Суд над киномагнатом Александром Пантэйджесом по обвинению в изнасиловании (США, 1929 г.)
Приветствие
Добрый вечер! Мы с вами разбираем очередное дело, дело, над которым, вот, которому никто б не удивился сейчас, когда пошла охота на, ну, на действительно виновных в харрасменте, приставаниях и более того, всяких действиях ужасных, особенно на киностудиях и среди известных людей, но это и действительно и правые и виноватые, и кто-то этим пользуется – мы разбираем дело в их нравах, ещё давнее, а можно я отвечу egor’у – я ему, правда, ответил уже в чате, что было же дело такое, дело «гладиаторов» в Советском Союзе, мы не делали с тобой, нет?
Ну вот, я ему ответил – если не было, то вполне может, что будет. А вы, кроме egor’а, в чате напишите, почему этих добропорядочных людей, включая министра культуры СССР, называли гладиаторами, вот мы – а вы просто напишите.
Хорошо, я, кстати говоря – я знаю про это дело, да, надо посмотреть, насколько оно бьётся в формат нашей передачи, и с удовольствием сделаем, ну а сегодня дело, по сути, прецедентное, потому что я не уверен, что это первый скандал такого рода, но это первый скандал, за которым следила вся американская нация без преувеличения, двадцать девятый год, но сначала я хочу вот что сказать: две недели назад предыдущая передача у нас была о краснодарском процессе, такая, в общем-то, жуть, что хочется чего-то более, ну, не скажу лёгкого, потому что сегодняшняя передача, в общем, тоже от неё послевкусие так себе остаётся, потому что там много чего непонятного и, знаю, вопросы остаются, конечно, и в любом случае, значит, судьба нашего главного сегодняшнего героя – или антигероя, трудно сказать, у меня нет какого-то однозначного отношения к этому человеку, но его судьба была в значительной степени сломана, но тем не менее декорации совершенно другие, конечно, нежели Краснодар осени сорок второго – зимы сорок третьего года. Поэтому для придания с самого начала лёгкой атмосферы – эпиграф в виде старого, хорошо известного анекдота, который я рискну напомнить: 1860 год, Одесса, мальчика из бедной еврейской семьи, Мотю Гармидера, пытаются пристроить в двухрублёвое заведение мадам Либерман на Ланжероновской улице помогать по части – так, значит, освещается, и тут все с ужасом замечают, что он внизу контракта ставит крестик. Говорят – мистер Гармидер, сэр, как же так? Он говорит – ну да, а если бы я был грамотный, что бы я с вами шлимазлами тут делал, я бы работал в заведении мадам Либерман на Ланжероновской улице!
Александр Пантэйджес
К чему этот анекдот, вы сейчас очень быстро поймёте. Значит, наш главный герой – Андрей, покажите, пожалуйста, фотографию молодого человека, это фотография, конечно, не бедной его юности, это он уже вступил в период относительного пока достатка, он уже, так, вполне прилично выглядит, значит, его вообще-то от рождения звали Периклис Пантазис: почему-то русская «Википедия» даёт ударение ПериклИс ПантазИс, но я специально...
Правильно даёт! На самом деле, в принципе.
А я консультировался со своим товарищем, неплохо знающим греческий язык – он сказал, что нет, должно быть ПерИклис ПантАзис. Ну, оставим это…
Вполне может быть, если у него там специальный знак не стоит, и – потому что я много где видел, вот, на ударение на последний слог, и, в общем-то нас так переучивают.
Окей! Я – тут у меня совершенно своего, своего мнения по этому поводу не имею, да – ну, нам не понадобится его греческое имя, вот оно прозвучало – и всё, потому что большую часть жизни он проживёт и будет знаменит уже под своим американским именем, а там никаких разночтений нет: его звали Александр Пантэйджес.
Пантэйджес, да. Значит, он родился, по одной из версий, на небольшом островке в Эгейском море, по другой версии он родился в Афинах, и вообще по поводу его детства очень много тумана. Но его отец, небогатый коммерсант, его в возрасте девяти лет взял с собой в деловую поездку в Египет, чтобы он потихонечку приучался, значит, к семейным делам, а он возьми и удери на французском корабле. Мне очень трудно себе это представить, но, на самом деле, судя по его дальнейшей биографии, которая подтверждается – похоже, что он действительно слинял. Он сам эту историю рассказывал, когда его спрашивали – мистер Пантэйджес, а зачем же вы, что, что случилось-то, зачем вы в возрасте девяти лет, значит, он говорит – ну как, ну я же вырос на море, для меня ступить на палубу корабля обычное дело, вот, я ступил, а корабль пошёл. В общем, дальше…
Дальше жестокий романс, и носило меня как осенний листок – его занесло в Панаму, туда, на первую французскую попытку построить Панамский канал, там он чуть дуба не дал от малярии, врачи ему рекомендовали другой климат – он перебрался, значит, в Сиэтл, из Сиэтла – в Сиэтл, значит, до Сиэтла добирается и гораздо дальше распространяется золотая лихорадка, и он отправляется на Аляску, он оказывается в знаменитом благодаря Джеку Лондону Доусоне, и вот там, собственно, он, уже помирая с голоду, потому что у него денег ни копейки, он устраивается на работу в бар барменом, и там потихонечку ему в голову приходит идея: он видит, что в Доусоне более или менее есть какие-то развлечения, так сказать, для тела – там, если посмотреть на фотографии Доусона этого времени, там есть лавка, где торгуют устрицами, например, там есть какие-то магазины одежды, ещё что-то, но нет приличного заведения, где, так сказать, утомлённый старатель мог бы что-нибудь получить для души (ну, про бордели я сейчас не говорю, они, видимо, есть), ему в голову приходит идея театрика.
