда, не он убийца-то. Уверенно так сказал. Того человека действительно сразу практически выпустили, поскольку на него ничего не было. А тут вот сам этот человек признавался в убийстве. Почему-то в «Википедии» он назван Николаем Васильевичем Радкевичем. Я не знаю почему, откуда эта ошибка вкралась. Я проверил по адрес-календарю Владимирской губернии – его отца звали Николаем Кузьмичом Радкевичем. Пишут, что они жили во Владимире, он был членом владимирского окружного суда. Это не так. Они жили в Гороховце, это замечательный старинный городок на границе Владимирской и Нижегородской губерний, сейчас областей. Он всегда на границе был. Крошечный городишко, в тот момент, когда вот этот Радкевич там рос: 2800 жителей, 24 каменных дома, 381 деревянный, 69 лавок, пять церквей, Николаевский монастырь, три кирпичных завода, одна красильня, много садов, городское мужское училище, женская прогимназия, богадельня, земская больница на 12 кроватей с амбулаториею. Его отец статский советник, пятый класс Табели о рангах. То есть это верхний предел среднего чиновничества. Дальше уже начинаются генеральские чины. Вот он был уездным членом окружного суда. То есть это, я сейчас не буду вдаваться в подробности – когда Александр III затеял судебную контрреформу, он почти везде разогнал мировых судей, а вместо них в сельской местности ввёл земских участковых начальников, а в уездных городах ввёл вот этих самых уездных членов окружного суда. То есть во Владимир отец не ездил, он судил там, в Гороховце, кое-какие гражданские и уголовные дела. И если приезжало из Владимира бродячее правосудие, то есть выездная сессия окружного суда, если у них не хватало судей, они могли его привлекать вот в эту коллегию на одну сессию. То есть он такой судейский чиновник невысокой должности. Вот что интересно с Радкевичем-младшим. Он самый младший в семье, у него несколько старших братьев и сестёр. Вот все его старшие братья учились во Владимире, в гимназии – он единственный, кто в ней не учился. Он ходил прямо в Гороховце в городское земское училище. Это, разумеется, значительно ниже.
Это вообще начальное образование считается, а гимназия – среднее.
А дальше ещё интереснее. Хотя военных нет, по крайней мере вот в этих двух поколениях – ни сам Николай Кузьмич, ни его сыновья, они все по штатской линии, кстати, старшие сыновья так неплохо добились, карьеры сделали чиновников – но почему-то в определённый момент мальчика забирают из земского училища и отправляют в Нижний Новгород, в графа Аракчеева Нижегородский кадетский корпус. Это первый провинциальный кадетский корпус, ни петербургский, ни московский, который в своё время ещё при государе императоре Николае Павловиче был открыт. Он не случайно носил звание графа Аракчеева. Звание графа Аракчеева он носил, потому что был сначала в Новгороде, в Новгороде Великом, а потом его перевели в Нижний Новгород, а у Аракчеева имение его, Грузино, было в Новгородской губернии. Поэтому отсюда. Но на самом деле вот как проклятье. Фамилия Аракчеева на этот корпус наложила печать. Он был знаменит своей палочной дисциплиной. И знаешь, что я подозреваю? Что-то с мальчиком было не так с самого начала. Поэтому его не решились отпускать во Владимир, где за ним присмотр был очень приблизительный. Не самим же из Гороховца переезжать, так сказать, за ним.
А потом, как и сегодня многие делают – ну вот не знаем, что делать с парнем, не знаем, как с ним справиться, а ну его в кадетский корпус.
В Суворовское училище. Там люди военные, они знают как. Но кадетского корпуса он не закончил. На следствии он рассказал историю, почему, дескать, я ненавижу красивых брюнеток? А вот я был мальчиком, а 30-летняя офицерская жена, красивая брюнетка, меня соблазнила, а потом она меня бросила ради взрослого офицера, а я через несколько недель узнал, что она меня заразила сифилисом: я хотел ей отомстить, я её выследил, я на неё бросился, но её спутник, морской офицер (не знаю, откуда он в Нижнем Новгороде, ну, возможно, приехал в отпуск) – он меня скрутил, донёс начальству кадетского корпуса. И меня из корпуса исключили. Враньё. А вот как было на самом деле, это документ был оглашён на суде.
