Два судебных процесса над убийцами детей (СССР, 1960-е годы)
Приветствие
Добрый вечер ещё раз! И будем надеяться, господи, будем надеяться, что у нас, в отличие от передачи со Станиславом Белковским, от Sit down show нашего, будет сегодня всё в порядке с, не будет прерываться, ну а будет прерываться – мы пойдём дальше рассказывать, и вы всё-таки досмотрите в записи, но это на такой вот сейчас, всё здесь сказано, спрашивают, что за дядька в стетсоне, писатель какой-то, может, писатель, спрашивают в чате его? Писатель!
Так это что же – писатели за гробом идут? Как известно, это последняя корректура Михаила Афанасьевича Булгакова в «Мастера и Маргариту» за несколько дней до смерти.
Да, да, вот, но это вот – Александр Минкин, замечательный журналист и исследователь, очень тонкий исследователь литературы, и Чехова, и Пушкина, замечательно тонкий. Ну а сейчас мы с вами приступим к разбору дела.
Которые между собой не связаны, хотя их объединяет одна эпоха, с интервалом в полтора года они произошли, один регион Советского Союза и даже Российской Федерации, но на самом деле главное объединяющее не это, конечно – я сразу скажу, что регион этот Челябинская область, но это никоим образом не попытка поёрничать на широко распространённую в Интернете тему «челябинские жители настолько суровы, что», да?
Нет, насколько я понимаю, это просто совпадение: я посмотрел, статистика того времени, в общем, очень фрагментарна, но кое-что нашлось по Челябинской области по преступности в шестидесятые годы – ничего сверхъестественного, такого, что отличало бы эту область от других областей, там, Урала или вообще, так сказать, России, не происходило, но фиксируется с конца пятидесятых некоторое увеличение количества преступлений, связанных с пьянством. Ну, во-первых, я думаю, что это происходило во всей стране, а во-вторых, тут надо понимать, что как раз при позднем дорогом Никите Сергеевиче очередная кампания по борьбе с пьянством, а под кампанию со статистикой чего только не происходило, да, она становилась в какую нужно сторону – в такую она и двигалась, да, поэтому это всё ерунда, это действительно совпадение, но совпадение, которое мне показалось знаковым, и вот эти совпадения и прямые параллели мы сегодня будем фиксировать на протяжении всей передачи – покажите, пожалуйста, Вань, первую фотографию: это центральная часть Челябинска, середина шестидесятых годов, хорошо видно по одежде людей, по архитектуре такой, типично, так сказать, позднесталинский ампир.
Да-да-да, который уже, так, лет десять, да, максимум-минимум.
Убийство Гали
Да, он же сталинский вампир, он же поздний репрессанс, и вот в одном из районов города – он выглядит окраинным, сейчас мы увидим фотографию улицы, но на самом деле вот чисто географически он центральный, вот прямо в самом-самом центре Челябинска, но не центре в административно-политическо-архитектурном смысле этого слова, район наполовину по меньшей мере тогда ещё индивидуальной застройки. Покажите, пожалуйста, фотографию трёх маленьких детей, которые, ну, получают удовольствие от лета на каком-то, на какой-то то ли реке, то ли водохранилище, их несколько вокруг Челябинска, и вот на переднем плане девочка, за ней мальчишки, на переднем плане девочка, девочку зовут Галя, и на этой фотографии ей, видимо, ещё два годика, потому что в марте шестьдесят четвёртого года ей будет три года – не знаю, насколько давно, когда у неё день рождения, в любом случае, четыре года ей так и не стало. На следующей фотографии мы увидим миловидную женщину, светловолосую – это её мама, Ирина Покровская, она работала бухгалтером, ей 36 лет в момент описываемых событий, у неё есть ещё старший, и подозреваю, что заметно старший сын, потому что девочка поздняя, ну, её мужу, мы его увидим чуть позже, ему 39 лет, ей 36, значит, девочку она родила где-то в 33 года, да, вот она пришла, как обычно, как всегда, пришла вечером за девочкой в детский сад, а ей говорят – так её забрали! Как, что – ну а тут представьте себе, да, в то время люди с работы шли примерно в одно время, за детьми в детский сад примерно в одно время, детей разбирают, да: ну, воспитатели – кто что видел, вот одна воспитательница говорит, ну, ну я видела, какая-то женщина, я раньше её не встречала, но, значит, Галочка так к ней пошла естественно, за руку её взяла.
У меня даже сомнения никакого не возникло, что это вот кто-то ей незнакомый.
Может, уже к четырём, не знаю, но всё равно, даже трёхлетний ребёнок к человеку, которого он видит в первый раз в жизни, вот так вот, наверное, не пойдёт, тем более что если бы женщина как-то пыталась особенно привлечь её внимание, скорее всего, воспитательница бы на это внимание обратила. Попросили описать – ну вот таких-то на вид примерно лет, а лица я её особенно не видела, я больше видела, как они уже уходили вдвоём, значит, взявшись за руки, единственное, что бросилось в глаза – это очень поношенное старое чёрное цигейковое пальто, вот прямо видно на нём – на цигейке же хорошо видно.
Цигейка протирается, да, вылезает, да!
Потёртости, всё, видно, то есть, ну, человек явно совершенно, так сказать не слишком зажиточный: ну ушла, знакомая какая-то, и так далее. Бросились искать, расспрашивать по знакомым – ничего не понятно, правда, услышав про то, что женщина была в чёрном пальто, Ирина побледнела: ужасно, ужасно, что такое? Сейчас я расскажу историю, которую она потом расскажет оперативникам.
Значит, кто-то знакомый всё-таки?
Ну, как знакомый – знакомый, не знакомый… Вообще, Серёж, вот я когда к этим двум делам готовился, я хочу сказать – из этого легко делается детективный сериал про советскую милицию шестидесятых годов, но если бы я увидел полностью перенесённый на экран реальный сценарий, я бы сказал – ну да, молодцы сценаристы, закрутили. Кино!
