
— Не могу. Остановитесь на минутку. Если я сейчас же не узнаю, что означает эта вывеска, я заболею. Я умру от какой-нибудь загадочной болезни. Двадцатый раз прохожу мимо и ничего не могу понять.

– Это особого рода аппарат, – сказал офицер ученому-путешественнику, не без любования оглядывая, конечно же, отлично знакомый ему аппарат. Путешественник, казалось, только из вежливости принял приглашение коменданта присутствовать при исполнении приговора, вынесенного одному солдату за непослушание и оскорбление начальника. Да и в исправительной колонии предстоявшая экзекуция большого интереса, по-видимому, не вызывала. Во всяком случае, здесь, в этой небольшой и глубокой песчаной долине, замкнутой со всех сторон голыми косогорами, кроме офицера и путешественника, находились только двое: осужденный – туповатый, широкоротый малый с нечесаной головой и небритым лицом, – и солдат, не выпускавший из рук тяжелой цепи, к которой сходились...

Роза-Паучиха ничего не чувствовала. Или почти ничего. Раньше какие-то чувства у нее были, собственно, даже не чувства, а узловатый сгусток двухсотлетних эмоций. И она раздавила его обыкновенной внутричерепной инъекцией. Теперь от ее чувств осталось не больше, чем остается от таракана, расплющенного ударом молотка.
Если вы пишите лонгриды, то есть очень длинные статьи, в которых больше 4000 символов и много разных картинок, цитат, заголовков подстатей, то в один пост на канале у вас все буквы и картинки не поместятся.