104)
Старый особняк на Каменном острове прятался в тени раскидистых лип, давно не знавших садовника. Марку стоял у кованых ворот, вглядываясь в фасад с облупившейся лепниной. Где-то здесь, в этих стенах, тот, кто мог знать правду. Или хотя бы её часть.
Он оглядел себя в мутном стекле рядом с дверью консьержки. Строгий, но не вызывающий костюм, очки в тонкой оправе, лёгкая небритость, придающая вид человека творческого или учёного. Вадим раздобыл ему приглашение через своего знакомого, который когда-то делал здесь ремонт. Легенда простая: Тойво, брат Светланы, приехал в Питер, интересуется наукой, хочет приобщиться к интеллектуальной жизни. Достаточно расплывчато, чтобы не вызвать подозрений, и достаточно конкретно, чтобы не выглядеть случайным прохожим.
Внутри особняк оказался именно таким, каким его описывал Вадим: тяжёлые дубовые панели, тусклый свет старинных бра, запах книжной пыли и дорогого табака. В гостиной стояли кожаные кресла, низкие столики, на одном из которых дымился древний самовар. Дань традиции, не более.
Марку прошёл к стойке с напитками, взял минеральной воды и медленно обвёл взглядом зал. Багирцева пока не было. Зато было несколько знакомых лиц, виденными в досье, предоставленным Селиным. Профессура местного разлива, пара писателей, один известный телеведущий. Марку мысленно отметил их и отправился в угол, откуда можно было наблюдать за входом.
Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать дверь распахнулась, и в гостиную вошёл человек, в котором Марк мгновенно узнал профессора. Багирцев был ниже, чем казался на фотографиях. Прямой, жёсткий, острым взгляд из-под тяжёлых век. Одет просто, почти бедно: потертый пиджак с кожаными заплатами на локтях, старый свитер, поношенные брюки, стоптанные ботинки. Но в том, как он держался, чувствовалась порода - не аристократическая, а иная, порода человека, привыкшего, что его слово – закон для окружающих.
Он не оглядывался по сторонам, не здоровался с присутствующими. Прошёл к дальнему столику, сел спиной к стене и достал из портфеля какие-то бумаги. Марку выждал десять минут, допивая воду и делая вид, что изучает книги на полках. Потом медленно, стараясь не привлекать внимания, направился к столику профессора.
- Простите, здесь свободно? - спросил он, останавливаясь в полуметре.
Багирцев поднял голову. Взгляд его был колючим, изучающим, но без враждебности. Скорее, с профессиональным интересом к незнакомому объекту.
- Занято. - коротко ответил он и снова уткнулся в бумаги.
Марку не удивился. Он ожидал чего-то подобного.
- Жаль. - сказал он спокойно, - А мне показалось, вы тот человек, с которым стоило бы поговорить. Виктор Вадимович говорил, вы интересуетесь нестандартными явлениями психики.
Багирцев снова поднял голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.
- Тот, что делал у вас ремонт в лаборатории три года назад. Вадим. Он мой… родственник, скажем так.
- А, этот… - Багирцев скривился, но без злости, - Ремонт он сделал отвратительный. Розетки до сих пор искрят.
- Он говорил, что вы придирчивы. - усмехнулся Марку.
- Я требователен. Это разные вещи.
Багирцев помолчал, потом указал подбородком на стул напротив:
- Садитесь, раз пришли. Но учтите. Времени у меня мало. И если вы очередной журналист, ищущий сенсаций, я встану и уйду.
- Я не журналист. - Марку сел, стараясь, чтобы движение выглядело естественным, - Я вообще далёк от науки. Просто… есть вещи, которые меня беспокоят. А вы, как я понимаю, занимаетесь именно такими вещами.
Багирцев отложил бумаги, сложил руки на столе и уставился на Марка в упор. Взгляд его был тяжёлым, почти физически ощутимым.
- Резервными возможностями человека. Тем, что скрыто в подсознании. Снами.
При слове «сны» Багирцев поморщился. Едва заметно, но Марк уловил.
- Сны. - повторил профессор, - Что за сны?
- Странные. Слишком реальные. О прошлом. О людях, которых я никогда не видел, о местах, где никогда не был. Они повторяются, и в них есть… много непонятного.
Багирцев молчал долго, очень долго. В зале гудели голоса, кто-то смеялся, звякали чашки, но между ними двоими повисла звенящая тишина.
- Вы кто? - наконец спросил профессор. Голос его стал тише, но жёстче.
- Тойво. Брат Светланы, жены Вадима. Приехал в Питер погостить.
- Не врите. - спокойно сказал Багирцев, - Я спрашиваю не об этом. Кто вы по профессии? Чем занимаетесь?
- Я… - Марку замялся, но быстро взял себя в руки. - Я военный. Был. Сейчас в отставке.
Багирцев кивнул, будто ожидал этого ответа.
- Военный. Понятно. И вы, значит, видите сны. О прошлом. - Он помолчал, - А что ещё вы видите?
- Петербург, 1913 год. Таверну на Лиговке. Людей в старомодной одежде. И… людей, которых не должно быть там.
Багирцев резко встал. Марк подумал, что сейчас профессор уйдёт, но тот лишь отошёл к окну, заложил руки за спину и замер, глядя в темноту. Профессор обернулся. Лицо его было бледным, глаза горели странным огнём - смесь страха и жадного интереса.
- А кроме Петербурга что вам снилось? – тихо спросил он, - 1913-й. Интересно…
Марку почувствовал, как холодок пробежал по спине. Тишина повисла вновь, густая, как кисель. Казалось, было слышно, как стучит сердце. Внезапно Багирцев достал из кармана потёртую записную книжку, полистал, нашёл нужную страницу и протянул Марку. Там был карандашный рисунок. Мужское лицо, бородка с проседью, спокойные глаза. И рука с перстнем - крупным, тёмным, матовым.
Марку замер. Это был тот самый старик из снов. Но сразу же в первую встречу говорить об этом нельзя. Надо заинтересовать и договориться о следующей встрече. Внимательно смотрящий на него Багирцев что-то почувствовал. Он вдруг резко поднялся:
- Мне пора. Но если вы хотите знать больше, то приходите завтра ко мне в лабораторию. Вот адрес. - он вырвал листок из записной книжки, написал несколько слов и протянул Шакалёнку, - Как вас там? Тойво? Приходите один. И без записывающих устройств. Иначе я не скажу ни слова.
Марку взял листок, спрятал в карман.
- Приду. - негромко сказал он.
Багирцев кивнул, собрал бумаги на столе и, не прощаясь, направился к выходу. В дверях он обернулся, посмотрел на Марка долгим, тяжёлым взглядом и скрылся в темноте коридора.
Марку остался сидеть за столиком, глядя на пустой стул напротив. В голове крутились обрывки разговора, вопросы, догадки. Старик с перстнем был реален. Профессор что-то знал. Марку достал комлинк, набрал сообщение Селину:
«Контакт состоялся. Завтра иду в лабораторию. Багирцев знает больше, чем говорит. Возможно, он ключ к разгадке».