Адрес, который Марку удалось раздобыть через старые университетские связи, привел его в один из спальных районов Петербурга. Обычная девятиэтажка, серая, облупленная, с козырьками над подъездами и вечно сломанным домофоном. Здесь жила Ольга Островая — та самая, которую Багирцев в своих заметках называл «самой талантливой из учеников» и при этом «самой неудобной». Почему неудобной Марку из записей не понял. Да это, скорее, даже не записи – оговорки в разговорах среди ученой братии.
Встреча была назначена в месте, которое Марку знал только по слухам. Старинное кафе на Петроградской стороне, за невысоким забором, в глубине двора пятиэтажного особняка. Совсем маленькая вывеска гласила "Старый пианист". Всего три парковочных места, одно из которых было занято роскошным автомобилем черного цвета с затемнёнными стеклами.
Селин просматривал документы. Обычно это он делал в своём кабинете на экране запороленного коммуникатора. Но в этот раз ему пришлось посетить здание Императорского ГосАрхива. Связанно это было с тем, что документы сохранились в единственном экземпляре и до сих пор имели отметку «Совершенно секретно». И пришлось оставить кучу подписей в реестре допусков, разрешений, подписок о неразглашении. Всё оказалось очень серьёзно. Но папка была совсем тоненькой...
Вертолёт уже оторвался от земли, унося его от подземного бункера, от Председателя, от страшного выбора. Багирцев вдруг осознал то, что лежало на поверхности всё это время, но почему-то ускользало от него, прячась за ворохом архивных выписок, лабораторных протоколов и бессонных ночей.
Загородная резиденция Корпорации располагалась в таком месте, о котором не знал никто. Но это оправдано. В нестабильной международной обстановке иметь шикарную виллу на побережье, как в двадцатом веке, неприемлемо. Сейчас это старый советский бункер, переоборудованный в комфортабельное убежище, глубоко под землёй, в лесах Анголы. Сюда не вели дороги, только вертолётная площадка, тщательно замаскированная от спутников.
- Как же меня достали эти бумажки!!! - в сердцах смахнув со стола всё на нём лежавшее, Гориясный подошёл к окну. Такое нервное с ним происходило не впервые. Когда-то давно он услышал одну фразу, которую сразу не понял. Но чем больше он поднимался вверх в тогда ещё банде, то всё больше и больше с ней соглашался – кадры решают всё!
Марку лежал в кровати, разглядывая потолок. Тот был изучен до последней пылинки. Но волновало его совсем не количество паутинок по углам. Марку перебирал варианты, как шулер колоду перед ответственной партией. Как подобраться к человеку так, чтобы он не захлопнул дверь перед носом, но при этом не заподозрил во мне интереса к его исследованиям? Багирцев был параноиком высшей пробы. Это было ясно ещё из первых докладов. Любой намёк на интерес со стороны спецслужб, и он уйдёт в глухую оборону или, что хуже, сбежит. А Шакалёнку нужен был доступ к его записям. И не только к документам. Даже к нему самому. К его пониманию того, что происходит с людьми, видящими сны. Не все сны, конечно. А только те, которые порой меняются местами...
Кабинет Председателя погрузился в сумерки, когда огромный диск земной луны начал свой медленный восход над горизонтом. Председатель не любил яркий свет, предпочитая полумрак, в котором мысли текли свободнее. На столе, рядом с голографической картой Солнечной системы, где пульсировали огоньки корпоративных активов, стояла чашка дымящегося кофе. Напиток был сварен из зерен, выращенных в оранжереях лунной базы «Коперник». В хрустальной пепельнице тлела сигара, тонкое кольцо дыма поднималось к потолку, растворяясь в воздухе.
Марку сидел на веранде старой дачи, принадлежавшей когда-то родителям Светланы, и наблюдал, как мелкий, противный дождь затягивает окрестности серой кисеей. Сосны вдоль участка стояли мокрые, нахохлившиеся, и весь этот пейзаж навевал тоску, смешанную с тревогой.