Суд над Марией Тарновской, обвинённой в подстрекательстве к убийству любовника
Приветствие
Добрый вечер ещё раз, у нас начинается вот двухчасовой отрезок вечернего эфира без перерыва, потому как раз плашка была о Александре Минкине, который к нам придёт из своих далей, придёт в 21 час, Алексей Кузнецов здесь.
Привет, Алёша, привет! Я обновлю наши знания о том, что будет завтра, и завтра в «Персонально вашем» в 15 часов будет Юлия Галямина, и ведёт с ней там разговор Ольга Журавлёва. Вечер Жени Родионовой в 18 часов, как полагается по вторникам, начинается «Курсом Потапенко», далее Денис Волков, социолог и директор «Левада-центра», очень важные пришли всевозможные, например, о мирном решении, ну, то есть о перемирии в Украине, как к этому относятся россияне разных возрастов и социального происхождения, дальше дебаты – бум! – Илон Маск, сказал – вселенский властитель нарратива, назвал его Станислав Белковский только что, Илон Маск – первый триллионер, пример для подражания и повод для тревоги, что это вообще такое, и либертарианец известный Михаил Светов будет одной стороной в этих дебатах и Артемий Леонов, блогер, в другой, ну и, конечно, это в 20 часов, а в 21, конечно, всё закончится – вечерняя программа, уже без Евгении Родионовой – Екатериной Шульман и Максимом Курниковым, они представят программу «Статус». А у нас дело, дело, да!
Ох дело у нас, ох дело! Те, кто заскучали на прошлой передаче, которая на мой-то взгляд…
А чего, кто заскучал, кто заскучал?!!
Просмотров – просмотров меньше, чем обычно, но…
Потому что не убили никого, так сказать, а что это такое? Ну вот сегодня компенсируем вам не столько по части убийств, хотя и они будут, конечно, куда без них, сколько по части роковых страстей – вот если бы нам нужна была, нужен был бы эпиграф к сегодняшней передаче, то мне пришло в голову, что лучше пушкинской Клеопатры, вот этих двух строчек: «Скажите, кто меж вами купит ценою жизни ночь мою» – к нашей героине просто ничего лучше не подходит. Но эпиграф нам…
Я сразу Юрского представил.
Да, с этой импровизацией гениальной Юрского.
В гениальном фильме Михаила Швейца. Но эпиграф нам сегодня не нужен, потому что и так мы начнём передачу с множества оценок этой дамы – оценок людей известных.
По подвигам, по рыцарским сердцам, –
Змея, голубка, кошечка, романтик, –
Она томилась с детства. В прейс-куранте
Льнут ровные «заставки». Но – отстаньте! –
Вот как-то не сказалось. В бриллианте
Есть место электрическим огням.
Кто это у нас такой пижон поэтический?
Ну конечно, Игорь Северянин, разумеется.
О боже ты мой, ну конечно! Да, господи.
Теперь люди прагматические, два выдающихся юриста, два короля российской адвокатуры, Николай Платонович Карабчевский: «Это природный злой гений, очевидно, только нравственная дряхлость окружающих её людей сослужила ей ту службу, возведя на пьедестал таинственной леди Макбет. Тарновскую я бы защищал с истинным наслаждением: подумайте только, какая гигантская психологическая задача – как дошла до жизни такой». А вот человек, которому – Карабчевский мечтает, а вот Сергею Аркадьевичу Андриевскому приходилось в одном процессе защищать её мужа: «Эта женщина вообще к душевной любви не способна. Вы знаете, скольких мужчин, страдающих от обожания к ней, она легко переменила и безмятежно забыла. Она любила театры, ужины, туалеты, заграничные поездки, блестящую жизнь и поклонение красивых мужчин. Цветущая, здоровая, избалованная, она была уверена, что все её прихоти естественны и законны». Основательно ныне подзабытый писатель, а в то время весьма популярный, Пётр Боборыкин: «Светская дама с натуры, хищная охотница за чужими мужчинами, особенно богатыми, она не только хищна, но и продажна, и пока до какого-нибудь крупного скандала ещё принадлежит так называемому избранному обществу, и жёны тех мужей, на которых она охотится, принуждены встречаться с ней в тех же гостиных и принимать её у себя». Пока ни один не сказал доброго слова, потому что то, что сказал Северянин – это тоже, в общем, не очень доброе слово.
А вот интересно, как бы Карабчевский её защищал с этой, с восторгом даже.
О, я уверен, что это было бы блестяще, но вот после, через два года после процесса, о котором сегодня мы, собственно, мы и будем рассказывать, появляется роман итальянской писательницы, впрочем, она в одинаковой степени блестяще владела тремя языками: итальянский, английский были у неё родными, французский она выучила до степени рабочего языка, рабочего в смысле она писала на нём, то есть опять-таки в совершенстве, некая Анна Виванти – была очень известна в десятые-двадцатые годы, но потом в муссолиниевской Италии её просто не печатали, да, и она потихонечку заглохла, вот она выпускает роман «Цирцея», напомним, что это повелительница острова, мимо которого плыл Одиссей, она превратила его товарищей в свиней, ему поставила условие, что расколдует их, если он станет с ней жить, и вот год он проводит с этой самой Цирцеей. Алексей Максимович Горький – тоже писатель, между прочим.
