106)

Вертолёт уже оторвался от земли, унося его от подземного бункера, от Председателя, от страшного выбора. Багирцев вдруг осознал то, что лежало на поверхности всё это время, но почему-то ускользало от него, прячась за ворохом архивных выписок, лабораторных протоколов и бессонных ночей.

«Камень! - мысль лениво бежала по кругу. - Вот что необходимо для создания опытного образца. Именно он будет резонатором. С его помощью можно воздействовать на человека. Если он воздействует на сны, просто побывав рядом с кем-либо, то что будет, если пропустить через него энергию? Надеюсь, что это будет то, что надо! Но только в единственном экзепляре. Я не готов стать тем, кто вершит судьбы людей и ввергнет человечество в горнило ужасной войны…»

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояли строки из архивных выписок по проекту «KAGE». Японские документы, переведённые с трудом, называли камень «Тенью Тени» или «Сердцем Лабиринта». Несколько строк в секретном отчёте 1921 года, подписанном неким японским капитаном:

«Объект доставлен. Требует особого хранения. Воздействие на личный состав не изучено. Рекомендуется изолировать от людей с высокой сенсорной чувствительностью».

Потом обрывочные сведения из русских архивов. В 1913 году камень был замечен в Петербурге. Его привёз кто-то из свиты японского посланника. И тот самый старик с перстнем, судя по всему, был хранителем. Или владельцем. Или пленником. Багирцев так и не пришел к однозначному выводу. Да и, честно говоря, сведений было мало.

Вертолёт шёл ровно, под крылом проплывали леса, поля, редкие деревеньки аборигенов. Багирцев смотрел на них, но видел другое. Теория, над которой он бился два десятилетия, вдруг сложилась в стройную, пугающую своей ясностью картину.

«Представьте себе пространство, - думал он, - которое не подчиняется законам физики. Оно существует вне времени, вне привычных координат. Войти в него можно только через особые точки - их древние называли вратами. А ключом к этим вратам служит резонатор. Камень. Он не просто открывает проход. Он настраивает сознание того, кто входит, на нужную частоту. Позволяет видеть и перемещаться. Даже тех, кто был рядом с камнем, посещают реальные сны. Или сны из прошедшей реальности. Как же это может сочетаться?»

Старик с перстнем... он давно владеет этим камнем. Или камень владеет им. Он может быть где угодно и когда угодно. Не потому, что бессмертен, а потому, что Лабиринт скорее всего его дом. Он выходит оттуда, когда нужно, и возвращается, когда заканчивает дела. Или у него есть другие место и время? А перстень? Ведь это не просто украшение. Это держатель. Фокусировщик. Как оптический резонатор любого бластера.»

Багирцев открыл глаза, потёр переносицу. Если заполучить камень, можно научиться управлять Лабиринтом. А управляя Лабиринтом, можно проникать куда угодно. В прошлое чтобы изменить его. В будущее - чтобы его предвидеть. В чужие сознания - чтобы ими управлять.

Вот оно. Вот то самое оружие, о котором говорил Председатель. Не психотронное в его примитивном понимании. Нечто гораздо более страшное и совершенное.

Холодный пот выступил на спине. Если Корпорация получит контроль над Лабиринтом... они смогут не просто выиграть войну на Марсе. Они смогут переписать историю. Сделать так, чтобы этой войны никогда не было. Или чтобы они были единственными, кто о ней помнит.

Но цена... цена будет слишком высока. Камень не игрушка. Те, кто пытался его использовать без понимания, исчезали. Сходили с ума. Или становились теми самыми стариками с перстнем - вечными хранителями, забывшими, кем были когда-то.

Он вспомнил одну из записей в дневнике того самого пациента из психушки, записи о котором он читал у одного из врачей клиники в архиве. Так вот больной утверждал, что помнит свою смерть в 1914-м и последующее воскрешение:

«Камень смотрит на тебя. Он выбирает. Если ты не готов - ты останешься в Лабиринте навсегда. Будешь бродить между временами, видеть всё, но не сможешь ничего изменить. Ты станешь призраком. А камень найдёт нового хозяина.»

Багирцев поёжился, хотя в салоне было тепло. Мысли его текли дальше, как вода, находящая себе путь между камнями. Где сейчас этот камень? В какой пыльной коллекции, в каком музее, в какой частной сокровищнице? Или он всё ещё на пальце старика, который бродит по городу, которого нет, приглашая живых в свой театр?

Он вспомнил сны, которые посещали его в молодости. Те самые, от которых он отмахнулся, испугался, предпочёл забыть. Таверна на Лиговке, мокрая брусчатка, газовые фонари. И старик, который смотрел на него сквозь время. Возможно тогда стоило с ним поговорить?

- А теперь? - спросил он себя вполголоса. - Теперь ты готов?

Вертолёт заходил на посадку. Багирцев посмотрел в иллюминатор на серое, низкое небо, готовое вот-вот разразиться снегом. Где-то там, на границе сна и яви, зажигались огни Санкт-Петербурга. Кстати. Этот Тойво. Ведь он тоже говорил о снах в русской столице тех времён? Он тоже видит. Надо встретиться с ним.

Он вышел из вертолёта, подставив лицо ледяному ветру. В голове уже зрело решение, которое он непроизвольно прошептал, стоя на ступеньках вертолетной лесенки:

- Я должен получить его. Я должен найти старика. Поговорить с ним. Узнать, где камень. И, если получится, забрать его.

Багирцев медленно пошёл к ожидавшей его машине, чувствуя, как тяжелеют ноги, как каждый шаг даётся с трудом. Не от усталости - от груза решения, которое он только что принял. Перед ним услужливо распахнулась дверца представительского автомобиля с логотипом Корпорации.

- В этот раз я найду, - прошептал Багирцев в тишине салона. - В этот раз я не сбегу.