И он организует театрик, тем более что ему встречается женщина, которая в этом смысле очень ему подходит как партнёр по бизнесу, как ведущая актриса этого театра – покажите нам, Андрей, фотографию очень красивой женщины. Значит, её зовут Китти Рокуэлл, но всем местным завсегдатаям она известна как Клондайкская Кейт. И вот они с этой Клондайкской Кейт начинают, так сказать, потихонечку бизнес – утверждается, что вплоть до такого, что, значит, пока Клондайкская Кейт выскакивала из-за кулисы и отчебучивала какой-нибудь свой коронный номер, он тихонечко у обалдевших старателей утаскивал стаканы, в которых ещё было недопито, пользуясь тем, что они в обалдении, таким образом экономился продукт, который, естественно, пускался во вторичный оборот: не знаю, непроверяемо, но так или иначе они с этой Клондайкской Кейт прочно завязались и по бизнесу, и не по бизнесу, и весь Доусон с удовольствием наблюдал, так сказать, их страстные отношения, периодически, естественно, переходящие в скандалы, и вот он приобрёл вкус на всю жизнь вот к этому делу, я имею в виду к этому делу – это театральные дела. Он возвращается в Сиэтл, она остаётся там, на Клондайке, и, значит, он возвращает – да, продолжается переписка, он обещает её вызвать к себе, когда там дела наладятся. Надо сказать, что дела у него в Сиэтле пошли неплохо, а потом просто хорошо, благодаря чему? Во-первых, он обладал какой-то совершенно феноменальной памятью, это к вопросу об анекдоте про мальчика Мотла.
Ещё больше из анекдота про мальчика Мотла – он всю свою жизнь остался неграмотным, при этом он знал шесть языков. Видимо…
Но все устно, совершенно верно. Видимо, пять, за исключением родного греческого, видимо, пять он знал, ну, далеко от совершенства, потому что, например, на английском, на котором он будет разговаривать всю свою взрослую жизнь, он говорил с очень сильным греческим акцентом вплоть до зрелого возраста, но и тем не менее, дела…
Ты знаешь, говорят, что он вообще неистребим, как…
Он совершенно неистребим, мой прадедушка говорил «слёманный чулёк», всю – прожив всю свою жизнь в России, да.
Очень может быть, очень может быть!
Есть такие языки, где действительно вот полностью избавиться от – я имею в виду родные языки, где избавиться от акцента на другом языке, видимо, невозможно. Но так или иначе, значит, он зарабатывает приличные деньги, периодически что-то теряет, не без этого, но вот что его отличает как предпринимателя в области театра – у него есть совершенно такое вот звериное чутьё, интуиция по поводу того, что зрителю нужно, и в результате у него вроде бы номера того же плана, в его театрике, того же плана, что и в других конкурирующих театриках, но качеством повыше, подобраны получше, оформлены поярче.
В результате вот он, честно играя... У него репутация честного бизнесмена, он кидаловом не занимается, но вот он, именно за счёт качества, ну а под качеством в данном случае понимается попадание во вкус своей аудитории – он потихонечку начинает выбиваться, становиться заметным лицом. Встречает девушку, она музыкантка, скромная девушка из приличной семьи, зовут её Лоис Менденхолл. Он на ней женится и как честный человек пишет Клондайкской Кейт. Та очень огорчена. Через некоторое время она ему выкатит иск, потому что он при свидетелях обещал на ней жениться. Иск будет вот этот в суд на фантастическую по тем временам и по этому кругу лиц сумму в 25 тысяч долларов. Но в результате кончится мировым соглашением, на пяти тысячах они сойдутся. Они еще встретятся, они встретятся в 1929 году. Её обвинение вытащит свидетельницей на его процесс, но, правда, допрашивать её не будут. Что-то в планах обвинения поменялось, но они встретятся в коридоре, вот такая вот будет совершенно кинематографическая ситуация.
Он выстраивает своё дело, потихонечку его наращивает, начинает приобретать заведения в других городах Западного побережья. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, третью фотографию. Вот один из его театров. На всех его театрах – у них может быть какое-то название, разумеется, но обязательно будет красоваться его фамилия «Pantages».
То есть франшиза такая у него, права? Театральная?
У него значит как, частично он владелец этих театров, частично – ты совершенно правильно сказал, у него франшиза. В период максимального расцвета его империи 30 театров у него будут в собственности и 42 – франшиза.
Причём франшиза франшизой, но он всё равно и в этих театрах тоже будет отсматривать номера, будет контролировать репертуар. То есть он будет контролировать, чтобы его имя держало определённый уровень. Ну, собственно, порядочный владелец франшизы.