Юность Тарновской
Прочитав роман – а он же в Италии, да? – сказал: «Злюсь на Анну Виванти, реабилитирующую киевскую стервозу Тарновскую». Покажите, пожалуйста, Ваня, нам благообразного немолодого джентльмена в орденах, в ленте – это Николай Морицевич О’Рурк, представитель разветвлённого ирландского рода.
Впрочем, в далёких родственниках, в очень далёких боковых предках там есть и Мария Стюарт, так что не только ирландские, но и шотландские корни. О’Рурки, которые неудачно для себя приняли участие в восстании середины XVII века, после чего Кромвель всех их практически вынудил бежать с островов: и с того острова, и с другого острова, они осели в Европе, кто где, ну, в частности, несколько веточек пошло, и довольно кустисто пошло в России, вот, например, например, Николай Морицевич послужил, дослужился до небольших чинов, он ушёл в отставку, по-моему, штабс-капитаном, а после этого пошёл по гражданской службе, дослужился до действительного статского советника, был предводителем дворянства Пирятинского уезда Полтавской губернии – вообще у них у всех почти, у русских О’Рурков имения в Полтавской губернии, там предводители дворянства в трёх уездах как-то одновременно были представители этого клана. И вот его любимая дочь Мария окончила Полтавский институт благородных девиц: покажите нам, пожалуйста, Вань, сначала одну её фотографию – её фотографии в девушках я не нашёл, это уже замужняя женщина, она рано вышла замуж, ну вот посмотрите на эту фотографию, такая вся прямо вот тургеневская барышня.
А вот сейчас будет что-то – и следующую. Трудно представить, что это одна женщина, не правда ли? Ну да, мастерство фотографа, да, там образ какой-то постановочный.
Актриса Режан, очень известная актриса французская начала ХХ века.
Которая просидела весь процесс в зрителях, два с лишним месяца ходила на этот процесс как на работу, и вот – а все крупные европейские газеты, все прислали своих корреспондентов в Венецию – и вот она корреспонденту Matin сказала так, цитирую: «Тарновская не имеет никакого сходства с теми портретами, которые в иллюстрированных изданиях находят нужным печатать, её лицо из тех, которые неуловимы для фотографий». Я очень хорошо помню, как моя прабабушка, закончившая ещё до революции Варшавскую женскую гимназию, периодически из неё вылетали какие-то слова её юности, которые мне, совсем ребёнку, понять было решительно невозможно. Ну, например, слово парфетка.
Перфекционистка, только эта-то.
Parfait, да – то есть так называли её однокашниц, которые вот всегда на пятёрки, всегда у них, так сказать, всё идеально, выглажено.
Причёсано волосок к волоску. Или, например, о дамах гораздо менее почтенных – ну, это слово ты безусловно знаешь: демимонденка.
Демимонденка, да, да. Полусвета. Demi-monde, да.
Так вот оказывается, в Полтавском институте благородных девиц Мария уже имела прозвище в шестнадцатилетнем возрасте Демивьерж, полудевственница.
Полудевственница? Полудева! Это да, это очень, это очень распространённый был такой – маленькая скобка – был такой замечательный художник, Caran d’Ache.
В честь него, кстати, клоун Румянцев взял свой псевдоним.
Потому что он же увлекался рисованием в юности, Михаил Николаевич.
Да-да-да, Caran d’Ache, да, и вот там у него был, когда почитали роман, из которого всё пошло, «Полудевы», «Полудевы», «Les demi-vierges», и читают его в одной африканской стране, и требует вождь племени, требует – ну-ка приведи-ка мне, сделай мне полудеву, и ему приводят разрубленную вдоль вот так вот, вертикально разрубленную беднягу африканку. Он говорил – а ты уверен, что надо было не горизонтально, он говорит, так что, так что это роман «Полудевы».
У «Шарля Эбдо» были предшественники, вот что я скажу, да.
Это он был жуткий при этом – антидрейфусар, ну что ты, господи.
Понятно – я не знал, что он был антидрейфусар. И вот в возрасте семнадцати лет она встречает графа Василия Комаровского, Василия Васильевича, а его отец был тоже Василий Васильевич, и сынишка у них родится и будет Васенька, конечно – ну, кстати, во многих семьях я не раз встречал такие традиции, и сегодня тоже. Покажите нам, пожалуйста, Вань, фотографию человека, который явно совершенно – это не фотография, это портрет, прошу прощения, да.
Вот, подчёркиваются такие малороссийские, так сказать, чёрточки, но на самом деле это был – следующий сразу портрет в интерьере – граф Комаровский очень богатый, и вот это его гостевая комната, коллекция оружия, и сам он весь такой расслабленный в кресле, он был – ну, сейчас, наверное, это назвали бы светский лев или что-то в этом роде: гуляка, пьяница, бабник, но при этом добряк, все, так сказать, друзья-знакомые доили его бесконечно, у него одалживаясь, бесконечно у него обедая, бесконечно ещё чего-то за его счёт делая. Он в неё влюбился…
А, говорят, то был Тарновский, а не Комаровский.
А я сказал? Прошу прощения – Тарновский, Тарновский, Василий Тарновский, да. Извините, оговорился. И Тарновские были очень богатые, он в неё влюбился совершенно без памяти, родители и с той, и с другой стороны были совершенно несчастливы, потому что Тарновские не из старой аристократии, они хоть и богатые, но не знатные, поэтому О’Рурки слегка, так сказать, нос морщили, а Тарновские, соответственно, со своей стороны: репутация у девушки, девушка явно огонь, да, нам бы что-нибудь… Ну, молодые люди никого не стали спрашивать, организовали умыкание невесты, причём это был тот самый случай из «Кавказской пленницы» – говорит, невеста сама хочет, чтобы её украли, да?