«Оглашается дело Нижегородского окружного суда по обвинению Николая Радкевича, когда ему было 15 лет, в покушении на убийство с целью ограбления. В номер, занимаемый некоей Матиевской, явился неизвестный кадет и предложил ей содействовать ее примирению с полковником Каратаевым; последний Матиевской не был совершенно знаком. Когда она хотела уйти, на нее бросился кадет и нанёс рану в щёку принесённой задвижкой», – ну, видимо, заточенной. «Матиевская выскочила в коридор, кадет успел скрыться. Впоследствии он был задержан. Николай Радкевич объяснил, что хотел совершить ограбление, чтобы на похищенные деньги уехать на Дальний Восток. Дело нижегородским окружным судом было прекращено, так как было установлено, что Радкевич действовал без разумения», – то есть не вполне осознавая последствия своих действий. Вот за что он вылетел из корпуса. Не было никакой роковой брюнетки, видимо, не было никакого сифилиса, а уж почему он ненавидел именно статных брюнеток – может быть, она тоже была статной брюнеткой, мы не знаем, и вот эта неудача, развернувшая его жизнь, он – он считал её виноватой в этом во всём, трудно сказать. Ну а дальше – дальше что же, дальше суд, суд, следствие продолжалось более двух лет, его очень тщательно обследовали, значит, врачи, покажите нам, пожалуйста, Алексей, следующую фотографию – значит, это психиатрическая больница, в которой он находился в Петербурге, и вот в конечном итоге на суде будет представлено семь заключений экспертных, да, психиатрическая больница святого Николая Чудотворца на берегу речки Пряжки в Петербурге, вот она, собственно, вы видите на фотографии, вот там его довольно долго обследовали.
Сразу скажу, что пять врачей сочли, что у него с психикой не в порядке, но заявили, что он вменяем, то есть что он отдавал себе отчёт в том, что он делал, ну а двое придерживались мнения, что он дегенерат до такой степени, что можно подозревать и невменяемость, но большинство, так сказать, учёных медиков, большинство из которых были профессорами и, так сказать, специалистами в своём деле, сочли, что вот так. Дальше начинается суд – дайте, Алексей, пожалуйста, первую картинку, картинки нарисованы, как и положено, судебным художником для «Новой Петроградской газеты», она в течение трёх дней давала очень подробные отчёты из зала суда, благодаря тому что газета оцифрована, я вот эти отчёты все прочитал: вот мы видим, в кружке мы видим – а подержите ещё, пожалуйста, фотографию, я об этих людях хочу рассказать, не фотографию, а картинку, да, вот эту.
Я хочу об этих людях кое-что сказать: в кружке коллежский советник Владимир Иванович Виноградский, товарищ председателя Санкт-Петербургского окружного суда, он будет председательствовать в этом процессе, под ним ниже, в мундире, Николай Аркадьевич Стрельбицкий, молодой ещё человек, товарищ прокурора Петроградского окружного суда, и вот четыре из семи экспертов перед нами такой вот кучей показаны, один в военной форме, другой в штатском, ну и наконец справа – Радкевич на скамье подсудимых, перед ним его адвокат, об адвокате сейчас чуть дальше скажу, покажите, Алексей, пожалуйста, следующую картинку, тоже принадлежащую кисти судебного художника, вот здесь мы видим, ну, воображаемую сцену убийства, мы видим спиной к нам – это полицейский агент даёт показания вот те самые, мы видим, значит, на скамье подсудимых обвиняемого, и обратите внимание, вот, человек во фраке там вверху со значком на лацкане – этот значок на лацкане однозначно идентифицирует его как адвоката, его защищал присяжный поверенный Грюнберг, чуть-чуть о нём в самом конце скажу. Ну, надо сказать, что прокуратура поступила очень разумно – понимая, что только по последнему эпизоду у них есть железобетонные доказательства, а по первым четырём нет, потому что нет ни однозначного опознания, ничего, связать нож с Радкевичем не удалось, а последнее убийство он будет совершать, естественно, уже другим оружием, потому что то он потерял.
