Таргелион
Одиннадцатый аттический месяц назывался Таргелион по наименованию важного праздника Аполлона, который проходил в это время. Как и многие другие праздники, посвященные этому богу, он отмечался 7 числа, но с ним был связан так же и предыдущий день. 6-е число месяца было днем Артемиды: делийцы верили, что она родилась 6-го Таргелиона, а Аполлон, ее брат-близнец – 7-ого. Таким образом, оба дня составляли единый праздник, на котором в Афинах главным образом почитался Аполлон.
На самом деле Таргелия праздновалась в целом похожим образом во многих городах ионийцев, и мы можем считать, что ее практика представляет собой нечто основное в поклонении Аполлону, а не просто специальную аттическую разработку. [1] Два дня празднования были очень разными. Шестой день был днем очищения, которое само по себе было связано с Аполлоном. В «Илиаде» (1.314) Аполлону приписывалось поражение греческого лагеря чумой. Для избавления от нее применялось два средства – очищение и гекатомба быков и козлов.
Именно по такой схеме была устроена Таргелия. Первый день был посвящен очищению, второй – подношениям. В Афинах и других ионийских городах в общественных ритуалах выступали так называемые фармаки (pharmakoi) – люди, чей титул подразумевал, что они обладают магическими способностями. В Афинах каждый год выбирали двух мужчин, которые должны были быть уродливыми и бедными. Мы уже знаем, что при выборе стариков для Панафинейской процессии предпочтение отдавалось людям с приятной внешностью. В обоих случаях афиняне хорошо осознавали влияние физической красоты. Бедность была необходима для того, чтобы обеспечить готовность жертв. Этих фармаков некоторое время кормили за государственный счет, а в первый день Таргелии их выводили, чтобы они стали «козлами отпущения» для афинского народа. Один из них представлял мужчин и носил на шее веревку из черных смокв, другой – женщин и носил веревку из белых смокв. После того, как их проводили в процессии вокруг города – они подвергались избиению ветками смоковниц, их обсыпали луком и прогоняли.
Подобному обращению фармаки подвергались в таких местах, как Эфес, о чем свидетельствуют отрывки из работ поэта-сатирика VI века Гиппонакса. [2] Целью ритуала, очевидно, было создание «козлов отпущения» для мужчин и женщин общины, и, как признавали древние комментаторы, избиение ветвями смоковницы и обсыпание луковицами было заменой гораздо более мрачной церемонии, в которой жертв били жесткими прутьями и забивали камнями до смерти. Выбор лука для этого ритуала объясняется тем, что он часто использовался в ритуалах очищения. [3]
Народная память о ранних стадиях лишь смутно сохранилась в классический период. В аттической литературе V и IV веков слово «фармаки» появляется только в качестве комического термина. Вероятно, этот обычай все еще сохранялся в измененном виде, становясь все более и более вульгарным представлением, игнорируемым религиозными людьми. [4]
Главной деятельностью на Таргелию, проводимой 7 числа, было совершение подношения Аполлону, давшее собственно название празднику. Это был горшок, полный всевозможных овощей и фруктов, сваренных и принесенных в качестве первых плодов. Это подношение называлось таргелос (thargelos), но, несмотря на усилия современных филологов, происхождение этого слова все еще неясно. Древние ученые приравнивали его к термину «thalusia», которое использовалось еще во времена Гомера для обозначения приношения первых плодов богам. Собственно, именно это, очевидно, и было целью Таргелий. Праздник приходился на начало мая, когда в Аттике урожай уже вырос, но еще не до конца созрел. Поэтому можно предположить, что ритуал был не столько празднованием урожая, когда все уже благополучно собрано, сколько обращением к богам в предвкушении – в данном случае к Аполлону – с просьбой благословить спелостью грядущий урожай.
Очевидно сходство с церемонией Пианепсии за семь месяцев до этого. На обоих праздниках готовили смесь из всех видов овощей и подносили ее богу. Пианепсия была связана со временем посева, Таргелия – с урожаем, и, очевидно, Аполлону поклонялись как богу плодородия всех видов растительности. [5] Этот аспект Аполлона сильно отличается от того, что обычно встречается в греческой, особенно аттической, литературе. Там он дарует плодородие стадам Адмета, когда ему приходится выступать в роли царского пастуха. В остальном он ассоциируется с ростом юношей, и, возможно, именно поэтому является покровителем атлетов.