Так сказать, около какой-то маленькой, заштатной, никому не известной церковки уже поляна была накрыта, то есть то ещё умыкание, так сказать, со всем, что называется, комфортом – ну и вот они стали жить-поживать, а вот добра поживать у них не получилось – оба оказались людьми, склонными к самой, что называется, даже по нынешним временам, я бы сказал, раскованной жизни, а уж по тогдашним просто невероятно фривольной: дети родились, двое детей, Васенька и Таточка, значит, но кого-то из них, чуть ли не Васеньку, она, например, рожала в кабинете дорогого ресторана – там у неё…
Да. А когда рождалась – по-моему, рождалась Таточка, то граф пребывал в многодневном загуле, и о том, что у него дочка родилась, узнал, явившись…
Первое подстрекательство
Явившийся, пахнущий женскими духами, помадами и прочими, так сказать, признаками хорошо проведённого времени. При этом он её очень любил, боготворил, но вот как-то совершенно не переживал по поводу того, что есть и другие женщины, и чего себе отказывать – ну и она довольно быстро начала ему, она будет на процессе утверждать, что это в отместку, но похоже, что ей тоже это нравилось. Покажите нам, пожалуйста, Вань, фотографию человека в офицерской форме – это он уже после всего происходящего, это уже русско-японская война, на ней он будет тяжело ранен, проживёт несколько лет, но умрёт в девятьсот девятом, по-моему, всё-таки от последствий, вот, ранений, полученных на войне, а это ещё до русско-японской, перед нами гвардейский ротмистр, граф Павел Голенищев-Кутузов-Толстой, вот так вот!
Мне тоже кажется, что надо быть скромнее простому, так сказать, майору, да, потому что ротмистр на нынешние деньги этой майор кавалерийский. Значит, Голенищев-Кутузов он по материнской линии, потому что Михаил Илларионович, как известно, мужского потомства не оставил, и княжеское достоинство, чтоб не пресёкся род светлейших князей Кутузовых, Голенищевых-Кутузовых, пошло к его племянникам, туда куда-то вот, так сказать, и в результате вот – а Толстой он по рождению, да, его, принадлежит вот к этому ну очень разветвлённому аристократическому роду. Он в неё влюбляется страстно, она совершенно не считает необходимым это как-то скрывать, весь Киев – ну, Киев в то время город сравнительно небольшой, он входит в десятку крупнейших городов империи, но уступает даже Одессе и Варшаве, например, да, а уж Москве, Петербургу и Москве само собой, вот он где-то на пятом-шестом месте – короче, весь киевский бомонд видит их прогуливающимися, причём прогуливающимися достаточно интимно, и так далее: вот видимо, именно на ротмистре она впервые начинает обкатывать тот план, который потом, в видоизменённом, усложнённом виде, она почти сумеет реализовать. Вот смотри, одно из писем, которые он ей посылает: «Жить вдали мне невозможно, брось всё, заклинаю тебя, Мура, мне тяжело одиночество, что делаешь ты со мной? Ты меня упрекаешь, что я не сделал последней попытки на вокзале», – что на вокзале – сейчас станет понятно, что на вокзале: он провожал их с мужем в Ниццу, она настаивала, буквально пилила его, причём вдоль, как на карикатуре Карандаша, чтоб он нашёл повод вызвать мужа на дуэль и убил бы: ну, всё-таки он офицер, тот нет.
И вот дальше продолжает ротмистр: «Я не поступил согласно твоему проекту: он был при встречах так предупредителен, так корректен, что не нашлось повода – он удалился и был со мною всё время сух очень, я не решился». Ну чего удивляться, что ротмистр получает отставку – не с государевой службы, с её: ну, ну что, что, что с таким киселём можно вообще иметь дело? Мужа не может найти повод, так сказать, вызвать на дуэль. И на его место заступает другой, но с теми же с её стороны целями, человек, чьи фотографии или портреты я не сумел найти, поэтому показать вам его не смогу – Стефан Здиславович Боржевский.
Он как раз звучных, так сказать, фамилий, ещё и в таком количестве, не имеет, но зато тут она учла предыдущий опыт и зашла, так сказать, с другой стороны – он беден, кроме того, он мот и кутила, поэтому даже когда у него появляются деньги, они не задерживаются, но он бретёр, дуэлянт, забияка, вот уж этот не затруднится найти, значит…
А ей хочется вот, вот именно такого устранения мужа, да?
Дуэли. Причем дуэль для неё хороша в любом случае – либо мужа убьют, либо муж убьёт, Сибирь! А если больше трёх лет – автоматически легко получить развод, и не надо за ним следовать туда.
То есть это беспроигрышная тоже для неё, ну да.
Да, да, дуэль – но как мы увидим, это в России, а чёртовы французские правила во всё, так сказать, внесут свои коррективы: оказывается, во Франции другой дуэльный кодекс, вот так.