Ну не бывает в жизни такого количества совпадений, такого количества ложных ходов, так – и таких, совершенно необычайного везения, которого…
Обычно этого боятся сценаристы, то есть…
Конечно, ну потому что скажут – кино, и это приговор, да, кину.
А тут, конечно, огромная доля удачи – но удача приходит к тем, кто работает, я в этом глубоко убеждён, то, что и в первом, и во втором деле оперативникам очень повезло – это их заслуга, в том числе их заслуга. А тем временем была сделана страшная находка – покажите, пожалуйста, Андрей, следующую фотографию, это… а, ну вот окей, я порядок не очень чётко запомнил: это отец девочки, ему 39 лет, Валерий Покровский, он работает горным инженером, кандидат наук геолого-минералогических, абсолютно благополучная семья, никаких, ничего, никаких ни пьянок, никаких громких ссор – соседей, естественно, опрашивали – ничего! Люди на них глядят и любуются, то что.
Импозантный молодой человек, ну, кандидат наук всё-таки, а вот теперь дайте следующую фотографию, мы увидим улицу Энгельса, вот ту самую, о которой я говорю – видите, это, на этой улице находилась одна из конечных остановок челябинского трамвая, одна из линий на ней заканчивалась, и если приглядеться, то идёт индивидуальная застройка, и только там вдалеке многоквартирный дом, вот такие пятиэтажки, было несколько таких пятиэтажек, видимо, сравнительно недавно построенных в этом районе, и поскольку люди, скорее всего, переселялись вот из этих индивидуальных домов – ну естественно, хранили картошку, которую где-то на каких-то огородах выращивали: время-то ещё голодноватое, плюс совсем недавно только закончились многочисленные эксперименты в сельском хозяйстве.
В доме был подвал, от подвала у нескольких жильцов, которые что-то в этом подвале хранили, были ключи, но на самом деле, видимо, большую часть времени он был не заперт, скорее всего, судя по тому, как всё развивалось – я уже говорил как-то, что в мою недолгую бытность участковым вот лично конкретно при распределении обязанностей у меня головная боль: открытые чердаки, открытые подвалы, ничего с этим сделать нельзя, ЖЭК по нашей заявке вешает замок, а жильцы сносят, им удобно – старые велосипеды, старые ванночки, там, бочки с солёными огурцами, всё что угодно.
Должен сразу сказать Земфире, что она говорит, трамвай уже новый, – нет, наоборот, он не новый, это трамвай послевоенного времени, это трамваи, которые были сделаны к сорок седьмому году примерно. Извините, извините, извините, да.
Ну вот – нет, до такой степени я в трамваях не разбираюсь. Одним словом, одна из женщин, живших в этом доме, она в этом подвале хранила картошку, и она взяла с собой тазик, там, или что-то ещё, спустилась картошки набрать и увидела лежащую без движения маленькую девочку. Март месяц, Челябинск, Урал, хоть и южный, да, девочка была одета в шубку, в тёплые рейтузы, и так далее. Вызвали милицию, вызвали врачей, но девочка умерла ещё до того, как её тело нашли. Около тела девочки была обнаружена надкушенная шоколадная конфета в яркой обёртке. И когда оперативники – времена были сильно попроще, это сегодня без экспертов ничего не трогать, оставить всё как есть, да, так сказать, накрыть чем-нибудь: тогда оперативник взял эту конфету, и ему, он даже не думал, наверное, её нюхать, ну конфета и конфета, но ударил в нос очень неприятный и очень непривычный запах.
Вот нет. Вроде бы оперативники сразу смогли определить сочетание запахов. Они не понимали, что так пахнет, но смесь сильного резкого запаха чеснока! Ну, окей, в городе чеснок.
Но прелого сена одновременно, вот сочетание запаха чеснока и прелого сена – согласись, очень неожиданное сочетание, а видимо, обе ноты звучали достаточно чётко. Естественно, надкушенную конфету отравят на экспертизу. Вскрытие будет произведено раньше, чем придут, значит, результаты экспертизы – у девочки были практически сожжены внутренности, то есть она умерла быстро в сильных мучениях. Почему мама вскрикнула, услышав про женщину в чёрном пальто? За пару месяцев до случившегося пришла женщина: медицинская маска марлевая на лице, вот это чёрное потёртое пальтишко – сказала, что она из поликлиники, что, значит, эпидемия гриппа в городе, поэтому бесплатно всем, значит, маленьким детям раздают лекарства. Я не помню, то ли этазол, то ли дибазол – в общем, что-то, что в это время считалось таким хорошим профилактическим средством. У-тю-тю, какая девочка, значит, а вот, на тебе конфетку! И ушла. А буквально, там, через несколько часов в подъезде встретилась соседка, у которой тоже были дети: а к тебе заходила? – Нет, не заходила. Мама начала проверять по знакомым, у кого дети – ни к кому из соседей, у кого дети!
