91)
- Как кто? Наемники, конечно. С той стороны, от япошек. Знатно ты им с камешком насолил. Вот и нашли тебя. Одно хорошо. Никаких данных о тебе передать никому не успели и вышли на тебя совершенно случайно. Но ближайшие пару месяцев, а то и больше, посидишь под присмотром... - Селин пригубил чай из щербатой кружки, которую Марку нашел на кухне своей "конспиративной берлоги".
- Не понял. Что значит "случайно"?
- Да они тебя не идентифицировали толком. Отслеживали связи тех малолетних отпрысков известного японца, который в Корпорации недавно коньки отбросил. Лицо то из непростых было. Вот всех и просеивали. А тут ты такой красивый в Киеве кому-то на глаза попался. Они в программу поиска по лицам загнали фото и вышли на Питер.
- Прокол... - грустно сказал Марку, подливая себе чая.
- За ними никого серьезного нет. На свой страх и риск действовали. Сейчас с ними наши оперативники работают. Вербуют, готовят задание, слагают легенду. Ну а как отработают, то и...
- А ты как хотел? Ты мне все карты спутал своими похождениями по Причерноморью. Или, думаешь, было бы у меня людей побольше, тебя бы прикрывали так? Помни, в тебя Родина большие деньги вкладывала. Так что отрабатывай!
- Есть, товарищ полковник! - Марку даже подскочил с колченого табурета, но Селин вяло махнул рукой.
- Не мельтеши. Меня сейчас больше твои "сны" интересуют. Уж больно они логичные и в определённую систему выстраиваются. Наши аналитики их привязали к историческим фактам и совпадений уж очень много. Намного больше любых статпогрешностей и допущений. Вот все сейчас наверху, - Селин многозначительно поднял палец, - и забегали.
Селин поставил кружку на стол с таким видом, будто размещал пешку на шахматной доске.
– «Сны», – повторил он, растягивая слово. – Ты их записываешь, как и приказано. Детали, даты, имена. И они сбываются. Вернее, не сбываются, а подтверждаются. Архивы, рассекреченные пачками в последние годы, данные из забытых миссий, обрывки радиоперехватов столетней давности. Всё сходится. Как будто ты не спишь, а подключаешься к какому-то... гигантскому черному ящику истории. Который, – Селин тяжело вздохнул, – оказался не таким уж черным.
Марку молчал. Он и сам не знал, что с этим делать. Эти видения приходили не как сны, а как чужие, насильно вставленные воспоминания. Хотя во снах он действовал по своей воле. Или не по своей? Он чувствовал холод бетона бункера, запах гари и масла, слышал голоса на языках, которых не знал, и понимал их.
– Самое интересное, – продолжил Селин, понизив голос, хотя в убогой квартирке кроме них никого не было, – что по цепочке твоих «подтвержденных» снов мы вышли на одну ниточку. Очень тонкую, почти невидимую. Она тянется из прошлого прямо в настоящее. И упирается в одного очень тихого господина. Не из Корпорации. Глубже. Из прошлого.
– При чем тут я? – сдавленно спросил Марку. – Я не историк. Я... инструмент.
– Ты – ключ, – безжалостно поправил Селин. – Не знаю, как и почему. Может, это побочный эффект той самой «вкладывательной терапии» в тебя Родины. Может, что-то иное. Но факт: ты видишь то, что было скрыто.
В комнате повисла тягучая, горькая тишина, нарушаемая лишь бульканьем воды в батарее.
– Значит, «посидеть под присмотром» – это не только про японских головорезов? – наконец сказал Марку.
– Это про всех, – Селин откинулся на спинку стула, и оно жалобно заскрипело. – Пока аналитики ковыряются в твоих снах и ищут связь, тебе нужно исчезнуть. Не из Питера – из реальности. У меня для тебя есть адресок на Севере. Дом в глухой деревне. Печка, колодец, спутниковая антенна с зашифрованным каналом для отчетов. И полный запрет на контакты. Даже со мной. Только через «мертвые» ящики.
– Пока не поймем, что за игра началась. И какую роль в ней отводим тебе. – Селин встал, его тень гигантским изможденным призраком легла на потрескавшиеся обои. – Собирайся. За тобой заедут через три часа. Никаких следов.
Когда дверь за Селиным закрылась, Марку подошел к запотевшему окну. За ним был тусклый питерский рассвет, грязный снег, чужие окна. Три часа. Он повернулся от окна и начал собирать скудные пожитки. Не в первый раз. Но впервые он не представлял, как надолго он уезжает. Может на месяц. А может и навсегда...