Одним словом, Боржевский, накручиваемый, науськиваемый и поощряемый ею, просто преследует графа Тарновского, а тот трусоват и, видимо, ещё по предыдущему любовнику жены понял её, так сказать, модус вивенди, точнее, в данном случае операнди, конечно, и он понимает, что каждую минуту его могут вызвать на дуэль, поэтому он этого Боржевского никуда не может отослать, тот за ними таскается в театры, тот с ними постоянно завтракает, обедает и ужинает, да, и граф с ним любезен: и голубчик, и дружочек, и не нужно ли вам в долг, да не торопитесь отдавать – короче, даже такой опытный искушённый дуэлянт, как Боржевский, только приехав к ним в Ниццу и там продолжив вот это всё дело, сумел наконец получить вызов на дуэль, довёл-таки. Стрелялись, но ведь подлость-то какая: обменялись выстрелами, оба получили по царапине – всё, по французскому дуэльному кодексу дуэль завершена.
Состоялась, всё в порядке, так.
И состоялась – всё, больше нельзя иметь никаких претензий, дело чести закончено, во Франции…
А, ну да! Там же та же у нас была одна из последних дуэлей, у нас фотография была в «Дилетанте».
Третья республика, конечно.
Третья республика, дуэли разрешены, но большинство дуэлей проводится на таких условиях, что ни один, ни другой друг в друга не попадают, и стандартное окончание заметки о дуэли где-нибудь там, на шестой странице в газете, значит – после обмена выстрелами соперники отправились в ресторан, там, пить шампанское за благополучный исход этого самого дела. А тут-то надо его это самое – нет, не получилось. При этом так, чтобы у неё был один постоянный любовник (ну и муж, конечно, куда его денешь, как ни старайся) у неё никогда не получалось – ещё Боржевский жив, а уже заступает на вахту барон Владимир Александрович Шталь: немец, поэтому «Страдания юного Вертера» по полной программе. С ним у неё впервые получится комбинация – у них уже не очень хорошо с деньгами, у них с мужем, ну а Боржевский всегда без денег, деньги нужны, и ей удаётся вот то самое «кто меж вами купит ценою жизни»: она сумела этого очень молодого человека, каким-то образом так подчинить его своей воле, что он застраховал в её пользу жизнь на 80 тысяч рублей, написал ей, отписал ей по завещанию 50 тысяч рублей и покончил с собой – сильная была женщина, и это только начало, Серёж, это ещё она, как говорят музыканты, лады пробует. Покажите нам, пожалуйста, Вань, невысокий но очень-очень-очень дорогой отель.
Первый суд
Киев, Крещатик, совершенно верно, Гранд, сами понимаете, Отель – вот у этого самого Крещатика Стефан Здиславович всё-таки Василия Васильевича достал: они весь день провели вместе, причём и она тоже была при этом, всячески науськивала, натравливала, ну и к вечеру с ним случился приступ просто умоисступления, он выхватил револьвер, несколько раз в Боржевского выстрелил – большая довольно потеря крови, но ранение, судя по всему, было не смертельным, его отправили в больницу, и вроде как доктора были поначалу полны оптимизма, но буквально через двое суток при проведении какой-то медицинской манипуляции что-то неаккуратно сделали, что-то задели, открылось внутреннее кровотечение и он скончался. Она довольна – убийство, мужа-то сейчас судить будем, в результате она уехала за граничку, проинструктировала, соответственно, адвокатов, но и ему нашли адвокатов, дело, чтобы не слушать в Киеве, Киевская судебная палата приняла решение, что из-за того, что в городе слишком много слишком высокопоставленных людей знают всю эту ситуацию, может быть оказано давление, перенесли суд в провинцию, то ли в Гомель, то ли в Винницу, нет – Гомель это Белоруссия.
По-моему, по-моему, Винница, да, по-моему, в Винницу перенесли судебный процесс, и его защищал петербургская звезда Сергей Андриевский.
Где девица, там и Винница, в общем, да.
Да. Сергей Андриевский и киевский присяжный поверенный Виктор Эдуардович Неметти: два крупных адвоката, Андриевский в большей степени уголовный, Неметти в большей степени гражданский, и вот на этом процессе им удалось получить от присяжных оправдательный вердикт – они не щадили её, мнение Андриевского вы уже слышали, это из его речи на этом процессе, то есть присяжные поверили, много свидетелей, было допрошено несколько десятков свидетелей, все более или менее в одну дуду, да, она хищница, да, она доводила его до полного этого самого, да, она его довела практически до финансового краха, одним словом, присяжные вынесли вердикт «не виновен», хотя вопроса, как и в случае Веры Засулич, не было, да – вот он стрелял из пистолета, он несколько выстрелов сделал, но в состоянии умоисступления, такого, которое является не смягчающим, а аж оправдывающим обстоятельством. Прерываемся?
Да, прерываемся – я, честно говоря, заслушался, и здесь масса всего.
Да, здесь и до чего же она даёт.
Я просто специально даже не углублялся в эту историю, чтобы сегодня вместе с вами послушать. У нас есть замечательные вещи – во-первых, здесь…
Извини, Серёж, я тебя перебью, вспомнив старые добрые времена – из всех, кто иногда тебя подменял и подхватывал передачу, когда ты был в отпуске или в отъезде.
Мой самый страшный сон – это Сева Бойко, потому что к началу передачи он знал больше, чем я, по делу, он готовился там просто.
Да, друзья мои, есть у нас много дисков, есть у нас винилы Шевчука, винилы Шевчука.
Причём это настоящие автографы, а не где-нибудь на Малой Арнаутской произведённые типографским способом, вот здесь очень много, вот полистайте, мы с ними обращаемся аккуратно, несмотря на то что они так у нас здесь лежат, и есть прекрасные вещи – вот прямо к нашей передаче – Вилье де Лиль-Адан.