Тот же Макдональд так и делает, например.
Пока всё, за исключением публичного обещания жениться, пока всё хорошо.
Совершенно верно. У него есть конкуренты в том же самом Сиэтле, но, например, главный его конкурент на протяжении многих лет будет некий Джон Консидейн, они будут бороться, но, правда, без всяких, без гангстеров, без стрельбы, без всего прочего. Вот такая вот именно честная конкуренция. В конце концов Пантэйджес его оттеснит, скупит часть его заведений, но в конце концов всё дело закончится миром, и Пантэйджес даже свою единственную дочь – у него еще будут сыновья, но дочь у него будет единственной, он её выдаст замуж за его сына. В конечном итоге они даже породнятся.
Он постоянно думает над тем, как улучшить свой бизнес. Очень важным для него окажется знакомство с архитектором, еврейским эмигрантом по имени Бенджамин Маркус Притека, который станет его главным архитектором. Вот он будет строить для него все его новые заведения.
В чём смысл? Сереж, в шестьдесят шестом году, когда ты был ещё мальчиком, на русский язык был переведён роман, ну то есть повесть, повесть – это, конечно, не роман, «Тим Талер, или Проданный смех», не читал?
Совершенно замечательная повесть немецкого писателя, фамилию его я забыл. Сюжет известный: мальчик продаёт, только не душу дьяволу, а свой смех – черту. Мальчик совершенно замечательно смеётся, открыто, заразительно. Чёрт покупает у него, Астарот, если я не ошибаюсь, покупает у него его смех. Ну и мальчик к этому самому чёрту в результате оказывается привязан. И вот там есть замечательная ситуация, когда этот чёрт со своими партнерами по бизнесу, частично тоже нечистью, частично просто очень жадными людьми, обсуждают – у них такой брейнсторминг, чтобы в бизнесе, бизнес их оживить, а бизнес по торговле дешёвым маргарином. И мальчишка, который присутствует при этом, говорит: слушайте, а вот такая у меня мысль, я вот когда был бедным человеком, и мы покупали, конечно, маргарин, мне всегда было очень обидно, что маргарин, который мы покупаем, его просто деревянной лопаткой из бочки зачерпывают в обёрточную бумагу, а вот богатые люди, которые покупают сливочное масло – у них красивые упаковки, и всё прочее. Почему бы нам не заворачивать маргарин в красивую упаковку? Всех это совершенно поражает. И один говорит: мой юный друг, вы гений! – А что такое, что я сделал? – Вы только что изобрели сортовой маргарин!
К чему эта история? Пантэйджес совершенно чётко уловил, что настроение его публики – им хочется красиво. Кто ходит в его всякие там кабаре и прочее? Ходят бедные люди, которые платят 10 центов за вход, ну потом, естественно, за выпивку что-то, и вот за эти 10 центов они час могут смотреть программу варьете. Им хочется, чтобы их уважали. Им хочется, чтобы вокруг были не закопчённые стены, не мокрыми тряпками пахло, им хочется, чтобы был свет, им хочется, чтобы была позолота. И вот этот архитектор умудряется за сравнительно вменяемые деньги строить шикарный – внешне, конечно... Это то, что у нас сегодня люди иронически называют турецким евроремонтом, но выглядит бахато: позолота, фальшивый мрамор, какие-то там копеечные, но зеркала, значит, зрительные залы большие, там, на 800 мест, на 1000 мест.
Это двадцатые годы. Это ревущие двадцатые, roaring twenties.
То есть послевоенное вот это время, всё зацвело.
Предложение, от которого Пантэйджес отказался
Потом один из людей, уже после процесса, уже, так сказать, когда Пантэйджес то ли умер, то ли уже был недалёк от этого, он умер уже в середине тридцатых, он скажет: знаете и дурак может построить здание, которое будет выглядеть на миллион долларов, за миллион долларов, а вы попробуйте это сделать за полмиллиона. И вот у Пантэйджеса и у архитектора, у них выработалось вот это вот умение.
Когда начинается бум кино, Пантэйджес понимает, что… У него душа к кино не лежит на самом деле, он об этом сам часто говорил и так далее, но он понимает, что это упускать нельзя. Поэтому в перерывах между всякими кабарешными, мюзикхолловскими и всякими прочими номерами крутят фильмы. Но поскольку глубоко влезать в киноиндустрию он не хочет, он эти фильмы покупает у дельцов, соответственно, киноиндустрии. А дельцы киноиндустрии в это время вовсю входят во вкус, они видят, что кино стремительно наращивает прибыли, тем более, потихонечку уже начинаются эксперименты со звуковым кино, еще не полноценным, но вот параллельно записанная звуковая дорожка уже изобретена. И ему начинают поступать очень заманчивые предложения: мистер Пантэйджес, а продайте нам свои кинотеатры, мы хорошо заплатим. Потому что хочется купить сразу несколько десятков. Тем более что кино в то время в основном развито на Восточном побережье. Для нас это странно сейчас – Голливуд-то на Западном, но вот кинотеатры в основном на востоке, и люди с востока хотят прийти на запад как можно быстрее и вкладывая как можно меньше. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, одного из джентльменов с востока, который очень хочет прийти на запад. Никого не напоминает, Сереж, лицом?