Суд
Короче, прямых улик у них нет, и они решили даже не связываться, хотя он на суде будет говорить – да, я убил и Герус тоже, он не будет это отрицать, но дело в том, что закон тогда однозначно устанавливал: одного признания недостаточно, нельзя выносить обвинение по признанию человека, а материально подкрепить было нечем, зато по последнему эпизоду, убийство и покушение на убийство коридорного – вот тут доказательств было больше чем достаточно, и свидетельств, и орудие убийства, и задержание на месте преступления, и прокуратура решила – ну а что, давайте мы уж будем работать с тем, где мы в себе железобетонно уверены. И это не оставило адвокату – хорошему, толковому, опытному адвокату – это не оставило ему, по сути, никаких возможностей для манёвра, потому что если бы предъявили Герус, если бы предъявили, значит, вот другие эти эпизоды с нападениями, первое убийство, он мог бы путём допросов вызвать у присяжных вообще общие колебания, и это подорвало бы уверенность присяжных, могло подорвать по последнему эпизоду, а тут последний эпизод красивый – просто как в обёрточке весь из доказательств, и адвокат мог только одну линию проводить – что он невменяем, а здесь медицина большинством голосов высказалась против. На суде оглашались его письма родителям – да, вот как корреспондент, который будет вести, так сказать, репортажи с этого процесса, его описывал: «Это высокий здоровенный детина. Наружность его более чем неприятна: высокий лоб, высоко стоящие на голове густые волосы, лицо лишено растительности и лишь по краю нижней челюсти в виде густой бахромы идёт борода; широкий нос, большие, бесцветные, несколько навыкате глаза; толстые губы. Взглянув на него, только и можно сказать, либо это ненормальный, либо ужасный злодей. Голос у "Кровяника" грубый и говорит он грубо, часто делая заявления то по поводу одного, то по поводу другого показания свидетелей, стараясь доказать, что они "говорят неправду"» – ну например, там, когда, значит, коридорный говорил, что они пиво в номер потребовали, он сразу влезает – не они, это она требовала пива, я не пил. Он писал письма родителям из тюрьмы – в тюрьме-то он просидел до суда более двух лет, дело в том, что он действительно пытался закончить мореходку, мореходку не закончил, после первого пробного плавания его списали на берег, ну и он перебивался тут по всяким притонам, так сказать, а деньги в основном получал от родителей, вот отрывки из его писем: «Дорогая мама, деньги получил, хотя их не просил. Насчёт будущего образа действий сообщаю, что осенью собираюсь держать экзамен в морское училище. Получка денег не улучшила моего положения. Вообще не думайте обо мне. Я человек погибший. Я продукт своего времени. Определённой квартиры не имею. Денег не высылайте. А знаете, я вас очень люблю». Ой, пижон, в общем. «Вчера», – второе письмо, – «вчера узнал, что мне присланы 40 рублей; жил в меблированных комнатах 6 суток, а так как не платил, то мне и предложили уйти, что я с удовольствием и исполнил. Готовлюсь к экзаменам. Больше денег телеграммами просить не буду», – значит, просил всё-таки! «Пальто покупать подожду, так как пиджак толстый. Денег не посылай пока. Меньше думайте обо мне. Напишите, сниматься ли мне? А то у меня нет ни одной карточки». Уже из тюрьмы он напишет отцу: «Быть убийцей – не значит быть преступником. Ты, папа, и ты, мама, не ужасайтесь и не стыдитесь, что сын ваш – убийца; ничего позорного и постыдного в этом нет, пожалуйста, не приезжайте ни на свидание ко мне, ни на судебное разбирательство. Ваш взгляд на преступление – взгляд отсталый. Вот если бы я оказался вором – это дело другое. Стыдиться того, что я убийца – смешно. Я – идейный убийца. Виновным себя не признаю, за что убил, не скажу и невиновный на каторгу не пойду; найду способ покончить с собой. Только невежественные судьи могут признать меня виновным». Полагалось ему 12 лет, но прокурор напомнил судьям – прокурор напомнил судьям, не адвокат! – что в момент совершения убийств он ещё был несовершеннолетним, ему не исполнилось 21 года, по закону в этом случае наказание смягчалось на треть, он получил восемь лет каторги. В шестнадцатом году его убили уголовники.