«Жестокие рассказы»! Это действительно жестокие рассказы.
У мамы на полке стояла в домашней библиотеке эта книжка.
Да, да! Да! Это, это замечательно, это очень хороший писатель, и это действительно, и в «Литпамятниках» очень приятно всегда читать, так что, пожалуйста, «Жестокие рассказы», ну, между понедельником и понедельником…
Ну конечно, надо заниматься, пока вы будете – не ходить же взад-вперёд по комнате. Важнейшая книга, одна из самых важных книг, которые относятся к Фёдору Михайловичу Достоевскому – это его переписка, это его переписка с женой, это очень важная книга, и действительно книга, которая показывает, ну, и величие этой женщины, и я бы – я бы сказал, что это вообще была, конечно, великая женщина.
Анна Григорьевна фантастическая женщина.
Анна Григорьевна да, и, и с другой стороны – его мучения, его мучения, когда он тут не то, это проиграл, то проиграл, и с другой стороны ему страшно не хочется её огорчать, как будто это вот такое борение и подвиг Анны Григорьевны вообще-то, и это, это замечательный том переписки, ну и много таких вещей у нас есть, и в «Литпамятниках», в diletant.shop.
Жаль, не дожил, потому что одна из версий, которую мы даже в анонс сегодняшней передачи, которая называется «Палаццо номер шесть»…
К сожалению, острота не моя, острота украдена, и адресована она была в оригинале…
Нашей современнице, но «Палаццо номер шесть», учитывая, что дело происходит в Венеции, прекрасно – дело в том, что вот упоминавшаяся мною писательница, Анна Виванти, она-то попыталась создать образ Настасьи Филипповны такой вот.
С изуродованным детством, да, то есть, такая вот она не виноватая.
Ну хочется, ты знаешь, слушаешь – и хочется, нда.
Хотя мы пока знаем её только внешне вообще-то, по делам только её знаем.
Ну вот предсмертное письмо барона: «Сознательно лишаю себя жизни, это моё право, в погребении не нуждаюсь, и свой труп прошу предоставить анатомическому театру. Прапорщик конной артиллерии, Владимир Шталь. Письма к родным у меня в кабинете, в третьем томе "Истории" Шлоссера». Дайте, пожалуйста, Вань, фотографию очень благообразно выглядящего и до встречи с ней действительно абсолютно благообразного человека – ему тридцать семь, его зовут Донат Дмитриевич Прилуков, из дворян Серпуховского уезда, выпускник юридического факультета Московского университета, уже порядка пятнадцати лет адвокатской практики, у него уже есть своя, как мы сегодня бы сказали, юридическая фирма: уголовные дела он не ведёт, специализируется в основном по гражданским и коммерческим, он присяжный стряпчий коммерческого суда, помимо того что он присяжный поверенный. Жена, семья, дети – всё благополучно, уважаем коллегами, уважаем соседями, никаких страстей, пороков: очень, очень благополучный человек. Она встретилась с ним, Тарновская, в общем-то, случайно: кто-то посоветовал, а вот (она готовилась вот к этому самому процессу с мужем, да), кто-то – а посоветуйтесь, вот хороший практикующий юрист, тем более вы же хотите насчёт гражданского иска там поинтересоваться, чего бы можно было слупить при этом – вот, посоветуйтесь, она начала с ним советоваться, он ей давал вполне разумные советы, на неё не реагировал, и вот, видимо, тут её задело – а это что такое? Что, колдовство моё заканчивается, что, есть мужчины, на которых чары мои не действуют? Ну, это мои домыслы, это я так её мотивы себе представляю. Короче, накрыло несчастного присяжного поверенного Прилукова артиллерией главного калибра из резерва ставки, ну и как-то он является домой под утро и сразу будит жену и говорит – прости, между нами не должно быть лжи, я встретил и полюбил. Он пытался свою новую возлюбленную как-то держать в узде, поначалу у них вроде бы даже было правило, что они пополам несут расходы, вроде бы она поначалу согласилась, но где там с такой женщиной пополам! Кто хочет об этом деле узнать подробней и, что называется, в красках, я вполне с удовольствием рекомендую вам книгу нашего коллеги, он много лет проработал на петербургском «Эхо» в том числе, Льва Лурье, петербургского историка, краеведа, журналиста.
Тележурналиста – человека, снявшего много документальных фильмов, особенно он специализируется как раз на fin de siècle и вообще эпохе модерна, да, преступление в стиле модерн, вот: у него есть книга, которая называется «Хищницы», там, кстати, вторая глава нашей любимой Ольге Штейн посвящена, а вот первая Марии Тарновской, и там всё это подробно рассказано, я там встретил две маленькие даже не ошибочки, а помарочки, а в остальном всё…
Абсолютно неважно – а в остальном всё, насколько я понимаю, совершенно достоверно. Одна из помарочек – ерундовая! – там у Льва Соломоновича написано: он ей купил особняк Чижиковой на Садовой-Кудринской – не Иванов, а Рабинович, не выиграл, а проиграл, не в лотерею, а в преферанс, значит, покажите, пожалуйста, Вань, довольно большой дом, который никак на особняк не тянет. Это доходный дом Марии Николаевны Чижиковой, свежепостроенный в девятьсот, по-моему, третьем году он был закончен – да, действительно, на Садовой-Кудринской, не купил, а снял, и квартиру, конечно, в этом доме было несколько богатых квартир, спору нет: сами видите, какой блестящий образец модерна, он до сих пор стоит там, на Садовой-Кудринской.