Ну как-то… вот, сейчас посмотрим. Как-то напоминает…
Ну ладно, я не буду морочить голову. Больше всего он напоминает своего младшего сына – Эдварда, а ещё у него есть Роберт и старший Джон Фицджеральд. Это старший Кеннеди.
Это Джозеф П. Кеннеди, совершенно верно.
Я его просто мало в молодом виде застал…
В молодом, конечно – ты его знаешь, эту знаменитую фотографию.
Где он посол в Великобритании уже во время Второй мировой войны.
А вот это фотография то ли 1916-го, то ли какого-то такого приблизительно года.
Он совсем молодой ещё. Но зато понятно, в кого они красавцы такие. Да, ну что, тоже хорош!
Ну да. Ну не в Розу, да.
Не в неё. Он очень крупно вкладывается в кинобизнес. Он в это время, как раз в конце двадцатых, проворачивает, можно сказать, сделку века. Значит, была такая Radio Corporation of America во главе с неким Дэвидом Сарноффом, и у Кеннеди… Да, и этот самый Сарнофф основывает кинокомпанию, которая называется Radio Pictures.
Есть, да. И это замечательная была компания.
А Кеннеди там имел большую долю. И в конце концов в результате целой серии сделок они организуют компанию в двадцать восьмом году, которая называется «Radio Keith Orpheum (RKO)» – Эр Кей Оу. И вот именно Кеннеди и его партнёры обращаются к Пантэйджесу в начале двадцать девятого года с предложением купить у него всю сеть его кинотеатров; сделка на десятки миллионов долларов. А Пантэйджес отказывается – нет, это моя империя, я её создавал, я хочу, она приносит мне хороший доход, я хочу заниматься, продолжать заниматься бизнесом. Ему намекают, что это нехорошо. Ему отказываются продлить контракт на продажу вот этих самых кинофильмов, которые он у себя крутит. А он не внял. Вот не внял, и всё. И тогда в октябре – ну, точнее, в октябре уже суд будет, значит, в сентябре двадцать девятого года происходит событие, которое, собственно, и легло в основу этого процесса. Сереж, если мы чуть раньше прервёмся на рекламу, наверное, не будет ничего страшного, да?
Я думаю, что катастрофы никакой.
Мне трудно себе представить, что кто-то приходит ровно в 18:30, чтобы рекламу послушать. Я думаю, что кто слушает – того реклама и накроет.
Да, тем более, это реклама – само. Это «Дилетант». Это diletant.shop, и я позволю себе ещё раз вам напомнить о существовании исторических подборок газет, вернее, подборок исторических газет. Потому что взять за первую, газету и два журнала за первую половину марта пятьдесят третьего года – это очень поучительно. Вот, ты знаешь, я не устаю повторять – ты знаешь, чему удивились некоторые люди? Фотографии Рокоссовского в польской маршальской форме у гроба Сталина. Представляешь? Вот…
Ну да, никто ж не помнит, что он был министром обороны Польши.
Выпало из памяти, что он был, да, министром обороны Польши… И так далее, и тому подобное. Любопытнейшие. Стихи людей, которых мы очень хорошо знаем потом, вот, как, и до мы знаем, и потом мы знаем. Стихи поэтов, такие, что потом они их, я думаю, что вырезали из своих «Огоньков» просто-напросто. Это поразительные вещи. Такие же у нас есть газеты со смертью Надежды Константиновны Крупской: почувствуйте разницу, как, в общем-то – почувствуйте разницу, как, в общем-то, смерть Крупской как-то тихо-спокойно задвинули на полосы, ну, фотография большая…
Мы можем подобрать вождю другую вдову, да…
Да, да, да. Вот, так что, ну, не стали подбирать, она вот скончалась в тридцатых годах. Куйбышев есть у нас и Калинин, сорок шестой год. Так что посмотрите, это очень интересно, это очень, вот, да. Вот Ефим говорит: «Я помню, что Рокоссовский был министр обороны Польши». Да и я помню, вот в чём дело, а кто-то не помнит. Ладно… Вообще много открытий чудных вы можете совершить, особенно в двух «Огоньках» и в нескольких выпусках разных газет. Так что вот так. Diletant.shop – вот что я вам предлагаю.