Женщина с конфетами
Только к ним. Она в панике, не знаю уж там, каким образом, может, знакомые у неё были в лаборатории, она отдала конфеты и таблетки на экспертизу – ничего. Конфета как конфета, карамель, дибазол как дибазол, или этазол как этазол, я не помню, что это такое было. Ну ладно. Решили, что чёрт его знает, непонятно, запишем в разряд непонятного. А теперь вот, услышав, она, значит, прямо аж побелела. Ну, такое ощущение, что кто-то в городе Челябинске травит детей. Поползли слухи, тем более – сами видите, район такой, где индивидуальная застройка, там всегда сохраняются такие полудеревенские отношения между соседями, люди информацией обмениваются. И вдруг звонит мужчина в отделение милиции и говорит: вы знаете, вы знаете, тут вот женщина, молодая женщина конфеты детям раздаёт. Все, кто был, так сказать, на ходу, что называется, там, оперативник вспоминал у Каневского – они в окна повыпрыгивали, помчались вот по тому адресу, по которому... Бегут, видят – действительно молодая женщина, вокруг неё несколько небольших совсем ребятишек. И один из них, вот они подбегают – а он разворачивает конфету и кладёт в рот. Оперативник Максим Сухов прямо на бегу хватает его в охапку и несётся стремглав в ближайшее медицинское учреждение, влетает туда вынося дверь – вот, ребёнок, возможно отравлен! Срочно всё, ребёнка на стол, промывать. Потом врачи пришли, и сказали…
Ты что, идиот? Совершенно нормально всё у ребёнка. Никакая не отрава, а обычная конфета, он напуган, он заикается, он, там, описался, наверное. А ты представляешь – дядька схватил и потащил куда-то, и ещё к врачам притащил, да? На опыты. Начали эту историю разматывать: да, действительно, Ольга Крайнова, 36 лет. За два года до этого у неё утонула девочка-первоклассница, и она сошла с ума. Она всех детей воспринимала как вот свою вот эту вот маленькую девочку, постоянно покупала какое-то печенье, какие-то дешёвые конфеты, раздавала, приглашала к себе домой покормить, там, супом, и так далее, ну, вот такая вот ужасно печальная штука. Вот этот самый Максим Сухов, который притаранил мальчика в медицинское учреждение…
Значит, женщина – никакого отношения, да?
Никакого отношения, она просто помешавшаяся от горя несчастная женщина, которая никакого вреда детям принести не могла, наоборот, она им давала конфеты и печенье. Это к вопросу о совпадениях и всём прочем: представляешь, как – серия заканчивается, он подбегает, а мальчишка кладёт конфету в рот, бэмс, и титры пошли?
Да, а мы об этом думаем, пока не выйдет новая, да.
Да. А новая через неделю как раз.
Это называлось «девушка на подоконнике», называлось.
На подоконнике пятого этажа, называлось, да.
Ну, конечно. И вот этот самый Максим Сухов, видимо, очень-очень цепкий милиционер, он всё кружит по району, потому что ну да, опрос провели поквартирный, подомовой – ничего вроде такого, никто никакую женщину не видел, и вообще как-то вот по району женщина в таком, ну, в это время уже относительно приметном виде – ничего, никто ничего не может сказать.
Ты знаешь, признак провинции была плюшка, вот такие вот, знаешь, плюшевые кофты, вот такой стиль. Их было очень много, особенно тех, что приезжали, приезжие были.
Ну видишь, а цигейковая шуба – это же, с одной стороны, в общем, ну, солидная основательная вещь, а с другой стороны, видимо, это вот Шерлок Холмс бы сказал, да, помнишь, когда он часы брата Ватсона, да – у вашего брата были лучшие времена, но потом у него начались трудные времена, там, по целому ряду признаков. И если человек продолжает носить вытертую цигейковую шубу, значит уже не может позволить себе купить ничего нового, в середине шестидесятых уже есть что купить, да, и у многих людей есть на что купить, тут какая-то такая вот драматическая история. На самом деле всё очень просто потом в конечном итоге объясняется. Тем временем – к вопросу о ложных версиях: выясняется, что воспитательница, которая видела девочку последней, вот как её уводила женщина в чёрном пальто, довольно стремительно улетела в Ленинград. Молодая женщина, её звали Елена Солодовникова.
Воспитательница
Воспитательница. Предупредила, что берёт несколько отгулов, у неё там были отгулы, и в Ленинград.
Опять за уши притянуто что-то?
По фототелеграфу, он уже есть, да, по фототелеграфу питерским сыщикам фотографию, описание, примерная дата прибытия рейса. Ленинград, многомиллионный город, они её быстро нашли – потрясающе, конечно, иногда потрясающе работали. Я не готов петь прям вот вечную осанну советской милиции, но безусловно были люди.
Нет, ну здесь можно сказать – молодцы ребята, просто молодцы ребята, да.
Были люди, которые очень хорошо знали своё дело. Причем её нашли, когда она сидела в каком-то ресторане или кафе, но была большая стеклянная витрина, они её видели через витрину – она сидела с каким-то мужчиной, оживлённо разговаривала. Они сидели, думали: так, брать, не брать, а если подельник, а если вооружен? В кафе людно. И тут вдруг распахивается дверь, и она буквально к ним в объятья вылетает в абсолютно смятенных чувствах. Оказалось, у неё был роман с каким-то мужчиной в Ленинграде, и то ли она планировала, то ли она почувствовала, что что-то у них пошло не так, поэтому сама заторопилась, приехала к нему объясняться, и выяснилось, что действительно он её разлюбил и не хочет больше это самое. Но никакого отношения к гибели Галочки она не имела.
Поспешно уехала, но не потому.
Но не потому. А тем временем приходит экспертиза, и экспертиза тоже – тиофос. Когда-то это была разработка для, так сказать, военных целей, но затем довольно быстро этот же тиофос, ничего не меняя в его составе, стали использовать как инсектицид. Как раз при дорогом Никите Сергеевиче, когда сельскому хозяйству уделялось повышенное внимание, это произошло не только с тиофосом, много каких для другого приготовленных ядовитых веществ пошло в сельское хозяйство. Вот я, чтобы не пересказывать то, в чём я совсем плохо разбираюсь, я вам прямо просто прочитаю. «Применяется в качестве инсектицида для обработки…» Да, извините: «Тиофос – препарат НИУИФ-100», – он же паратион, он же Е605. – «Сложный эфир, густая маслянистая жидкость тёмно-коричневого цвета с неприятным (чесночным) запахом».
А неприятности, я думаю, это сено. «В воде растворяется плохо, хорошо в органических растворителях, гидролизуется водой, кислотами, щелочами. Применяется в качестве инсектицида для обработки животноводческих помещений против клопов, мух, тараканов и других насекомых». То есть помещения обрабатывают, не поля.