Второе подстрекательство
Причём на нём до сих пор видна эмблема его более позднего назначения – здесь был штаб Осоавиахим, то есть в этот дом на службу ходил мой прадед, он был одним из руководителей Осоавиахима, пока в тридцать третьем году не умер, вот, и, соответственно, вот в этом доме была квартира, и она его абсолютно сломала, она его превратила в человека, полностью от неё зависимого. Как – трудно сказать, но она, видимо, была: не просто испытывала интерес к физической любви, не просто перенимала всё и, так сказать, раскладывала по полочкам, пополняла свой арсенал, периодически в этом арсенале оружие чистила и смазывала, но она ещё, видимо, была сама болезненно зависима от, судя по всему, она была бисексуальна, потому что вот тут мелькнёт упоминание о том, что с одной супружеской парой у неё будет ménage à trois, вроде бы там и… Вот, это тоже будет иметь отношение к делу, и она просто его – ну вот что называется, все, кто о ней пишут, все, кто о ней тогда писали – очаровала, околдовала, очаровала не в хорошем смысле слова, произвела сильное впечатление, а именно околдовала, чары применила. Одним словом, он бежит с нею за границу, а почему бежит? Потому что она его довела до того, что этот безупречно раньше честный юрист – а он же по коммерческим делам, ему многие клиенты деньги доверяют – он 80 тысяч чужих денег украл и с собой утащил, поэтому за границей ему придётся жить по поддельным паспортам, потому что российская полиция подала в европейский розыск. Взяли с собой Васю: дело в том, что при разводе было решено, что сын, Вася, с ней, а дочка Таточка останется, соответственно, с её мужем, и значит – да, извините, пожалуйста, вторую передачу подряд, мы сейчас с Генисом записывались, поэтому у меня уже голова не соображает. Вот они, значит, отправились путешествовать куда-то там в северную Африку заехали, в Алжир и так далее, потом, так сказать, вернулись в Европу, ей не даёт покоя идея разбогатеть за счёт вот преступления. И вдруг в Ницце она встречает пару, вот эту самую семейную пару, с которой у неё несколько лет назад вроде бы был роман на троих, но только за это время была русско-японская война: покажите, пожалуйста, фотографию человека, который – вот граф Комаровский, вот он: польский аристократ, представитель известного аристократического рода, был в своё время человек влюблён в свою жену, ради этого преодолены были препятствия, она была еврейкой из богатой семьи, но еврейская семья не хотела выдавать замуж, он её тоже похитил, она перешла в католичество ради того, чтобы иметь возможность выйти замуж по законам Российской империи, христианин и нехристианин не могли сочетаться браком, и вот он её любил, всё – когда он добровольцем отправился на русско-японскую войну, она поедет туда сестрой милосердия. Его пуля пощадит японская, а её не пощадит болезнь: она заразилась болезнью, которая ещё не была на тот момент открыта, это болезнь геморрагического происхождения, через – чаще всего через мышей, и ей всё хуже, хуже, ну, дело шло к полной почечной недостаточности, лечить тогда – то есть не понимали, что это, да, подозревали, что это лёгкая форма чумы, что-то в этом роде, туляремия, сейчас, в общем, как раз в десятом, по-моему, году, когда будет идти процесс, кто-то из врачей вот, собственно, откроет эту болезнь, её возбудителя, и так далее, и так далее, начнётся её научное исследование, и вот она уже в инвалидной коляске, но он за ней преданно ухаживает, он то-сё, пятое-десятое, и она в него вцепляется, в Комаровского. Она умерла, потом, когда выяснится – Эмилия, я имею в виду, его жена.
Потом, когда выяснится, каким чудовищем была Мария Тарновская, её родственники потребовали произвести эксгумацию от итальянской полиции, чтоб их – но итальянская полиция отказалась проводить эксгумацию, видимо…
Нет ли отравления, да, не она ли приложила руку, но, впрочем, диагноз был такой, что она в любом случае умерла бы в ближайшем будущем. И вот она этого Комаровского, начинает ездить по нему как по предыдущим, а параллельно в Орле находится молодой человек, как говорится, из хорошей фамилии, некто Николай Александрович Наумов: покажите, пожалуйста, нам, Вань, фотографию молодого человека в крахмальном воротничке. Между прочим, знаешь чей двоюродный правнук? Николая Ивановича Тургенева!
И, кстати говоря, русская пресса, особенно суворинское «Русское Слово», будет всячески намекать-то, что двоюродный дедушка-то тоже был податлив по женской части, сначала матушку, домашнего тирана, терпел, потом у Полины Виардо не только под каблуком, но вообще под всем находился.