Обвинение
Надо сказать, что двадцать девятый год у Пэнтэйджеса вообще не задался. В середине июня жена его, Лоис, будучи прилично под банкой, села за руль, не где-нибудь, а на бульваре Санcет в Беверли-Хиллз, выехала на встречную полосу и в лоб влепилась в машину, в которой ехал скромный молодой человек – американец японского происхождения. С ним ехали его родственники. Он получил тяжёлые травмы, позже от них скончался в больнице. Значит, родственники тоже были травмированы. И, значит, на ней повисает обвинение в убийстве. А в начале августа к нему на прослушивание, буквально к нему, к Пантэйджесу, буквально протыривается молодая семнадцатилетняя танцовщица. Значит, дело в том, что её уже несколько раз заворачивали. Заворачивали её. Да, а у неё, значит, такой номер – декламация с подтанцовкой, там, ещё с чем-то… и вроде как написал ей текст не самый, что называется, неизвестный в Голливуде человек – о нём чуть позже, значит, будет разговор и даже фотография – ну, в общем, так или иначе, вот эта некая мисс Юнис Прингл – Андрей, покажите нам, пожалуйста, её двойной портрет. Слева – это она уже после процесса, тридцать второй год; а справа она в сценическом костюме, видимо, как раз где-то вот в конце двадцатых. Она коренная американка, более того, коренная калифорнийка… значит, она серьёзно занималась своей профессией; она такая, очень атлетического сложения, помимо танцев у неё хорошая подготовка по акробатике. Это всё важно, это я не девушку рекламирую.
Это для суда будет иметь очень серьёзное значение. Её несколько раз завернули, но она как-то пробралась, тем не менее. А он в своём кабинете при одном из своих театриков находился. А дальше – через полчаса после того, как она пришла, она вылетает, вся растрёпанная, вся растерзанная, полуодетая, и истошно кричит: спасите меня от этого чудовища, и бросается к первому полицейскому – полицейский, который регулирует дорожное движение на улице, значит – защитите, защитите. А за ней выскакивает тоже довольно потрёпанный, надо сказать, уже, мягко говоря, немолодой Пантэйджес. Она его тут же обвиняет в изнасиловании. По её версии, значит, она пришла, показала номер, он посадил её рядом с собой, начал ей говорить, как ему номер понравился, как ему она понравилась, и как, вообще, так сказать, номер мог бы замечательно заблистать в программах его театра, если бы она согласилась познакомиться с ним покороче прямо тут же; после чего перешёл к действиям, вытащил её из кабинета, затащил в какую-то кладовку-каморку, где хранился уборочный инвентарь, и там, значит, своё чёрное дело почти сделал. Она будет демонстрировать своё платье, якобы испачканное его семенем. В то время не могли определить, его – не его, поэтому это, так сказать, осталось под вопросом, чьё там. Но, сразу забегая вперёд, скажу, что была очень серьёзная версия, и она остаётся по сей день одной из двух магистральных, что там была целая операция, что это инсценировка. Он сразу заявил на обвинении, что всё было ровно наоборот, что он посмотрел её номер – номер был дрянь полная, он ей об этом откровенно, стараясь смягчать выражения, сказал, после чего она на него набросилась, как тигрица, начала на нём рвать одежду, там, подтяжки, значит, хватать, пиджак с него сорвала… Разобраться, как было на самом деле, практически невозможно, потому что свидетели будут показывать довольно разное. А дело в том, что это же театр, там в это время представление шло, люди были, да, и служащие были, то есть это всё не на необитаемом острове-то происходит. Но дело в том, что, когда начнётся следствие, а затем уже и судебные слушания, довольно быстро выяснится, что служащие кинотеатра, например, то есть работники вот этой империи Пантэйджеса – что на них оказывалось давление со стороны самой империи, что их инструктировали показывать вот то-то и то-то, а иначе вы у нас работы лишитесь. С другой стороны, был какой-то свидетель, случайный, зритель или прохожий, который якобы наблюдал, что, вот, она рвётся из каморки, а он, стоя на четвереньках, пытается её держать за щиколотку. Но дело в том, что со свидетелями противоположной стороны есть то же самое подозрение. Потому что есть предположение, и называют совершенно конкретных людей, тоже очень влиятельных и очень богатых, которые могли быть выгодоприобретателями этого, если это инсценировка, если это всё такая вот засада. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, четвёрку пик.
Ну, я думаю, не очень хорошего качества, но видно, что такой романтический достаточно персонаж. Это колода голливудских всяких деятелей, продававшаяся в сувенирных киосках. А изображен на ней, как подписано, собственно, Николас Дунаев.
Актёр, снявшийся на самом деле в трёх десятках фильмов, но исключительно в эпизодических ролях. Сценарист, по его сценариям несколько фильмов было снято. Ни один из них не имел большого успеха. Я нашёл на одном американском сайте его биографию. Биографии этой верить не приходится. Вообще. Он сам рассказывал, что его отец был Lord Mayor of Moscow.
Я не знаю, кто у нас в Москве до революции lord mayor, но ни среди, естественно, генерал-губернаторов Москвы, которые все прекрасно известны, ни среди московских городских голов, то есть глав общественного самоуправления, которые тоже всем списком хорошо известны, потому что это всё очень видные люди, никого даже отдалённо напоминающего по фамилии Дунаев нет и в помине.
Сам он якобы закончил Императорский Московский университет, юридический факультет. И в дни Временного правительства был правой или, в крайнем случае, левой рукой Александра Фёдоровича Керенского.
Нигде его фамилия даже близко от Керенского не встречается. Затем, когда пришли the bolsheviks, они его отправили to Siberia.
Мне очень интересно, в какой момент они его отправили to Siberia? С Чехословацким корпусом, что ли?
Или сразу, в декабре семеадцатого? Да в декабре семнадцатого пристрелили бы в углу, прости господи. Какая там Siberia?