Да, он от тех, кто мешает жить животным. «Для обработки используют полупроцентные, до 1% растворы при обязательном удалении сельскохозяйственных животных из помещения. После обработки помещения проветривают 12–14 часов. Для обработки животных запрещён. Чрезвычайно токсичен. Средняя летальная доза составляет 3,6 мг на килограмм». Сколько там килограмм было в этой трёхлетней девочке? «При работе с веществом необходимо соблюдать меры предосторожности, храня в прохладном месте».
Ну и так далее, и тому подобное. Вот смотри, у нас в чате тут определили почти, прелое сено навело.
Да, не совсем, не до конца, но вот определили класс.
Женщина со склянкой
Ну наверняка в нашем чате есть квалифицированные химики уже или, возможно, ветеринары, я не знаю, тут разные специальности могут этим знанием обладать. Так вот, этот самый Максим Сухов бродит по району, бродит, всё думает, что бы ещё, где бы ещё, кого бы ещё. Вот к вопросу о совершенно киношных эпизодах: две девочки играют в аптеку, лет шести – одна разложила пузырёчки, какие-то бинтики, какие-то фантики, какую-то там ещё фигню. Одна – аптекарь, другая – покупатель. Он присел покурить, видимо, или просто передохнуть. Бегут девочки к нему и пузырёк тащат: дяденька, дяденька, у нас скляночка не открывается. Помогите, пожалуйста, скляночку открыть! Он открывает склянку, ему в нос – вот этот, ни с чем не перепутаешь, запах: чеснок и прелое сено. А откуда у вас, девочки, скляночка? А я дома взяла, у мамы в сумке. Ну, натурально, домой к маме в сумку. Открывает приятная, ухоженная, хорошо одетая, видно, что интеллигентная женщина. Он говорит – ваш пузырёк? Та прям белеет – а где вы взяли? Да вот ваша дочка, там, с подружкой играла в аптеку. Она говорит: боже мой, господи, как же так, ну что ж такое, зачем ты это взяла? Это же не наша сумка, это нельзя было трогать. А что, где, где вы это взяли, какая сумка? Она говорит: слушайте, да какая-то очень странная история – вчера иду вот у нас уже по двору, иду, вот уже домой почти пришла, какая-то женщина в чёрном потёртом цигейковом пальто, сумка, плачет. Я подошла, говорю, вам помочь, может, чем-нибудь? А она вдруг меня испугалась ужасно, сумку бросила и убежала. Но я сумку-то забрала домой, чтобы её потом по дороге на работу отнести в бюро находок, ну мало ли.
Какое-то горе у женщины. Опачки. Женщина в чёрном пальто. Пузырёк яда, того самого яда в сумке. Вот вполне возможно, что ничего бы не вышло. Я, кстати, легко могу себе представить, что дело бы в конечном итоге закончилось глухарём или висяком. Через яд выйти было практически невозможно – он в это время уже продавался в открытом доступе, ну или, по крайней мере, любой совхоз, любой колхоз уже его имел, и всегда можно было, не привлекая внимания, что там нужно-то, да, 3,6 мг на килограмм тела, смертельная доза. Но оперативник обратил внимание на довольно зажиточную обстановку. Он начал мягонько расспрашивать – женщина овдовела три года назад, живёт с двумя детьми, девочке шесть лет, мальчику, по-моему, шестнадцать, мальчик уже взрослый. Видно, женщина явно совершенно, ну, живёт, что называется, по советским меркам очень неплохо – на вешалке в прихожей две-три шубы, причём таких, не потёртая цигейка, ну, так сказать, любая женщина в то время была бы рада надеть, обувь стоит тоже такая хорошая, гораздо выше среднего. Начал он о ней узнавать. Преподавательница английского языка, вузовская преподавательница, на хорошем счету, давно работает, коллеги, так сказать, о ней – да, был муж у неё, заведовал базой продуктовой, и представляете, совсем молодой мужик, 39 лет ему было три года назад, вдруг в одночасье взял и умер, и даже вроде как особенно не болел. Опа! Ну и это, ну то, что у вдовы, недавней вдовы, этого самого, директора продовольственной базы, нормальная обстановка и, видимо, ещё в заначке что-то есть – ну, это милиционерам объяснять не надо, как бы её к этому делу не пришьёшь, муж приносил, муж дарил, муж, там, то-сё, пятое-десятое, а с него уже взятки гладки, как говорится. Но в это время могла бы закончиться очередная серия.
На следующем эпизоде звонит Ирина Покровская, мама погибшей Галочки. Я очень беспокоюсь, я прихожу домой – записка от мужа: я виноват во всём, я отомщу за Галочку, прощай навсегда, если простишь – положи меня рядом с дочкой, твой Сергей. Я, говорит, бросилась смотреть, чего нет – нет охотничьего ружья. А он горный инженер, для него охотничье ружьё во всех его экспедициях…
Попытка самоубийства
Это абсолютно, даже если он не охотник, извините меня, там мишек в этой Челябинской области тогда было нормально, да и волки, я думаю, водились, по крайней мере, в походе именно в тех краях я первый раз видел волка в живой природе. Я, говорит, подумала самое худшее, бросилась смотреть – на ключнице, где висят все ключи, нет ключей от дачи. Они ноги в руки, в какой-нибудь там уазик, и – ну естественно, она назвала адрес. Они подъезжают, подходят к дому, ещё не видно, собственно, что там за забором, но вот уже вот он, дом – раздаётся звук выстрела. Ну они, естественно, табельное оружие наготове, аккуратненько всё, вроде ничего, никого. Заходят во двор: он лежит, рядом ружьё, и от ружья резко пахнет порохом. Потом в стене дома, в косяке в углу, найдут несколько щепок, выбитых выстрелом. Видимо – это я уже додумываю – он палил крупной дробью, вот такой, на кабана, на медведя с жаканом. Потому что одиночная пуля – ну может, конечно, если дом старый достаточно, могли щепки отлететь, но вообще это характерно вот для такого кучного выстрела. Что с ним, смотрят – инфаркт. Выстрелил и свалился. А вот дальше, конечно, уже дело техники. Но они уже были готовы всю информацию, которая была, воспринять. Ну что, прервёмся?