Иван Сергеевич-то, да. Молодой человек оказался, оказалось, что он был одержим, ну, в общем, не знаю, недугом – не недугом, тогда-то точно считалось, что это недуг, модный, недавно описанный: мазохизм, ему нравилось, когда его унижают – когда она нащупала в нём, к нему этот ключик, она ни в чём себе не давала отказа, тушила об него папиросы, ездила на нём верхом, так сказать, при людях, он получал от этого острое болезненное наслаждение, ему всего 26 лет, она на 7 лет его старше. Он мелкий чиновник, служит в канцелярии, чиновником особых поручений в канцелярии орловского губернатора, это для молодых людей должность, которые либо потом делают серьёзную карьеру, либо переходят на какую-то совсем уже, так сказать, заштатную неперспективную службу, ну и, в общем, она и мытьём, и катаньем, как она умела, всеми способами дала ему понять, что либо он убивает Павла Комаровского, и тогда она, наверно, выйдет за него замуж и сделает его счастливым на всю жизнь, а не время от времени, да – купит ящик папирос и будет гасить об него столько, сколько ему заблагорассудится, либо вот! И он соглашается, при этом Комаровский уже купил палаццо в Венеции и лично следит за его обстановкой, обустройством, не случайно же «палаццо номер шесть», палаццо Маурогонато, мы чуть позже увидим его в современном варианте, не хочу торопиться показывать. Одним словом, она периодически мотается из Европы в Орёл, штаб-квартира у неё в Вене: ну понятно, на полдороге, а кто у неё в главных советниках? А в главных советниках у неё бывший присяжный поверенный Прилуков под чужим паспортом – похоже, что детали преступления разработал он, вот эту диспозицию, die erste, die zweite, die dritte: он писал письма якобы от её поклонников, она делала так, чтоб они попадали Наумову и распаляли в нём ревность, страсть и всё прочее, она ему каждую неделю писала – торопись, иначе я выйду за Комаровского замуж, ну, в общем, он поехал, в Комаровского стрелял, и тот умер. Я, извиняюсь, ошибся – Комаровский умер от последствий вот вмешательства через два дня, это я перепутал.
Да. Они попытались скрыться – Наумова поймали очень быстро, его сняли с венского экспресса вскоре после того, как экспресс отошёл от вокзала в Венеции, их выследили тоже достаточно быстро, сложнее всего было Прилукова найти, потому что он в Вене находился под подложным паспортом, но его сумели выманить в Италию и там, в Италии, арестовали – я думаю, что австрийская полиция тоже его выдала бы, ну просто дольшее время это, дольше времени бы заняло, но так или иначе, четыре человека пошли под суд: она, Прилуков, Наумов и преданная ей до просто последней какой-то степени преданности гувернантка, которая Васенькой занималась, франко-швейцарка по фамилии Перье, она её наперсница, она её доверенное лицо, ту обвинили в том, что она соучастница, почтовый ящик, там, ещё что-то. Сразу скажу – обвинение не сумело доказать её вины, и её единственную оправдают, правда, из суда она отправится не на свободу, а ещё на одну ночь в тюрьму, потому что ажиотаж вокруг дела был такой, что её защитники уговорили ещё ночку переночевать в тюрьме, где безопаснее, да, чтоб, там, так сказать, от толпы каких-нибудь эксцессов не было. Все европейские газеты, как я уже говорил, и не только европейские, сейчас мы увидим фотографию, покажите, Вань, пожалуйста: вот она в сопровождении полицейского входит в суд – она то была в вуали, то не была в вуали, да, а вот следующая – это будет обложка не европейской, американской газеты, да, и тем не менее: целая полоса, «"Enchantress" bewitches all at murder trial», обольстительница заколдовала всех на процессе об убийстве.
Так сказать, приговор будет вынесен по старому стилю восьмого, по европейскому 21 мая, вот как описывает корреспондент «Русского Слова» подсудимых в последний день процесса: «Вводят подсудимых. Перье беззвучно проскальзывает на своё место, следом за ней, шатаясь, идёт Наумов, походка тяжёлая, развинченная, лицо бледное, взор блуждающий, он почти падает на скамью и закрывает лицо руками. Потом с обычным спокойным видом показывается Тарновская, сегодня лицо её закрыто очень густой вуалью, совершенно скрывающей её черты. Появление Тарновской вызывает движение и громкий шёпот в публике. Последним входит Прилуков, вид его ужасен, обрюзгшее жёлтое лицо, мутный взгляд, какой бывает у совершенно пьяных или тяжко больных, он в изнеможении садится на своё место и сейчас же закрывает глаза, будто засыпает». Ну, обвинение проделало очень большую работу, огромное количество свидетелей было допрошено и давало показания в суде, было назначено какое-то совершенно невероятное, ну вот смотрите, я выписал цифры: в суде было допрошено, во время следствия, оно больше двух лет тянулось, было допрошено 250 свидетелей, привлекли 22 эксперта, из них 9 психиатров, результатом работы стало 34 увесистых тома уголовного дела, которые были переданы в суд. Большинство психиатров поддержали версию обвинения: да, они ставили ей различные диагнозы, но говорили все о том, что она если и больна, то вменяема, что это всё поступок рассудочный, здесь нет никакого аффекта, здесь нет никакой потери самоконтроля, ну а уж насчёт тех фантазий, которые бродят у неё в голове – девятьсот десятый год, теория Фрейда не только сформулирована, но уже стала популярна.
И как раз на полдороге между Орлом и Венецией, да.