Если бы хотели, да. Siberia – это сильно. Так, интересно. А что дальше?
В общем, он из Siberia escaped, в смысле бежит, и в девятнадцатом году выныривает в Америке, где никакой юридической практикой даже приблизительно не пытается заниматься, а занимается вот тем, что на третьих ролях подвизается где-то в шоу-бизнесе и вокруг него. Вот он её агент, наставник, покровитель, всё остальное. Но не любовник. Нет-нет-нет, господа, нет-нет. Ни в коем случае. Всё очень чисто, всё очень чисто. И вообще она девушка. Была. Надо сказать, что прокуратура, офис окружного прокурора, за это дело берётся с энергией невероятной. Ну, это понятно – потому что процесс обещает быть очень громким, а окружной прокурор в Соединённых Штатах это фигура политическая. Ему избираться. Поэтому, естественно, любой окружной прокурор заинтересован в том, чтобы выгодно смотреться на громком процессе. Это часть системы, это понятно. Ну и дальше, довольно быстро, уже в октябре, в начале октября всё того же двадцать девятого года... Да, мадам Пантэйджес к тому времени дали десятку, но условно, а через несколько месяцев сняли и эту условную десятку. Очень дорогие адвокаты. Эти же адвокаты будут представлять его интересы вот в этом суде. Понятно, что газеты сходят с ума, причём сходят с ума газеты системно. Есть лагеря: лагерь против него и лагерь за него. И лагерь против него, например, возглавляет очень влиятельная, очень популярная газета «Los Angeles Examiner», которая принадлежит некоему Уильяму Рэндольфу Хёрсту.
Очень хорошо знакомое, особенно в то время, имя. Это медиамагнат. А знаешь, кто лучший друг медиамагната Хёрста?
А. Джозеф П. Кеннеди, да, конечно.
Первый суд
И у них не только дружба человеческая, но у них и дела общие. И вот эта вот газета просто ежедневно, пачками... Покажите нам, Андрей, пожалуйста, одну из заметок. Это как раз заметка вполне объективная. Тут просто излагаются вступительные заявления сторон: что обвинение намерено доказать, что защита намерена доказать. Эта как раз заметка достаточно объективна. Но процесс освещается – просто со всей Америки съехались гиены пера.
Раз уж у нас называется «Их нравы» – напоминаю, что это рубрика в советских газетах, то, соответственно, возьмём и штамп про западную прессу – съехались гиены пера. Ну как всё выглядит? Выглядит всё, конечно, скверно. Потому что её слово против его слова. Есть серьёзное основание полагать, что у него рыльце в пушку. Дело в том, что несмотря на то, что он муж и вроде как трогательный отец трёх родных и ещё одного приёмного ребёнка, но он, конечно, судя по всему, кобель был отменный. И будут выступать свидетельницы, которые будут говорить – ой, да? А что, так можно было? Можно было в суд? Ой, как жалко, что я не знала. А он меня тогда-то, а меня тогда-то, а при таких-то обстоятельствах. В общем, он пользовался служебным положением. С другой стороны очень всё выглядит нехорошо. В тот день, идя на прослушивание, она вышла из дома вместе мистером Николасом Дунаевым. Только она-то пошла к Пантэйджесу, а мистер Дунаев пошёл к своему адвокату. Там сел около телефона и сидел как приклеенный. И что она сделала первым делом, после того как рассказала уличному полицейскому, что её только что пытались изнасиловать? Она позвонила по номеру к мистеру Дунаеву, зная, что он сидит у адвоката. То есть она звонила-то адвокату мистера Дунаева. Она понимала, что он там. И мистер Дунаев тут же вместе с адвокатом начали составлять, заполнять бумаги, которые чуть ли не в тот же день оттарабанили в офис окружного прокурора. Ну, в общем, всё это выглядело весьма и весьма так себе. Конечно, разумеется, у Пантэйджеса были, как я уже сказал, очень дорогие и очень известные адвокаты. Это адвокаты Голливуда. То есть люди, специализирующиеся в таких вещах, Форд и Гилберт их фамилии. Но славу этот процесс принёс не им двум. Они как-то, я уж не знаю, как у них так получилось, но они передали большую часть активных выступлений своему совсем ещё молодому, никому ещё особенно не известному коллеге. Его фамилия Гислер. И вот именно он в основном проводит перекрёстный допрос свидетелей. В принципе, главная линия защиты – это попытаться её дискредитировать. Потому что пресса и обвинение из неё делают молодого ангела Америки.
Активистку девушек-христианок и всё прочее. И вот она невинная овечка, и вот она никогда ничего, и кроме любви к искусству вы в ей ничего и не найдёте. На неё уже кое-что было. Но судья категорически отказался эти доказательства принимать. Он говорит – это запрещённый приём. Вы не можете использовать компрометирующий образ жизни свидетеля в качестве доказательства для того, чтобы отвести подозрения от вашего клиента. Судья просто запретил. Когда Гислер пытался там вызвать очередного свидетеля по этим вопросам или…
Начинаем снова. То есть не начинаем снова, а продолжаем с того же места. Краткое содержание того, что пропало: собирались показать фотографию, фотографию человека...