Да, прервёмся вот здесь, на этой серии. Я бы, наверное, как эксперт вашего многосерийного фильма, поставил бы вопрос: уазик или газик ещё? Скорее газик.
Да, да, да, какой-нибудь такой. Друзья мои, у меня много чего есть вам сказать-рассказать, но я всё сделаю очень быстро. Завтра в 18:00 «Курс Потапенко», как всегда, да, и начинает Евгения Родионова свой вечер в 18:00, затем «Особое мнение» – Илья Будрайтскис, политический теоретик, потом Борис Надеждин – 20:05 – «Ищем выход», и завершается вечер уже без Евгении Родионовой, это «Статус» Екатерины Шульман, и Максим Курников, естественно. «Испанский стыд» будет параллельно с Потапенко на журнале – на канале «Дилетант». Вы можете выбирать, что хотите, но вообще у нас ведь можно досматривать, ради бога. Шестнадцатое столетие, вот, богатство.
Это «Параграф 43», это мы с Лёней Кацвой.
Так, «Параграф 43», итак, эти средства обращаются в пользу, а не во вред – это очень интересно, потому что только что мы посмотрели «Карла, короля и императора», замечательный сериал, испанский. Идём назад – «Расколотая корона», между сериалами «Изабелла» и «Карл», и сейчас третий сезон «Изабеллы». Много они там, очень интересно будет послушать, потому что много они там напортачили со своей империей, где не заходит солнце. Книжку Василия Уткина – пожалуйста, не забудьте, что она у нас есть, друзья мои, не забудьте, пожалуйста. Это книга, которая, вот…
Она у нас пока есть. Насколько я понимаю, с субботы всего-навсего, а сегодня понедельник…
Две трети, нет, три пятых уже ушло.
За чуток, да, ещё – не пропустите, это книга о нашем друге замечательном. А вот здесь тем, кто, кому полюбился номер «Дилетанта» про охранку…
Вот он у меня есть, показываю, да – он ещё есть пока. Пока!
И про всю политическую ситуацию, вместе с этим книга Барыкиной «Типичный петербургский чиновник» о графе Дмитрии Андреевиче Толстом.
Который, конечно, на многих поприщах подвизался, да, но в том числе и в министерстве внутренних дел.
Да, но в том числе, да, и министерстве внутренних дел, так что… Мы, Толстые, говорил Лев Николаевич, есть что-то у нас дикое, в нас, Толстых.
Да, вот, дорогие друзья – да, двухтомник Зыгаря ещё не забудьте, у нас осталось, вот: «История о том, как советский народ победил Советский Союз», видите – два тома, два тома Миши Зыгаря, нашего коллеги, вот, так что давайте, друзья, пожалуйста.
Ну что, обратно, к нашим делам?
Интрижка
Ну, к нему пока не пускают: тяжелейший инфаркт, так сказать, полностью запрещены всякие контакты с кем бы то ни было, ну а тем временем они к нему на работу, обыскивают его рабочее место, и там, собственно говоря, всё практически, что нужно для ответа, и хранится. Пачка писем: «Дорогая Ниночка, вчера весь вечер простоял у тебя под дверью, но так и не решился зайти: думаю, что ты обижена на меня, ведь я не установил тебе новые рамы, прости, дорогая, любимая, я обязательно сделаю это завтра». «Мой дорогой Лер», – от Валеры, да? – «третью ночь подряд не могу уснуть, думаю о тебе, о нас с тобою, о нашем будущем, хочу, чтобы ты всегда был со мной. Не представляю, как можно жить без твоей любви и наших ночей». Покажите, пожалуйста, её фотографию, Вань – эффектная женщина, 39 лет, вот та самая преподавательница английского языка, вот та самая молодая вдова: сразу хочу сказать – изучили медицинскую карту её мужа, не нашли там следов никаких хронических заболеваний, никакого внятного описания причин смерти, произвели эксгумацию, искали яд – ничего не нашли. Ну, то есть по крайней мере на отравление не похоже.
Ну, бывает, и так тоже бывает, что мужья просто мрут, даже у женщин с такими наклонностями. Они познакомились, когда он начал работу над диссертацией с иностранным языком, как у всех практически советских, особенно технических специалистов.
Минимум сдавать надо было, да?
Нужно было сдавать минимум, и её от Политехнического института, где он – где он собирался защищаться по кафедре, а она была штатным преподавателем английского языка, её к нему прикрепили, чтоб она его подтянула, чтобы он смог сдать кандидатский минимум, ну а дальше – вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время терять. У них был страстный роман, он врал жене, что ездит в командировки – ну, горный инженер, командировки, конечно, да.
Командировкой больше, командировкой меньше, жил у неё, вот эти – помнишь определение брака, да? Союз мужчины и женщины, созданный с целью совместного ведения хозяйства, рождения и воспитания детей и другими целями. Совместное ведение хозяйства, вот рамы вставить, и так далее. Она намекала просто открытым текстом, возможно, даже на двух языках: женился б ты на мне, он говорил – люблю не могу, но девочка-то у меня ещё маленькая, сынок-то, он более или менее взрослый, ничего, он переживёт, он поймёт, а вот, вот не могу я без Галочки. Она постепенно – да, как это: то сердце не научится любить, которое устало ненавидеть, у Некрасова, да? – она постепенно начинает испытывать к нему сильные чувства, ну или по крайней мере их имитировать. Ещё одно письмо: «Валерий! Ты убил меня, ты надругался над душой человека, живи счастливо с женой и детьми, но помни, что не каждую женщину можно сделать уличной девкой». Она хотела убить Галю вот тогда, когда пошла, у неё была отравленная конфета с собой, но она считала, что дома будет старая бабушка с детьми, а дети действительно то ли неважно себя чувствовали, что-то, в общем – мама осталась дома, и вместо старой бабушки она увидела свою соперницу и не рискнула, она подумала: вдруг яд не сразу подействует.