А как итальянцы – я читал там речи защитников, каждый из них подчёркивает: здесь! В Италии! Уж у нас-то! В стране, где работал Чезаре Ломброзо, где работал Чезаре Беккариа, великие криминалисты, да, уж здесь-то, нам ли не разобраться в этом деле! Кое-кто из экспертов, приглашённых защитой, утверждает – нет, вот её особенности, её организма, её психики таковы, что она была над ними не властна, она не могла противиться: в одном современном исследовании, посвящённом в целом женскому вопросу и вине женщины в уголовном деле, я встретил такое упоминание о том, что это первый, по крайней мере в Европе, уголовный процесс, когда в зале заседаний в открытую говорили о ПМС, предменструальном синдроме, как вот о состоянии, которое способно женщину с нестабильной психикой превратить практически на время в безумную, да, когда она не отдаёт себе отчёта – ну, это самое начало, да, сегодня это вряд ли проканает, а вот тогда, как всегда бывает с чем-то новым, преувеличенно и всё прочее. Присяжным потребуется не три часа, как у Лурье написано, около четырёх с половиной часов для того, чтобы вынести вердикт, но присяжные практически вот – то есть нет, присяжные приговор не выносили, приговор будет практически, там, с разницей в пару месяцев соответствовать тому, что запросил прокурор. Присяжные вынесли им вердикт «виновен», но в разной степени виновности – кому-то «заслуживает снисхождения», например, Наумов, человек, собственно, стрелявший, ему и прокурор попросил меньше всего, и получил он меньше всего.
Ну, в общем, он – она его зомбировала.
После суда
И получил он, и просидел он меньше всего, потому что буквально через несколько месяцев после приговора с зачётом отбытого на, во время предварительного следствия он выйдет из тюрьмы, а он получил 3 года и один месяц заключения. Она получила 8 лет и 4 месяца, но, правда, тоже далеко не весь этот срок она отбыла – покажите, пожалуйста, Вань, тюрьму, замок в южной Италии, вот здесь она будет отбывать своё заключение, с учётом предварительного из 8 лет и 3 месяцев она отсидит чуть более пяти. Выйдет, у неё будет роман с американским офицером, находившимся в, значит, Европе, она с ним уедет в Латинскую Америку, там от него, то ли он от неё уйдёт, то ли она от него уйдёт, одним словом, она расстанется, а дальше разительная перемена – она встретила некоего француза, там, в Буэнос-Айресе, и остаток жизни прожила с ним, судя по всему, преданной женой, в Буэнос-Айресе европейская колония, ну, не такая большая, уж если бы она там вела себя так же, как она до этого вела себя в Киеве, Ницце, Венеции и Вене, безусловно, об этом было бы известно: нет, он был постарше её, она приносила копеечку в дом, она открыла магазин модных тканей и неплохо в нём управлялась, ну, потом там, в Аргентине, времена наступили не очень благоприятные, очередная военная консервативная диктатура, поэтому с модами стало не очень хорошо, да и на иностранцев в первом поколении косо посматривали, но там она и умрёт, пережив мужа, муж скончается от сердечной болезни до войны, а она переживёт Вторую мировую войну, умрёт в сорок седьмом году, будучи семидесяти лет от роду.
А Васенька – значит, Васенька поскольку с ней, то Васенька останется вот с этой самой служанкой, потом его как-то там пристроят, и, честно говоря, вот судьбы Васеньки я не знаю, он в Россию, естественно, не попадёт, а вот с Таточкой очень интересная история: у неё был жених, офицер Белой армии, но она не сумела с ним соединиться, осталась здесь, в советской России, поступила на актёрские курсы, причём киноактёрские курсы, снималась в немом кино и встретила там своего первого мужа, а первого мужа мы неплохо знаем, потому что это сценарист, и замечательный сценарист Алексей Каплер.
Да! Об этом сразу вот тут знающие товарищи написали в чате!
Муж – это его третий брак – муж Юлии Друниной, именно его уход, как считается, её и подтолкнул к тому страшному решению.
И любовь Светланы, да, за что и сел.
Любовь Светланы, ну, это тот Каплер, да?
И она прожила достаточно долгую жизнь, умерла, по-моему, в семидесятые годы в Советском Союзе, актрисы из неё не получилось, как, я так понимаю, как и в случае многих, приход звука в кино её оставил без работы, но она была консультантом, и в кино – по поводу того, какой вилкой какую рыбу, так сказать, на крупном плане надо брать, да?
И на каких-то профессиональных курсах, где учили официантов для лучших интуристовских ресторанов в Ленинграде, тоже она преподавала этикет, манеры, вот всё это самое, так что как я понимаю, жизнь её – ей советская власть не припоминала, так сказать, её родословную, уж не знаю, с чем это связано. Вот такая вот история.
И в заключение хочу сказать, что много, конечно, понятно, что этот сюжет привлекал творческих людей, но самый, видимо, грандиозный, к сожалению, нереализованный проект – Лукино Висконти, причём он привлёк к этой работе над сценарием Антониони, и вот они написали сценарий, сценарий несколько лет назад был опубликован, не знаю, переведён ли он на русский: Роми Шнайдер должна была сниматься в её роли, но по каким-то причинам картина снята не была.
Было бы очень интересно. Да, жаль, спасибо большое, да, вот она оказалась…
Покажите, пожалуйста, Вань, последнюю картинку – это бар.
Который находится – сейчас на этом месте отель, это вот то палаццо, которое влюблённый граф вил гнёздышко, обустраивал, где его, собственно говоря, и застрелили, а сейчас там популярный дорогой – ну, в Венеции всё, я так понимаю, всё, что для туристов, дорогое, это…
Да, в двух шагах от Сан-Марко.
Ну что ж, да, да, знал бы раньше – может быть, зашёл бы и выпил за роковую женщину. Вот, ну что ж, спасибо большое, спасибо большое, у меня есть что вам напомнить.
Передаю эстафету Александру Минкину, всем всего доброго!
Да, да, спасибо большое, Алексей Кузнецов, и вы сможете – вывешивается на канале, вывешивается отдельно программа «Не так», и вы можете, Анна, например, сначала прослушать.