
Пятница, 13‑е в календаре ЦБ — это не про мистику, а про цену ошибки. 13 февраля 2026 Совет директоров снова будет решать, что важнее: поверить в то, что январский всплеск цен был разовым (и не держать экономику на чрезмерно высокой «цене денег»), или перестраховаться — потому что ожидания бизнеса выглядят так, будто инфляция в стране уже прописалась надолго. На столе — ключевая ставка 16,00%; и важно помнить, что в декабре это была не «пауза», а продолжение цикла: 19 декабря 2025 ЦБ снизил ставку на 50 б. п. до 16,00%.

Неделя, которую мы только что прожили, оказалась насыщеннее, чем казалось в понедельник. Глобальные рынки работали в штатном режиме — передышка для азиатских площадок ещё впереди, основные торги замедлятся ближе к середине месяца. Но геополитика не дремлет, а макростатистика выходит по расписанию — и обе принесли немало пищи для размышлений.

Мои портфели: В Т-банке: Лови Момент, Трендовый Компас; В Финаме: все вместе

Пока глобальные рынки в эти дни живут решением ФРС (заседание 27–28 января), в российской бюджетной реальности складывается связка факторов, которая опасна не «одним ударом», а синхронизацией. Сразу несколько независимых процессов одновременно давят на нефтяную выручку, на стоимость логистики и на кассовый баланс бюджета в начале года.

Двадцать третьего января в столице ОАЭ случилось то, что ещё полгода назад казалось немыслимым: представители России, Украины и США сели за один стол. Формально — за несколько столов в разных конфигурациях, но сути это не меняет. Впервые с начала полномасштабного конфликта три ключевые стороны вступили в прямой диалог о его завершении.

Запилил тренажёр биржевой торговли.

Международный валютный фонд обновил свой глобальный прогноз — и цифры получились, мягко говоря, сдержанными. Событие само по себе рутинное: фонд пересматривает оценки дважды в год (с регулярными апдейтами), и каждый раз аналитическое сообщество ритуально обсуждает методологию и политическую ангажированность вашингтонских экономистов. Однако в этот раз за сухими процентами скрывается нечто более существенное — контуры новой экономической реальности, в которой России предстоит существовать как минимум ближайшие полтора-два года.

Когда союзник становится угрозой, а противник — потенциальным партнёром, старые карты перестают работать. Европа переживает момент истины.

Когда Вашингтон решает действовать силой на энергетическом фронте, последствия ощущает весь мир. Но для Москвы ставки особенно высоки.