Но сельское хозяйство и выращивание овощей – не его забота; они принадлежат Деметре и ее последовательницам и жрицам. Здесь мы видим последствие политеизма. Не приходится сомневаться, что культ Деметры появился в Аттике с самых древнейших времен. До его появления все необходимые функции по обеспечению людей пищей в Афинах, возможно, выполняла собственно Афина. С другой стороны, Аполлон должен рассматриваться как достаточно молодой в сравнении с ними бог, скорее всего, прибывший из Азии через Делос в VIII веке или около того. В Азии он, вероятно, выполнял все функции главного бога и, как бог плодородия, принес с собой обряды Пианепсии и Таргелии, уже практиковавшиеся в Ионии.
Хотя афиняне, вероятно, уже имели культы плодородия – такие как Фесмофории, которые ионийцы увезли с собой в Азию, это не помешало им принять ритуалы нового могущественного бога. Однако неудивительно, что Таргелия в Афинах приобрела более сложные черты, подходящие для общества, которое не было исключительно сельскохозяйственным по интересам, и соответствующим развитию самого Аполлона как бога культуры. В V веке архонт, отвечавший за организацию драматических и хоровых представлений на городских Дионисиях, должен был аналогичным образом обеспечивать хоры мужчин и мальчиков, чтобы они соревновались как два класса в исполнении гимнов во время Таргелии. Хоры были набраны из разных племен, но поскольку десять отрядов было бы слишком много для состязания, племена были объединены в пары, чтобы сформировать пять хоров мужчин и пять хоров мальчиков, в каждом из которых было по 50 певцов. Победители получали в награду треножник, который затем посвящали Аполлону в Пифионе, его храме близ Илиссоса. [6]
Фратрии, религиозные объединения афинян, также признавали Таргелии днем жертвоприношений и праздников. Аполлон успел войти в традиционный уклад аттического общества под именем Патроса (бога-предка). В мифологии это объяснялось тем, что он был отцом Иона, предка ионийцев. Таким образом, он считался основателем расы, к которой принадлежали афиняне, и мог рассматриваться как общий предок, которому могли поклоняться семейные единицы фратрии. Свидетель в одной из «Речей» Исея вспоминает, как он был представлен фратрии во время Таргелии, будучи ребенком, усыновленным своим отцом. Он рассказывает, что по обычаю фратрии отец должен был представить ребенка на алтарь и поклясться жертвоприношением, что мальчик, рожденный им или усыновленный, происходит от гражданки Афин. Затем соплеменники голосованием принимали нового члена. Эта функция полностью соответствовала покровительству Аполлона как защитника маленьких мальчиков. [7]
Первый день Таргелии был также временем другого ритуала. На Акрополе Деметре Хлое приносили в жертву барана. Этот эпитет описывает ее как богиню зеленых побегов, и Дойбнер, вероятно, прав, считая это жертвоприношение направленным на получение благословения перед сбором урожая. Древние комментаторы интересовались им в первую очередь потому, что было необычно приносить самца животного в жертву богине. Сам культ, возможно, был завезен в Афины из Элевсина. Ведь там местная община отмечала целый праздник под названием Хлоя. Он описывается как оживленное событие, происходящее весной. Так что, вероятно, он приходится на более ранний период, чем Таргелион. [8]
В связи с Таргелионом мы рассмотрели Аполлона как бога, завоевавшего признание при приходе культа в Афины. Если это действительно так, то произошел этот приход в VIII веке до н.э. Но во времена Пелопоннесской войны у нас есть хорошо подтвержденный случай введения нового божества в Пирей с официального одобрения. Это была Бендида, фракийская богиня, которую отождествляли с Артемидой. В Пиреях ее праздник приходился на 19-е Таргелиона и последующую ночь. Признание этого чужеземного культа произошло в 429 году до н.э. и имело политическую подоплеку.