Это она говорила, да? Это она говорила.
Это она потом рассказала, да – вдруг яд не сразу подействует и успеют вызвать скорую, и скорая поможет, а меня схватят, и она в тот раз дала просто конфету, обычную карамельку, и безобидные таблетки. Почему Галя её, с ней так пошла легко? А оказывается, она с её, с галиным папой периодически забирала из детского сада, они шли гулять – воспитательницы её видели, наверное.
Но она была всегда хорошо одета, а тут она украла у своей сестры какое-то вот это старое пальто.
Которое у неё где-то там в чулане висело для каких-то непарадных случаев – не узнали её просто, ухоженную, гладкую такую, всю одетую красиво, а тут какая-то тётка замызганная. Она завела её в подвал, который был открыт, дала конфету – девочка надкусила конфету, а она горькая очень, там и на вкус тоже, она её выплюнула. Она затолкала в неё эту конфету, половинка осталась, а вот половинка с большой долей яда ушла туда. Она надеялась, что не будет Галочки – не будет препятствий для её счастья.
Суд и последствия
Суд был открытым, на суде – шестьдесят пятый год – на суде был весь Челябинск, как говорится: ну не весь, конечно, но люди переполняли этот зал. Она, видимо, картинно раскаивалась, требовала себе смертной казни, вполне возможно, она навела справки и знала, что смертная казнь к женщинам в это время не применяется – были три исключительных случая, мы о них уже говорили[1], два действительно исключительных по масштабам и жестокости, третий сильно притянут за уши, Берта Бородкина, но суд – это же период действительно определённой оттепели, суд действительно старается соблюдать советские законы: прошлое безупречное? Безупречное. Характеристики с места работы положительные? Положительные. Преступление первое? Первое. На иждивении двое несовершеннолетних детей. Ей дали 12 лет. В городе настроение было такое, что прокуратура принесла протест на приговор в Верховный суд РСФСР как на необоснованно мягкий, газета «Челябинский рабочий», которая уже сравнительно недавно, несколько лет назад написала об этом деле, её журналисты утверждали, что отдел писем был завален индивидуальными и коллективными требованиями.
Да, я тоже не удивлюсь – я полез рыться в «Челябинский рабочий», помня успех предыдущей передачи, где всё было из газет, в деле доцента Мариупольского, я нашёл полную подписку «Челябинского рабочего» за шестьдесят пятый год, значит, приговор был вынесен 31 июля, весь август, я прочитал весь «Челябинский рабочий». Ну не скажу, что сильно прочитал, газета неброская, половина газеты промышленность, половина сельское хозяйство, потому что хоть и «Челябинский рабочий», но, видимо, отдельной сельскохозяйственной газеты просто не было, большинство статей из разряда «передовой опыт коллектива первой домны коллективам других доменных печей», ну так вот.
Ни слова, ни о процессе, ни о приговоре, я думаю – может, хоть маленькая заметочка будет, вот, там, челябинский областной суд своим приговором: ничего!
Советские газеты, вот. Вот в «Известиях» нет правды, в «Правде» нет известий. Ей дали 12 лет, она полностью отбыла этот срок, вернулась в Челябинск, устроилась почтальоном и не смогла работать: вот она принесёт пенсию, а ей проклятья, она принесёт посылку…
Да, и не забыли за 12 лет, и, видимо, слух о том…
Так как, на процессе же были десятки людей, сотни, видимо, я не знаю, в каком зале – покажите, пожалуйста, Андрей, фотографию такого двухэтажного флигелька: это зал челябинского областного суда в то время, сейчас-то у них там роскошное здание большое.
Чей-то, чей-то дом, наверное, был.
Наверно, чей-то дом, настолько не было большого здания для суда, что две коллегии, по гражданским и по уголовным делам, сидели в разных зданиях, причём довольно далеко друг от друга, так что вряд ли это было здесь, скорее всего для такого вот показательного процесса зал какого-нибудь большого ДК или что-нибудь такое, так что знали, ну и кроме того, я так понимаю, как только первый знакомый её опознал, по городу слухи пошли вот, оно – она вынуждена была уехать. Я сначала сгоряча подумал – может, жива ещё? Но нет, 101 год ей было бы в этом году, вряд ли, 12 лет тюрьмы, вряд ли.
А можем, там дворец спорта это был, в Челябинске?
Тогда «Трактор Челябинск»-то существовал!
Так там неподалёку Чебаркуль, где Харламов, как известно, так сказать, стажировался.
Убийство Раисы
Дайте, пожалуйста, Андрей, карту – ну, обычно мы с карты начинаем, мы и сейчас с карты начинаем, потому что мы начинаем второе дело: вон сверху Челябинск.
А овалами обведены к югу – ну, к югу, слегка к юго-западу от Челябинска, это город областного значения, всего за два года до преступления ставший городом, до этого рабочий посёлок, называется Пласт: ещё до революции там обнаружили золотые запасы, но не очень богатые, но тем не менее велась какая-то золотая разработка, сначала возникло несколько посёлочков, потом они слились в один, вот, появился этот посёлок Пласт, в шестьдесят пятом ему дали статус города, в шестьдесят пятом в нём проживает 25 тысяч человек, значительная часть застройки – тоже индивидуальные дома. В Пласте я не был, и в Челябинске я, к сожалению, не был, очень хочу побывать.
Кстати, нас смотрят челябинские здесь, в нашем чате, да.
