103)
- Как же меня достали эти бумажки!!! - в сердцах смахнув со стола всё на нём лежавшее, Гориясный подошёл к окну. Такое нервное с ним происходило не впервые. Когда-то давно он услышал одну фразу, которую сразу не понял. Но чем больше он поднимался вверх в тогда ещё банде, то всё больше и больше с ней соглашался – кадры решают всё!
Не так давно ему пришлось собственными руками устранить своего бухгалтера, запустившего руку в его карман. А теперь приходилось разбираться в цифрах самостоятельно. Что бесило до невозможности. И тут еще эта пани Дзенилевски объявилась, собственной персоной. Из самой Варшавы. Свалилась как снег на голову посреди июля. Он обернулся к столу, вернее к тому месту, где стол еще недавно был завален бумагами. Среди всего этого хлама на полу лежал включенный планшет защищенной связи. На его экране замерла женщина - идеально причесанная, в строгом деловом костюме, который казался издевательством над местной жарой и разрухой. Пани Дзенилевски терпеливо ждала, пока Гориястый выплеснет свой гнев на неодушевленные предметы.
- Извините, пани. - буркнул он, возвращаясь к столу и усаживаясь в скрипучее кресло. - Нервы. Люди… бесят...
- Я понимаю, пан Гориясный. - голос Дзенилевски звучал ровно, без тени эмоций, словно она вела переговоры из соседнего кресла, а не через помехи и треск местной связи. - Но у нас мало времени. Вы получили мой запрос?
- Конечно. Про завод ваш, про «Прометей-7». И про то, что его больше нет..
- Его больше нет официально! - поправила Дзенилевски. - Неформально оборудование демонтировано и ждет решения. Председатель принял решение закрыть проект в Польше. Слишком много шума, слишком много лишних глаз. Журналисты, шпионы, правозащитники... Сами знаете.
Гориястый хмыкнул. Он знал. Он знал также, что Дзенилевски крупно влетела из-за этого завода. Говорили, что Председатель снял её с должости, но, судя по тому, что она до сих пор вела переговоры, не всё было так просто. Видать, оставил на подхвате, чтоб разруливала последствия.
- И что теперь будет? Тут у меня не курорт, между прочим. Но рабочих рук хватает. И совести у меня нет, что там… всякие переживают.
- Я это ценю. - Дзенилевски даже не улыбнулась. - Корпорация ценит прагматизм. У нас два варианта. Первый - перенос производства в Азию. Камбоджа, Мьянма. Там дешевая рабочая сила, местные власти сговорчивы, а проблем с контролем меньше. Но логистика сложнее, завод рано или поздно отследят, да и сроки поджимают.
Гориясный присвистнул. Он ожидал чего угодно, но не этого.
- Марс? Это же... космос. Как туда технику? А рабов?
- Технику грузовыми кораблями. Людей... - Дзенилевски сделала паузу, брезгливо поморщившись. - Людей тоже. Корпорация запускает программу переселения. Официально гуманитарную. Неофициально же там нужны рабочие руки в марсианских колониях. Руки, которые не будут задавать лишних вопросов. Которые привыкли к дисциплине и не боятся тяжелого труда.
Гориясный задумался. Он слышал про Марс. Слышал, что тамошние колонии хотят независимости, что Земля с ними ссорится, что там непонятно какие законы и кто главный. Но слышать это одно, а влезать в непонятную ситуацию совсем другое.
- Вам, пан Гориясный, с этого то, что вы останетесь при деле. Ваши люди получат контракты, зарплату, легальный статус. Вы получите процент с каждого контракта и станете официальным партнером Корпорации по набору персонала. Никаких больше нагаек и провинившихся во дворе. Думаете я не знаю о кладбище возле завода, которое растёт не по дням, а по часам? Цивилизованный бизнес.
- Ну и кто туда захочет улететь? У меня тут люди привязаны землёй, семьями. Разбежутся там они...
- Семьями тоже можно. Корпорация оплачивает перелет. Так даже лучше. В отдельном поселении под охраной. Для детей школы, детсады. Для взрослых в отдельном поселении работа. Марсу нужны колонисты. Настоящие, не временные. И те, кто станут там хозяевами!
Гориясный встал, снова подошел к окну. Во дворе надзиратели все еще хлестали кого-то нагайками, женщины гомонили у котлов, черный дым от заглохшего автомобиля уже рассеялся. Его мир здесь - жестокий, простой, понятный. И Марс... Марс был где-то там, в новостях, в разговорах, в планах больших людей, которым он поставлял «живой товар» для строек.
- А если с колонистами, что там живут, не поделим что? Вдруг начнут палки в колёса вставлять? Воевать?
- Это… - в голосе Дзенилевски впервые проскользнула тень удовлетворения. - Уже не ваша забота, пан Гориясный. Пусть большие дяди разбираются. Ваша задача поставить людей. Остальное, как вы понимаете, политика. А политика, пся крев, дело грязное. Но не наше.
- Грязное, конечно. - Гориясный усмехнулся. - А в меня тут чисто?
Он окинул взглядом двор, где под палящим солнцем работяги разгружали какие-то ящики, согнувшись в три погибели, пока охранники покрикивали на них, лениво постукивая дубинками по ладоням. Чисто? Здесь никогда не было чисто. Ни в прямом, ни в переносном смысле.
- Когда требуется решение? - спросил он, не оборачиваясь.
- Вчера. Но мы дадим вам неделю. Или две. Подготовьте списки, оцените желающих. Корпорация готова начать отправку пилотной партии через три месяца. Корабли пойдут с грузами на Марс, возьмут людей на обратный путь. Вернее, не на обратный. В один конец. Вы же понимаете?
- А если кто из моих захочет возвернуться?
- Право есть. - мягко перебила Дзенилевски. - Воспользоваться им, пан Гориясный, сможет только тот, у кого будет куда возвращаться. А у ваших людей, простите, есть куда возвращаться? Кроме этого двора, этих бараков и этих нагаек?
Гориясный промолчал. Она была права. Его люди вооруженные бродяги, те, кого война выплюнула на обочину жизни. Здесь у них не было будущего. На Марсе... на Марсе у них тоже не будет будущего, если верить слухам. Но там хотя бы есть небо другого цвета. И еда, говорят, нормальная.
- Отлично. Я свяжусь с вами ровно через неделю. И, пан Гориястый...
- Завод не должен больше существовать ни в каких отчетах. Даже в ваших личных. Вы меня понимаете?