Фракия, родина Бендиды, в стратегическом плане имела большое значение для Афин в то время, а Ситалк, царь фракийских племен, считался их другом и союзником. В Пиреях, очевидно, проживала колония фракийцев, которые поселились там в результате торговли между двумя странами в последние годы. Теперь же афинское государство необычным для Греции образом предоставило этой иноземной общине право получить во владение некоторые аттические земли и основать там святилище Бендиды. Место было выбрано на холме Мунихия, недалеко от храма Артемиды и на той же дороге.
Это было уместным, поскольку, как уже было сказано, Бендида приравнивалась к Артемиде в типично греческой манере отождествлять иноземные божества с эллинскими аналогами. В искусстве она изображается с фригийским колпаком на голове и в плаще, свисающим с плеч поверх короткого платья. Она обута в высокие сапоги с меховым верхом и держит в правой руке длинное копье. Это был подходящий наряд для богини-охотницы. Когда в 429 году до н.э. было основано святилище, культ был организован в двух обществах: у фракийцев, проживавших в Аттике, и коренных афинян, ставших последователями богини.
Также в полном соответствии с греческими обычаями афинское государство заботилось о том, чтобы получить дозволение оракула на эти нововведения. Единственная трудность в этом вопросе заключалась в том, что Дельфы были недоступны. Еще до Пелопоннесской войны Аполлон Пифийский враждебно проявил себя по отношению к Афинам, а после начала войны до Дельф невозможно было добраться ни по суше, ни по морю. Поэтому афиняне, у которых складывались дружеские отношения с оракулом Зевса в Додоне, обратились к нему и получили благоприятный ответ. [9]
О первом случае праздника Бендидия известно благодаря тому, что он стал местом действия одной из величайших книг европейской литературы. «Государство» Платона начинается с рассказа Сократа о том, как он и брат Платона, Адимант, сыр Аристона, «накануне спустились к Пирею, чтобы помолиться богине, и в то же время хотели посмотреть, как они справляют праздник, поскольку проводят его впервые. И действительно, процессия местных жителей показалась мне прекрасной и не менее подходящей, чем та, которую устроили фракийцы. Мы помолились, осмотрели достопримечательности и собрались возвращаться в Афины», как вдруг их перехватил Полемарх, чей отец Кефал, пожилой человек, был преуспевающим фабрикантом и жил как иностранец-резидент (Metoikos) в Пиреях. Сократу и Адиманту было предложено вернуться и поужинать с Кефалом, так как они еще не видели уникальной части церемоний.
В диалоге она представлена таким образом:
Адимант добавил:
– Неужели вы не знаете, что под вечер будет конный пробег с факелами в честь богини?
– Конный? – спросил я. – Это нечто новое. Будут передавать из рук в руки факелы при конных ристаниях? Так я тебя понял?
– Да, так, – сказал Полемарх, – и вдобавок будут справляться ночные торжества, а их стоит посмотреть. После ужина мы пойдем смотреть празднество, и здесь можно будет встретить много молодых людей и побеседовать с ними. Пожалуйста, останьтесь, не раздумывайте.
И вот они возвращаются в дом Кефала, где после вступительной беседы с почтенным хозяином начинается диалог с юношами, который охватывает все десять книг «Государства».