Прекрасно. Спасибо, если какие-то неточности – пожалуйста, не сомневайтесь, уточняйте. А вот в крошечном, совсем крошечном городке Катав-Ивановск, который к востоку, к западу, извините, от Челябинска, я был. Мы в нём начинали поход по Челябинской области и Башкирии весной 1987 года, я был вторым руководителем, это первый мой большой поход, дольше месяца он продолжался, вторая категория сложности, безумно интересно, вспоминаю с наслаждением, хотя было очень тяжело. В основном лесопромышленность, вокруг какие-то лесопилки – видите, он в лесной зоне, этот Катав-Ивановск находится, на полдороге от Уфы к Челябинску. Нам понадобятся Пласт и Катав-Ивановск, Челябинск нам в этом деле не потребуется, потому что сессия областного суда, которая будет рассматривать это дело, будет выездная, в Пласте. Молодая женщина, совсем молодая, ей 22 года, получает извещение с почты, что на её имя отправлена посылка. Она очень рада, потому что родственники ей иногда присылают дефицит – покажите, пожалуйста, фотографию, фотография очень низкого качества, ну, какая есть, другой всё равно нет – вот, соответственно, это Раиса Боровкова, ей не двадцать два, ей двадцать, я оговорился.
Она первого – мальчишку вот этого самого, Валерия, она родила в возрасте 17 лет, а вот это вот такой обиженный, да – это полуторагодовалый Коленька. 11 августа 1966 года, с почты известили, что пришла посылка, она помчалась, потому что родственники иногда кофе пришлют, иногда чай пришлют, иногда что-то ещё такое, значит, привлекательное пришлют, ну а дети совсем малые, с кем их оставишь? Она упросила двух приятельниц – девчонки, посидите пока, это самое.
А я потом – если, вот, действительно, от родственников, я вас потом угощу, соберёмся там, всё, ну, обычный разговор. Они остались с детьми, она прискакала на почту, и вместо небольшой посылочки, на которую она рассчитывала – большой ящик, такая здоровая бандероль, в описании сказано, что весом 4 килограмма. Опа, что бы это могло быть – не четыре ж килограмма кофе с чаем-то, понятно! Ну, допёрла домой, молодая, здоровая женщина – домик обычный, деревенский домик, хотя и посреди теперь уже города. Когда прогремел взрыв, крышу подбросило над домом, соседи потом будут рассказывать, что они фрагменты оконных переплётов находили у себя в огородах иногда через участок от этого дома – сработала адская машина, все, кто находился в этот момент в доме: трое взрослых, потому что подружки не убежали сразу, им любопытно было, что же это ей прислали, значит, вот три молодые женщины, трёхлетний Валерий – они погибли на месте, потому что посылка кроме большого количества взрывчатки была начинена ещё и поражающими элементами, я уж не знаю, подшипники или рубленые гвозди, ну, обычно что кладут. Выжил только полуторагодовалый Коленька, он в это время был в соседней комнате, двери были закрыты, его взрывом бросило в подвал – он выжил, но, насколько я понимаю, остался инвалидом на всю жизнь. Жертв могло бы быть больше, потому что в доме проживала ещё мать Раисы и её младший брат, но они как раз в этот момент, они уже были недалеко от дома, они с утра пошли за грибами и уже возвращались домой, когда увидели, что над их домом взлетает его крыша. Ну на почту, конечно – откуда посылка? Посылка из Ульяновска. А что у вас в Ульяновске, спрашивают эту мать, обезумевшую от горя, она говорит – никого у нас в Ульяновске нет, христом богом, никогда, ни друзей, ни знакомых, никого, но только помяните моё слово, это Ванька-подлец, вот он нам жизни не даёт, Ванька-подлец.
А подлец Ванька – это уже бывший (они уже развелись) муж: в своё время Раиса, будучи пятнадцатилетней девушкой, была в этом самом Катав-Ивановске, то ли на практике, то ли ещё чего, а он такой вот катав-ивановский… чуть не сказал Квазимодо, этот самый, казанова. Видимо, действительно обладал каким-то достаточно магическим воздействием на женщин, начали жить вместе, она почувствовала, что беременна, расписались, уже тогда можно было при таких признаках до восемнадцати лет, расписались, сначала вот один ребёночек родился – да, переехали в Пласт, потом другой ребёночек. Нет, в Пласт они не переезжали, это я соврал, в Пласт она от него бежала. Во-первых, он продолжал гулять со всем, что относительно напоминало привлекательную женщину, во-вторых, он руки распускал, когда она пыталась возражать, в-третьих, он денег мало давал, а про младшего сына, про этого вот крошечного совсем ещё, грудного Колю он кричал – ты, тратата.
Нагуляла, да, это не мой сын, я на него вообще денег давать не буду. В общем, она помучилась, помучилась, забрала младшего сначала, он сказал, что старшего он не позволит, да, он не отдаст, старший остался временно у него, но потом она вернулась в Катав-Ивановск, видимо, вооружённая, там, какими-то практическими советами, смогла забрать старшего сына, на погибель, как выяснилось, смогла добиться развода и уехала, он какое-то время даже алименты платил, потом перестал. Ну хорошо, оперативники к нему – он в полном остолбенении, причитать начал, то-сё, причём очень натурально причитал, и они бы так и ушли, ну где он, он в Катав-Ивановске, она через полобласти в Пласте, а посылка вообще из Ульяновска, но в это время припёрся сосед – Вань, слушай, тебе тут письмо какое-то странное, без обратного адреса и, значит, пустое, похоже. Действительно, в конверте не оказалось ничего, просто конверт, но штемпель был, штемпель Ташкент. Кто у вас в Ташкенте? Никто у нас в Ташкенте. Начали искать, кто посылку отправлял, значит, из Ульяновска местные сыщики – это самое, почтальонша говорит: ой, да помню, девочка какая-то, меня удивило – девочка припёрла, значит…
Нет, Серёжа, подожди, нет, а – да, наверно, девочка припёрла, точно, девочка припёрла посылку, небольшая девочка, лет двенадцати, начали искать девочку, магазин напротив: девочка? Ой, помню девочку, представляете, она пришла с 25 рублями одной бумажкой – реформа-то уже прошла!