За что я люблю, в частности, нашу передачу – роешься в поисках каких-нибудь подробностей и иногда находишь совершенно чудесные вещи, никак вот с этим кошмаром не связанные. Покажите нам, пожалуйста, Алексей, самую последнюю картинку. Изумительной красоты молодую женщину с отчётливо еврейскими чертами лица. Манеру художественную не узнаёте? По-моему, она абсолютно узнаваема. Это Валентин Серов, конечно же. Это родная сестра адвоката. Помните я говорил, что про адвоката я скажу.
Скажу несколько слов. Значит, присяжный поверенный Эмиль Юльевич Грюнберг. Происходил из очень хорошей семьи. Его отец был заведующим конторой журнала «Нива» в Петербурге, Серёж. То есть он ответственный секретарь редакции популярнейшего, бешено популярного иллюстрированного журнала «Нива», вот, человек, державший открытый дом, в котором собиралось множество совершенно замечательных людей. Вот что вспоминал Николай Иванович Кравченко, очень известный в своё время художественный критик и художник: «В Петербурге я бывал довольно часто в доме управляющего делами "Нивы", замечательно милого человека Юлия Осиповича Грюнберга, в семье которого всегда собиралась масса интересных людей: писателей, художников, музыкантов. Здесь я сначала познакомился с матерью Серова, а впоследствии и с ним самим». Вот эта вот очень красивая молодая женщина – это Белла, или Изабелла полное имя, это сестра. И вот её карандашный набросок (не карандашный, по-моему, это акварель, или соус) – портрет Серова, есть среди его работ. Вроде бы он написал парный портрет родителей вот этого управляющего и его жены. Но вот как-то не нашел я следов. То ли он не был закончен, а Серов же был очень требователен, он незаконченные работы не выпускал, что называется. А от самого Эмиля Осиповича – он погиб в двадцатом году в Крыму. Они с сёстрами уехали в Крым от большевиков. Но похоже, что вот большевики-то его в Крыму в двадцатом и достали. Сёстры смогли добраться до Парижа и сейчас похоронены на Сент-Женьев-де-Буа. А их потомки до сих пор живут во Франции. А от Юлия Юльевича остался один экспонат в музее, в музее, который называется Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры государственный мемориальный и природный заповедник музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная поляна». Описание экспоната – «Конверт бумажный прямоугольный белого цвета. На лицевой стороне по верхнему краю крупным чёрным шрифтом напечатано: "Присяжный поверенный Эмиль Юльевич Грюнбергъ", ниже мелким шрифтом – адрес и телефон». Это конверт от некой рукописи, которую он написал о Толстом.
Где сама рукопись – неизвестно. Вот такие вот находки в связи с этим страшным делом.
Ну конечно. Это же всегда поразительно. Это самое, я бы сказал – приятное.
И щемящее, когда ты находишь какие-то связи. Не из-за этого же удивительного «кадет, на палочку надет»? Ужас. Ну вообще, мальчик, конечно, был выдающимся.
Мальчик, видимо, был патологическим, у меня такое ощущение, что с ранних лет. Были воспоминания его одноклассника по земскому училищу в Гороховце: что мальчик был наблюдательный, с естественнонаучным интересом. Он ловил мух, металлической линейкой отрубал им головы и смотрел, как всё остальное – сколько оно ещё будет шевелиться.
Да. «Шаловлив был юный фриц».
Совершенно верно. Вот такая вот очень печальная история. Я жду всех у Ореха с Воробьёвой на вечернем стриме в «Но.Медиа из России». Сегодня очень важная дата в славной революции в Англии. Король Яков в этот день, пытаясь бежать, был схвачен рыбаками и вернут в Лондон. Представляешь, как это всё сдетонирует через столетие во Франции во время Великой французской революции?
Всегда мне очень нравилось, что король Яков сбежал со своим новорождённым старым претендентом на руках. Это потому что его…
Old pretendent, совершенно верно.
С новорождённым старым претендентом.
Сплошной «Стакан воды» будет скрибовский.
Чудесно, да. Ну и не забудьте несколько там. И завтра у нас будут очень интересные вещи. А послезавтра вообще День радио. Не дремать.
День радио, День радио. Очень ждём.