После завершения мифа об Эре тема шествия с факелами и всенощного праздника отходит на второй план. С точки зрения Платона, она выполнила свою драматическую задачу, предоставив интересный повод для встречи собеседников не в Афинах, а в доме Кефала в Пиреях. [10]
Схема праздника, которую набросал Платон, очевидно, верна. В другом месте мы слышим о процессии афинян, которая на самом деле начиналась из Афин у Пританеона (здания председательствующего в государстве) и направлялась к святилищу в Пиреях. Шествие фракийцев, которое, как указывает Платон, было организовано отдельно, возможно, начиналось в самих Пиреях и было приурочено к шествию из города на подходе к святилищу. Почитатели Бендиды, которые прошли более шести миль в процессии из Афин, заслуживали хорошего приема в Пиреях, и сохранилось постановление, в котором говорится, что им должны были предоставить губки, тазы и воду, а также гирлянды. После омовения они были готовы к обеду, который подавался в округе. [11]
После обеда, очевидно, делался перерыв, даже время для отдыха, а конная факельная эстафета проходила после наступления сумерек. Платон записал первое представление и отнесся к нему как к своеобразной новинке, но оно уже стало общепринятым. На прекрасном мраморном рельефе из Пиреев, датируемом серединой IVвека, изображена команда победителей, выражающая свою благодарность Бендиде. На этом посвятительном рельефе изображена богиня, превышающая человеческий рост, в костюме, который мы уже описывали. В правой руке она держит чашу, которой приветствует своих последователей. Перед ней стоят в ряд команда из восьми юношей и два их тренера, которые старше и с бородами. Все юноши обнажены – именно такими они были во времена верховой езды. Лошади не показаны, так как художник хотел изобразить не сами скачки, а более поздний этап, когда победившая команда предстает перед богиней. Единственное указание на способ проведения состязания – один из тренеров и лидер команды несут большие факелы, направленные вниз. Хотя это всего лишь коммерческое произведение религиозной скульптуры, заказанное для посвящения, оно проникнуто очаровательным духом естественного наблюдения, который оживляет довольно скучную тему восьми молодых людей, стоящих в ряд.
Такие забеги были особенностью аттических праздников, в остальное время факельные шествия проводились пешком. Фракийцы, должно быть, ответственны за нововведение скачек на лошадях. Они были известны как наездники и жили в стране, более подходящей для разведения лошадей, чем Греция. Проводились ли такие скачки во Фракии, неизвестно. Нигде не описан ночной праздник, который следовал за скачками.
Котито, другая часто упоминаемая фракийская богиня, была печально известны диким оргиастическим характером своих ночных обрядов. Но она не была принята в Афинах и, по-видимому, в Коринфе. Не стоит полагать, что обряды Бендиды сильно отличались от других праздников в Афинах. [12] Какую функцию должна была выполнять Бендида для своих поклонников, не объясняется. Возможно, к ней обращались за общим благословением и защитой. Однако современные ученые, отмечая, что Геродот описывает фракийских женщин как приносящих пшеницу в жертву ей (кого он называет Артемидой), с некоторой долей достоверности предположили, что конец мая был выбран для праздника потому, что он совпадал с аттическим периодом сбора урожая. Также можно добавить, что Фракия имела огромное стратегическое значение для маршрута, по которому ввозились афинские товары.
Ближе к концу Таргелиона отмечались два праздника, тесно связанных с самой Афиной: Каллинтерии и Плинтерии. Точные даты неизвестны, но если, как утверждает один из поздних лексиконов, Каллинтерия проводилась 19 числа, то она совпадала с Бендидией, что маловероятно. В том же источнике говорится, что Плинтерия проходила в предпоследний день месяца. Но это почти наверняка неверно, поскольку самый достоверный источник указывает на 2-е число. Так что, вероятно, Каллинтерия проходила между 20-м и 2-м числом. Эти два праздника были связаны с весенней уборкой Афины и ее храма. Каллинтерий почти не упоминается в наших источниках, но его название, означающее «украшать, подметая и полируя», достаточно ясно указывает на то, что в это время храм Афины подвергался специальной ежегодной чистке. Это делалось под руководством жрицы женщинами, у которых, как мы увидим, были и других задачи по очищению.
Дойбнер также с некоторой долей достоверности предполагает, что это была дата, когда знаменитая вечно горящая лампа Афины Полиды заправлялась оливковым маслом и снова зажигалась. Предположительно, в святилище Афины с древних времен постоянно горел светильник, но в конце V века, когда Эрехтей был перестроен в том прекрасном виде, как он дошел до наших дней, Каллимах, выдающийся афинский скульптор и мастер по металлу, изготовил золотой светильник, который считался особенно примечательным, поскольку в нем было достаточно масла, чтобы гореть и днем, и ночью в течение 12 месяцев. Масло пополнялось в один и тот же день каждый год, и разумно было выбрать дату уборки храма. [13]
Плинтерия (праздник омовения) была поводом для уборки. Должно быть, этот обычай начался в древние времена, когда из дерева была создана статуя богини в рост человека или чуть меньше. Очевидно, церемония продолжалась и в V веке, даже после того, как колоссальная статуя из золота и слоновой кости, изготовленная Фидием, стала главным культовым объектом на Акрополе. Ритуал проводили Праксиэргиды – семья, которой традиционно поручалось облачение изображения.