Фотографию адвоката, да, адвоката Гислера. Мужчина в соломенной шляпе – вот он. Я сказал, что он молодой. Но, во-первых, здесь он немного старше.
То есть не немного, а прилично старше. А во-вторых, он молодой именно как адвокат. Он уже работал, у него были дела, но просто громких пока не было. Вот этот процесс, который ему создаст имя: потом он будет работать с Чарли Чаплином, потом он будет работать с Рудольфом Валентино – то есть он станет вот одним из ведущих голливудских адвокатов, специализирующихся именно на представлении клиентов из этого мира. Вот это его Тулон, так сказать.
Давайте посмотрим ещё одну фотографию, следующую – на ней у нас будет сам Пантэйджес, дающий показания в суде. Вообще обычно в таких делах адвокаты не рекомендуют своим клиентам, да… Пятая поправка – всё, не свидетельствовать против себя. Но тут было сочтено, что поскольку с доказательствами у защиты не очень хорошо, надо попытаться, чтобы он сам попытался вытянуть что-то своими показаниями, убедительностью, и так далее. Получилось, видимо, не очень здорово.
Покажите нам, пожалуйста, Андрей, коллективную фотографию – мы увидим тут 14 женщин и мужчин. Это присяжные.
Да, как раз собирались, перед зависом собирались о них поговорить, о присяжных.
Да, дело в том, что в это время в штате Калифорния женщины уже могли быть присяжными, но, в отличие от мужчин, не обязаны были. То есть если для мужчин это обязанность, если на него выпадает жребий, то женщина может отказаться и ничего ей за это, так сказать, не будет, никакие основания ей приводить не надо. Но кто ж откажется в таком процессе-то? И в результате сначала было 6:6 (шесть мужчин – шесть женщин), но потом один мужчина взял самоотвод и сумел объяснить причины, и в конечном итоге жюри присяжных оказалось – случай по тем временам практически уникальный – с женским перевесом, 7:5. Ну а надо понимать, что, конечно, это совершенно объективная вещь – никакого сексизма, но в делах об изнасиловании понятно, что в среднем женщина-присяжная будет с большим сочувствием слушать историю предполагаемой жертвы, чем предполагаемого насильника – это вам скажет любой консультант по подбору присяжных, да просто любой адвокат. В общем, тоже не в его сторону.
Плюс газеты, настроенные против него, очень разминали: вот, он грек, европеец, иммигрант, а она – коренная калифорнийка, вот наша американская девушка… В общем, он со своим акцентом на месте для дачи показаний, видимо, свою ситуацию, мягко говоря, не улучшил.
Присяжные совещались 50 часов. Ну, не подряд, конечно – им давали поспать, поесть и так далее, но в общей сложности совещание присяжных заняло 50 часов. И они вынесли обвинительный вердикт, что по законам штата Калифорния означало тюремное заключение до 50 лет. В целом ряде штатов США срок тюремного заключения выносится не фиксированный – вот столько-то, – а до какого-то срока. А дальше администрация тюрьмы, в зависимости от поведения заключённого, может этот срок сокращать.
Но пятьдесят – это предел, да?
Это предел, да – не более. Но дело в том, что для него пятьдесят – это пожизненное.
Второй суд
Он – немолодой человек. Кроме того, у него уже во время процесса начнутся серьёзные проблемы со здоровьем. А в тюрьме – он в Сан-Квентин угодит, он проведёт там 10 месяцев, но все эти 10 месяцев будет очень серьёзно болеть: у него проблемы с сердцем, ну, можно понять.
Тем временем Гислер и ещё один адвокат носом землю роют, направляют апелляцию в Верховный суд штата Калифорния, в Сан-Франциско. Дело в том, что хотя столица штата и Сакраменто, но Верховный суд штата находится в Сан-Франциско. И через 1,5 года… Да, его отпускают в связи с состоянием здоровья и всем прочим, его отпускают под залог в 100 000 долларов – миллиона три на нынешние деньги, как я подозреваю. Значит, он ждёт суда уже на свободе, пересуда. И, соответственно, в 1931 году Верховный суд штата Калифорния рассматривает его апелляцию. И вот здесь Гислеру удаётся продавить судью, и судья говорит: так, нет, я считаю, что это неправильно, что мы не слушаем компрометирующие предполагаемую жертву показания, давайте-ка послушаем. Давайте-ка мисс под присягу и на место свидетельское для перекрёстного допроса.