И купила 35 плиток шоколаду, девочка! Нашли девочку, одним словом – ну девочка понятно, ни при чём, девочка сказала: тётенька попросила отнести посылку, дескать, ей самой тяжело, а вот я тебе дам аж целых 25 рублей, ну я отнесла. Всё обрублено, какая тётенька – ну как-то она её описала, ну так, что ничего не найдёшь, да, по этому описанию, и опять – вот это дело могло бы остаться нераскрытым, но на всякого преступника в Советском Союзе имелся пионер, пионер Миша Собакин попросил папу (они вместе пришли в милицию города Катав-Ивановска) и рассказал, что примерно за неделю до происшествия в Пласте к нему подошла на улице очень несимпатичная женщина, вот он не может объяснить, но вот не понравилась она ему, не внешне, а вот неприятная то, что называется – напиши, пожалуйста, своей рукой адрес, а то я плохо вижу, я боюсь, что я сейчас что-нибудь не то напишу, и посылка не дойдёт. Ну, он пионер, он просьбу женщины выполнил, но решил проследить вот, что-то она ему оказалась подозрительной, представляешь, совпадение – он дошёл за ней до отделения почты и услышал, как та передавала телеграмму, посылку-то она девочке сбросила, она передавала телеграмму: «Поезд Ульяновск прибудет среду встречайте Васенкова». Начали искать Васенкову в Ташкенте и обнаружили Васенкову с Урала в Ташкенте, к ней пришли милиционеры, она с порогу, услышав, что про посылку – это он меня заставил, я ничего, это не моё, это я вот просто по его просьбе передала посылку. Передала она посылку в Ульяновске, потому что она там, так сказать, что-то пересаживалась – передала другой женщине, которую этот Ваня указал, вот эта женщина, собственно, и через девочку и отправит.
Путали следы – не те сдавали посылку, не тем почерком написан адрес, а всё равно выплыло!
Пионер! Он потом на суде утверждал, что он не хотел убивать детей.
Да, он хотел убить только, вот, значит, жену, он думал.
Что по летнему времени дети будут на улице – конечно, он хотел убить всех, это понятно, таким-то способом, тем более посылку принесли – ага, все на улице: конечно, все около посылки, коню же ясно. Он провёл большую работу, он отправился на карьер, сказал – мужики, 5 рублей даю: пни у меня на даче, такие пни, что не выкорчевать, динамитцу бы отвалили – ему два с половиной килограмма этого динамита за пять рублей дали, там можно было весь лес на Урале свести, а не два пня. Потом человек, который ему продал динамит, получит два года – правильно.
Правильно получит. Специально в библиотеку записался, учебник купил, приобрёл мотоциклетный маленький аккумулятор, такую большую батарейку, по сути, набил поражающего элемента, запихал туда два килограмма динамита, купил чемоданчик – покажите, пожалуйста, Вань, чемоданчик – такие чемоданчики определённо…
Балетка – знал, что он балетка назывался?
Да я – это бабушка мне подарила, какой-то у неё был, да.
Вот, со скруглёнными сверху углами, а нижние углы прямые.
Их было три размера: малый, средний и большой, это малый, якобы балерины…
Первоначально балерины носили пуанты в них.
Вот он в таком, средней такой балетке прислал им бомбу. Двух своих любовниц, правда, они между собой знакомы не были, вот познакомились на вокзале, когда посылку передавали.
Да, причём у одной был муж, к которому она возвращалась в Ташкент, а другая за полтора месяца до этого родила ребёнка, была кормящей мамой, но уже спешила к любовнику в Катав-Ивановск. Всем, всех троих – ну, четверых с учётом вот этого подрывника карьерного – их судили в Пласте выездной сессией областного суда Челябинской области, ну и здесь уже миндальничать никто не стал, потому что если у Герасименко был один пункт 102-й статьи, пункт «г», совершённое с особой жестокостью, под этим подразумевалось – малолетнего ребёнка, не было отдельного пункта, но это входило в понятие «с особой жестокостью», то у него четыре пункта этой статьи набегало, да, статьи «Убийство с отягчающими обстоятельствами» – с особой жестокостью, способом, опасным для жизни людей, многих людей, в отношении двух или более лиц и с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение. Ну, одним словом, ему вышка, и Верховный суд подтвердит этот приговор, дамам по двенадцать, вот обратим внимание – там двенадцать за убийство – выношенное, так сказать, подготовленное, да, сокрытое как можно, Герасименко во всех амплуа, эти две – пособницы, но зато убийство такое, что за активное пособничество, по меньшей мере одна знала, что в посылке, одна могла не знать, одна знала, что в посылке, но всё равно им по двенадцать и вот этому подрывнику два года. Вот такие вот дела творились.
Ой, господи, господи, никакой фотографии ванькиной…
Покажите, пожалуйста, Андрей, ванькину фотографию, вот он в Катав-Ивановске, видимо, на какой-то лесопилке – плохого качества, но вот тем не менее – есть.
Спасибо, Серёж, что напомнил, да.
Ну, он старше её, у них разница в возрасте лет шесть была, да, значит, ему где-то лет двадцать шесть – нет, ну если он рабочий на лесопилке, но...
Ну он же на лесопилке – наверно, в армии служил, да.
Может быть, служил в армии, да, наверное, скорее всего, он на ней женился, когда пришёл из армии, особенно гулял.
Да, да, жуть, но я вам по секрету скажу, очень скоро, на неделе, на этой неделе вас ждёт книжка, да.
Ни одной, ни одной живой душе, мы вас найдём!
Потому что привилегия, право первой ночи – у Алексеича, он сказал: в среду лично представлю.
Вот, да, вот, всем тихо. Мы с вами ждём продолжения – спасибо большое, Алёша, спасибо огромное, да.
Всем всего доброго, до скорой встречи в понедельник, вот, и я со спокойной душой передаю.
Эстафетную палочку Александру Минкину, который уже, мы видим, в зале ожидания YouTube. Всего доброго!
Да, счастливо, счастливо, и огромное спасибо, спасибо за «Не так», и очень хорошо. Какая книжка – узнаете, кузнецовская книжка.
[1] Также дела Тоньки-пулемётчицы и Тамары Иванютиной.