И хотя уборка была делом практическим, женщины относились к ней как к тайной церемонии большой торжественности. Этот интимный контакт с богиней не должны был быть открыт для случайного мужчины или непосвященной женщины. Сначала с изображения снимали одежды и украшения. Затем его заворачивали, так как его нужно было вынести из храма для очищения. Все это можно представить себе как совершаемое рано утром 25-го Таргелиона с особым традиционным церемониалом. Затем статую несли в процессии к морю для очистительного купания. Обтирание губкой в храме, очевидно, не считалось достаточным очищением.
В этом вопросе греки очень хорошо понимали очищающее действие проточной воды. Но в мае в аттических реках Кефисосе и Илиссосе сложно было найти активный поток. Кроме того, как мы уже видели в случае с мистами, наиболее очищающим элементом было соленое море. Поэтому, как и мисты, и, вероятно, задолго до того, как мистерии Деметры пришли в Афины, изображение городской богини должно было отправиться в процессии в Фалерон. В IV веке богиню сопровождали юноши, проходившие военную подготовку (эфебы), для которой это было церемониальное представление.
В этом процессия напоминала шествие мистов, и как в них священные предметы не должны были быть видны публике, так и в этом случае образ был завернут и проносился в тайне. Путешествие, однако, сопровождалось ритуальными остановками и процедурами. Например, процессию возглавляла женщина, которая несла корзину со сладостями из инжира. Для объяснения этого использовался миф о том, что это делалось в память о том, что инжир был первой пищей, возделанной человеком. Но похоже, он не имеет никакого отношения к реальности, и, вероятно, Дойбнер прав, предположив, что это было подношение Афине, которая, как можно ожидать, должна была вкушать подношения. [14]
По прибытии к морю образ раздевали и омывали две молодые женщины, которых называли «купальщицами» или «мойщицами». Возможно, в это же время омывали и одеяние Афины. Существовала жрица, на которую возлагалась обязанность прачки. Хотя нам не сообщают, когда она выполняла свою задачу, удобнее всего это было делать, когда богиню уже обнажили для купания, и пеплос можно было постирать и надеть на статую. [15]
Процессия возвращалась при свете факелов, которые несли военные. Затем, предположительно, Праксиэргиды снова одевали образ, украшали драгоценностями и возвращали на место в святилище. Эта процедура может быть предметом печально фрагментарной надписи, которая показывает, что в середине V века по этому вопросу консультировались с дельфийским оракулом. Надпись фиксирует постановление народа, разрешающее ввести в действие ответ Аполлона. Из государственных средств должны были быть выделены деньги на одеяние образа Афины, и это должно было быть сделано в соответствиями с обычаями предков и прорицанием бога. Аполлон ответил, что изображение должно быть облачено, а предварительно следует принести жертву судьбам, Зевсу – их предводителю, богине Земле – и на этом месте текст обрывается. Возможно, речь шла о ежегодном облачении статуи во время Панафинеи, но если это и так – то любопытно, что в надписи, даже в ее сохранившемся состоянии, нет никаких упоминаний об этом. Также представляется несколько невероятным, чтобы Аполлон посоветовал, а афиняне приняли инструкции по проведении сложной серии предварительных жертвоприношений такого рода, которые должны были быть включены в великий афинский праздник.
На самом деле выбор божеств может свидетельствовать о некоторых местных предрассудках пифии. Из упомянутых божеств Гее поклонялись в пределах участка в Дельфах; Зевсу, предводителю Судеб, и двум Судьбам (а не трем, как обычно) поклонялись в самом храме. Вероятно, пифия попросила одобрить некоторые изменения в ритуале Плинтерии, которые объяснялись как переосмысление обычая предков, и согласилась, но воспользовалась возможностью порекомендовать некоторых божеств дельфийского культа. [16]
Неудивительно, что день Плинтерии считался крайне неблагоприятным. Тот факт, что богиня была занята, можно было расценивать как неразумное занятие, которое могло бы потребовать ее внимания. И действительно, характер этого дня был отмечен тем, что святилища города в целом оставались закрытыми в течение всего дня. Дабы предотвратить вторжение, на входе устанавливали веревочный барьер. Дойбнер обращает внимание на аналогичную практику во время праздника горшков в Антестерионе и предполагает, что поскольку тогда предполагалось присутствие духов зла, то и на Плинтерии очищение богини предполагало присутствие «нечистой силы».