Ну в общем, выяснилось, что с мужчинами она живёт лет с тринадцати, что с Дунаевым конкретно – лет с пятнадцати. Одним словом, юридический итог второго процесса – он оправдан. Присяжные тоже довольно долго, но гораздо меньше, чем в первом случае, совещались. Ну, те, кто смотрел фильмы о присяжных, там, «Сбежавшее жюри» или «12 разгневанных мужчин», представляют себе эту процедуру. Начинают голосовать, как в тех случаях – когда нужно добиться единогласного решения, то голосуют как в случае с Папой Римским: пока не будет необходимого количества голосов, то есть голосований может быть там много. Так вот, жюри уже на третьем голосовании вышло на счёт 10:2 в его пользу. И потом ещё двух присяжных убедили, что всё-таки тоже надо проголосовать за его невиновность. Один, правда, потом, комментируя – а в этих случаях, когда единогласное решение жюри и понятно, что все проголосовали за него – то есть тайны совещательной комнаты в этом смысле нет, и по этому поводу могут присяжные после процесса давать интервью, это не запрещено. И один из присяжных – вот из этих двух, до последнего момента колебавшийся, он скажет: вы знаете, я, ну да, меня убедили в конце концов, что его вина не доказана, но всё равно вот мне очень жалко девушку, вот в её жизни такое испытание, такое испытание. Ну да. В 1933 году очень странная история: она будет при смерти, и возникнет и широко будет циркулировать слух, что её отравили. Но она выкарабкается, проживёт довольно долгую жизнь – умрёт она в 1996 году, если я не ошибаюсь, на восемьдесят четвёртом году жизни. Дважды побывает замужем, но в шоу-бизнес она больше рваться не будет – в этом смысле её карьера…
На чём ещё Гислер сумеет убедить присяжных во втором суде: они с его помощником прямо разыграют в суде такую сцену. Говорит: давайте сейчас мы вам попробуем показать, как в этой крошечной каморке, а каморка, действительно, там для мётел и веников – туда чтобы войти человеку среднего роста, надо довольно сильно наклониться – там очень такой узкий, невысокий дверной проём. Она крошечная, и в этой самой каморке атлетически сложённая гимнастка-акробатка, профессиональная танцовщица семнадцати лет, в расцвете, что называется, сил, а ему гораздо больше. Скажем так: 170 см роста и около 50 кг живого веса – то есть, в общем, в единоборстве она должна была его довольно быстро скрутить.
Кроме того, будут показания одного из свидетелей, и вот в первом процессе их как-то защита подсветить не смогла, а во втором процессе это прозвучало гораздо более выгодно – она, говорит, мимо меня бежала к выходу из кинотеатра, и я видел, что она на ходу с себя срывала часть одежды: ну тоже, да, свидетелям в этом процессе верить трудно, причём свидетелям в обе стороны, но тем не менее…
И такое тоже было показание, а дальше – он умрёт в тридцать шестом, будет пытаться вернуться в театральное своё дело: сначала Великая депрессия будет мешать – тут же ещё процесс начался, а через три недели началась Великая депрессия, да, обвал на Нью-йоркской бирже, потом там он отвлечётся, будет заниматься разведением лошадей, когда он умер, его имущество составляло 5 тысяч долларов. Ничего практически от его империи не осталось, он разорился, он надломился в, так сказать, моральном плане, в общем, конечно, всё это его кончину должно было ускорить. От его империи остался один кинотеатр, один театр, точнее, он иногда использовался…
Он использовался как кинотеатр тоже, но театр, покажите, пожалуйста, Андрей, предпоследнюю фотографию – это флагман его империи, это в Лос-Анджелесе, точнее, это в Голливуде, и на протяжении примерно 12 лет в этом театре, на нём написано «Пантэйджес», а на дворе вот на этой фотографии пятьдесят девятый год! То есть его уже больше двадцати лет как нет в живых, но вот это единственное место, где его имя ещё написано, проходила церемония вручения «Оскара»! И вот это, видишь, написано – «31-я ежегодная награда Академии», это «Оскара» вручают.
И «Грэмми», и «Грэмми» там будут – а «Грэмми» там будут вручать до начала семидесятых годов.
Ну и давайте последнюю фотографию посмотрим: это день, когда второе жюри присяжных произнесло – произнесло вердикт «невиновен», слева его жена, справа его единственная дочь, вот его целуют, его поздравляют, ну а он сам, видите, в общем, уже в достаточно таком состоянии, не очень красивом.
Да, как-то натужно улыбается достаточно, да.
Будет – будут ходить очень упорные слухи, что она, вот тогда, когда она лежала при смерти в тридцать третьем, что якобы кому-то она сказала, что это вот всё Дунаев, а Дунаеву заплатил Кеннеди за то, чтобы… Недоказуемо, голливудские слухи, но медицинский факт: Кеннеди таки купил его кинотеатры очень-очень дёшево, гораздо дешевле, чем предлагал в начале двадцать девятого года, вот, судите сами.
Да, нет, ну, Джо Кеннеди был парень не промах, это наименьшее, да, да.
Всё что угодно можно сказать, кроме того что он был промах.
Да, наименьшее, что можно о нём сказать. Спасибо большое, спасибо всем, кто нас смотрел, кто писал в чате здесь – да, это дело замечательное, я вот – Дунаев! Дунаев.
Всех зову в стрим Новой, «Новой Газеты» 20:15, Лена Панфилова, Антон Орех, я к ним приду.
Сегодня годовщина начала березинской катастрофы Великой армии.
Вот, 27 ноября по нынешнему стилю, вот, будем говорить о Березине, а также Каннах, Верденах, Седанах и прочих сталинградах с цусимами.
Да, хорошо, замечательно! Ну давайте, прекрасно, вот – прекрасно в гости к «Новой Газете» пойдём. Всё, счастливо всем, до свидания.