99)
Следовательский изолятор временного содержания встретил Селина запахом хлорки, сырой штукатурки и казенного равнодушия. Полковник ненавидел такие места. Не за жестокость, нет. За тупую, непробиваемую серость, которая здесь пропитывала стены и души как сидящих здесь, так и надзорного персонала. Но сегодня выбора не было.
- Прибыл ваш. - доложил начальник караула, молодой лейтенант с усталыми глазами. - В коридоре. Сидит тихо, не бузит. Только странный он какой-то.
- В смысле? - Селин раскладывал на казенном столе гаджеты для ведения допроса.
- Да все время спит, товарищ полковник. Днем и ночью. Разбудишь, так поест и снова в сон. Как медведь в спячке. Мы уж думали, может, болен чем. Врач смотрел, но болезней не увидел. Говорит "здоров". Просто спит и все.
Селин на мгновение замер. Потом спросил:
- А когда спит, что говорит? Во сне?
Лейтенант удивленно поднял брови.
- Так вы знаете? Бормочет постоянно. Мы сначала думали, что бредит. А он, оказывается, разговаривает с кем-то. Имена называет. Странные какие-то. Мы записывали, по инструкции.
Лейтенант протянул карту памяти. Селин подключил коммуникатор и пробежал глазами по тексту: «Пантелей… Фёкла… Дед Степан…». Обычные деревенские имена. И вдруг в самом низу: «Господин с перстнем… Не серчайте, я ж не нарочно…».
Селин убрал в карман карту памяти.
В допросную вошел человек. На вид лет тридцать, но могло быть и пятьдесят пять, а могло быть и двадцать пять: деревенская жизнь не щадит лиц. Крепкие, натруженные руки с въевшейся в кожу землей даже здесь, под ногтями. Щетина. Русые, давно не стриженные волосы. Глаза кажутся воспалёнными.
Селин жестом отпустил конвойного.
- Ну, здравствуй, Степанко. - негромко сказал он. - Рассказывай о своих снах.
Человек дернулся, как будто всхлипнув. Послышался тихий голос:
- Не надо… Не трожьте… Я ж ничего не брал… Только глянуть…
- Дед с перстнем… Скажите, где дорога… Заблудился я…
- Какая дорога, Степанко? - тихо спросил Селин.
Степанко посмотрел на сидящего напротив человека в форме, в глазах медленно проступил страх.
- Ой. - сказал он просто. - А вы кто?
- Полковник Селин. Специально приехал поговорить.
- Я ничего не делал! Я просто шел… Думал, там корова пропала… А они стрелять…
- Про корову потом. - Селин достал папиросу, протянул Степанко. Тот неуверенно взял, покрутил в пальцах. - Ты куришь?
Селин кивнул, спрятал папиросу обратно.
- Рассказывай, Степанко. Откуда идешь? Куда? И главное! Что тебе снится?
Степанко замер. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не страх, а настороженность зверька, который услышал знакомый, но опасный звук.
- А почём вы знаете про сны? - спросил он тихо. - Никому ж не говорил.
- Знаю. - коротко ответил Селин. — Рассказывай.
Степанко молчал долго. Смотрел в стену, шевелил губами, будто пережевывал слова. Потом заговорил, и речь его была странной смесью детской простоты и неожиданно точных деталей.
- Они снятся... уже давно, поди. Я не считал. Сначала просто как кино. Дома красивые, высокие. Люди в странном одеты, как в церкви, только без крестов. Лошади. Много лошадей. И огни... Не лампочки, а такие... в стеклянных шарах, с огнем внутри. Красиво. Жутко немного.
- Потом я там... ходить начал. Не как во сне, где летаешь, а как взаправду. Ноги землю чувствуют. Холодно там, слякоть. Дождь моросит. Я в одной рубахе, а не холодно почему-то. Иду, смотрю. Люди мимо, на меня ноль внимания. Как будто я пустое место.
- И что ты видел? Какие места?
- Трактир один. - Степанко оживился, впервые за весь разговор. - Большой такой, шумный. Мужики сидят, спорят. Про книжки какие-то. Я в книжках не разбираюсь, я ж неученый. А один там... дед сидел. Богатый, видать. С бородкой. И на руке у него перстень. Черный камень, здоровый. Я как увидел, так и замер.
- Я такой камень в лесу нашёл. А потом потерял. А потом снова нашел и потом не помню куда он делся. И тот дед на меня посмотрел... - просто сказал Степанко. - В упор. Прямо в глаза. А до того никто не видел. А тут увидел. И пальцем погрозил.
- Не. Испугался. Проснулся. - Степанко виновато опустил голову. - А потом снова туда попал. Уже хотел подойти, а он опять смотрит. И строго смотрит. Я убежал.
Селин молчал, переваривая. Степанко не Марку, не Черненко. Не оперативник, не аналитик. Простой деревенский мужик, может, и правда с легким отклонением. Но он видел то же самое. Те же сны. Того же старика.
- Степанко. - медленно спросил Селин. - а ты в армии служил?
- Не. По здоровью не взяли. - Степанко потупился. - Сказали голова слабая. А я ничего, я работаю. Я коров дою, дрова колю. Всё делаю.
- А кто-нибудь из твоих родных такие сны видел? Батя? Мать? Дед?
Степанко задумался. Морщил лоб, шевелил губами. Было видно, как тяжело ему вспоминать, как ворочаются тяжелые мысли в этой простой голове.
- Батя говорил... его дед, мой прадед значит, в Питере служил. Давно, при царе. Кучером у какого-то важного барина. А потом вернулся в деревню и помер скоро. Батя говорил, он перед смертью всё про какие-то перстни говорил. И про то, что "они придут".
Селин медленно выдохнул. Ниточка тянулась все дальше. Сквозь годы, сквозь судьбы, сквозь поколения. Старик с перстнем не прост.
- Слушай меня внимательно, Степанко. - жестко сказал Селин. - Ты будешь здесь сидеть, пока я не решу, что с тобой делать. Но если тебе снова приснится этот старик. Ты ему скажешь, что придешь. Понял? Скажешь приду. И спросишь куда? И когда? Запомнил?
- Запомнил... - Степанко кивнул, глядя на Селина с внезапным доверием. - А вы... вы не серчайте на меня. Я ж не хотел границу.
- Верю... - устало сказал Селин. - Пока здесь будешь.
Степанко вывел в коридор конвойный, прикрыв дверь. Лейтенант ждал, вытянувшись.
- Наблюдать. - приказал Селин. - Каждую ночь записывать, что говорит во сне. Каждое слово. И докладывать лично мне, минуя все инстанции. Вопросы?
- Никак нет, товарищ полковник.
А Степанко в своей камере снова закрыл глаза. И через минуту дыхание его стало ровным, глубоким. Сон пришел, как всегда приходит к тем, кто не умеет ему сопротивляться.
И в этом сне он снова стоял на мокрой брусчатке Лиговки, смотрел на свет газовых фонарей и слушал далекий, приглушенный шум города, которого нет уже давно.
И старик с перстнем ждал его за столиком в углу. Он улыбался.