По мнению Дойбнера, омовение образа стало не столько материальным актом гигиены, сколько духовным действием, призванным увеличить силу богини. Но эта точка зрения, вероятно, преувеличивает сверхъестественные и магические аспекты ритуала. Однако то, что этот день считался неблагоприятным, остается несомненным. В 408 году до н.э., когда после семи лет изгнания Алкивиад наконец решился, как победоносный полководец, вернуться в родной город, он случайно прибыл в Пирей в день Плинтерии. Ксенофонт, который, вероятно, был в то время молодым солдатом в Афинах, пишет, что «некоторые люди восприняли это как предзнаменование, сулящее зло и ему, и городу. Ведь в этот день ни один афинянин не осмелился бы приступить к какому-либо серьезному делу». На какое-то время Алкивиад оказался на вершине успеха, но через несколько месяцев его планы рухнули, и он так и не восстановил своего положения. [17]
Примечания
[2] Классическое обсуждение института фармаков см. Gilbert Murray, Rise of the Greek Epic, Appendix A, 317 ff. Главными древними источниками для Афин являются Harpocration, φαρμαχός (ссылающийся в качестве авторитета на Istros, F.Gr.Hist. 334 f 50, но, вероятно, не для афинского праздника) и Элладий, Хрестоматия = Phot. Bibi. 279, p. 534a, 2 £ Для 6-го Таргелиона как очищения и дня рождения Артемиды, D.L. 2, 44.
[3] Hsch. φαρμαχοί. Источником, по-видимому, является Гиппонакс. Таким образом, город может быть Эфесом.
[4] Pharmakos as a term of abuse, Ar. Eq. 1415, Ra. 733.
[5] The 7th as the Thargelia, Plu. 4, 717D. Thargelos, Phot. Θαργήλια. Bekker, Anec. 1, 263, 23. Thalusia, Hom. II. 9,324 (но не жертвоприношение "Артемиде", как L. and S.!); Nilsson, Feste, 330 ff.
[6] Arist. Ath. 56, 3; Antiph. 6, 11; D. 21, 10; Lys. 21, 1; Suda, Πύθιο». IG. 2s, 1138 etc.
[8] Philochorus, F.Gr.Hist. 328 f 61 = sch. Ar. Lys. 835; Deubner, 192.
[9] Parke, Oracles of Zeus, 149. The relief Bulle, Der Schoene Mensch, no. 278.
[10] Pl. Rep. 1, 327A with sch., and 328A. Sokolowski, Suppl. no. 6.
[11] IG. 2s, 1255, 1324 and 1283.
[13] Фот. Καλλυντήρια и Πλυντήρια датируют К. 19-м, а П. - предпоследним. Но Plu. Ale. 34 датирует П. 25-м числом, очевидно, правильно.
[14] Плю. Ale. 34, i (ссылаясь на него как на όργια - Απόρρητα). Suda и Phot. Νομοφύλαχες. Phot. Καλλυντήρια и Hsch. Πλυντήρια связывают Аглая с этими процессами довольно непонятным образом. Что касается исторических записей, то, например, IG. 22, 1006, 11. Фиги несли Phot, а Hsch. ήγητηρία׳, Ath. 3, 74D; Deubner, 19 ff.
[15] Мойщицы, Фот, λουτρίδες. Чистильщик, Беккер, Анек. 1, 269, 29 (мужского рода?).
[16] Parke and Wormell, Delphic Oracle, No. 124; IG. I2, 80.
[17] Pollux, 8, 141; Deubner, 22. Аналогичным образом Э. Ферле, Die kultische Keuschkeit im Altertum, 172 и далее, не соглашается с тем, что это было простое омовение, но настаивает на более мистическом толковании. Алкивиад, X. H. 1, 4, 12.