98)
Штабс-капитан проснулся в свое комнатке гарнизонного общежития с тяжелой головой. Вновь в памяти виды старинного Санкт-Петербурга.
- Дежавю какое-то. Опять двадцать пять… - Черненко с трудом оторвал голову от подушки. Умылся и сел за стол, записывать свои сны, как было в инструкции, доведённой до него под роспись и с фиолетовым штампиком «Совершенно Секретно» в уголке.
Ручка скользила по бумаге, вычерчивая убористым почерком детали. Черненко до сих пор не признавал новомодные гаджеты. Да и по инструкции положено вести записи способом, исключающим их попадание в сети.
Лиговка, тусклый свет газовых фонарей, мокрая брусчатка, вывеска таверны. Он не видел лиц отчетливо. Его сны были другими — фрагментарными, смазанными по краям, словно старые фотографии, подпорченные водой.
Черненко отложил ручку и потер переносицу. Три ночи подряд. Три одинаковых сна. Для него, человека, привыкшего раскладывать реальность по полочкам оперативных сводок, это было хуже любой диверсии. Он встал, подошел к окну. За стеклом виден серый рассвет над военным городком, чахлые причерноморские сосны, идеально выметенный плац. Мир, где всё понятно. Где есть устав, субординация, зоны поражения и сектора обстрела. И есть сны, которые в этот понятный мир больше не вписываются.
- Почему я вообще их вижу? - этот вопрос сверлил его виски тупой, ноющей болью. Он обычный офицер. Без какого-либо особого дара, без особой чувствительности, с рядовой, ничем не примечательной биографией. Он не должен был видеть эти сны. А он видел.
Вчера, просматривая предоставленные ему записи снов его случайного Санкт-Петербургского знакомого Марку, он вдруг поймал себя на том, что может дополнить описание некоторых мест. Он знал, что у стойки в таверне на Лиговке висит проржавевшая вывеска с якорем, хотя в отчете об этом не было ни слова. Он знал, что пол у входа выложен стертой каменной плиткой, а не досками. Он помнил запах. Не пива и махорки, как в отчете, а сырой штукатурки и воска.
— Товарищ штабс-капитан? — голос дежурного из коридора вырвал его из размышлений, — Полковник Селин на связи. Срочно.
Черненко накинул китель, застегиваясь на ходу. В его голове уже щелкали тумблеры: сон — в сторону, эмоции под контроль. Работа.
Старинный армейский аппарат ВЧ-связи в кабинете начальника гарнизона пах казенным металлом и старой проводкой. Селин, как всегда, не тратил время на приветствия.
- Черненко. У меня к тебе вопрос, и ответ нужен честный. Ты видел что-нибудь необычное во сне за последние трое суток?
Пауза. Слишком короткая, чтобы быть невинной.
- Видел, товарищ полковник. - Черненко решил не врать. Бессмысленно. - Лиговка, таверна. Те же ориентиры.
На том конце провода повисло молчание. Тяжелое, оценивающее. Черненко почти физически чувствовал, как Селин переваривает информацию, прокручивает варианты, отбрасывает нерабочие.
- Подробности пришлёшь спецпочтой. — наконец сказал полковник. В трубке слышалось только потрескивание помех. Черненко молчал.
- Что мне делать? — спросил он.
- Продолжать наблюдение. — жестко ответил Селин, — За Марку, за собой, за снами. И Черненко…
- Буду просить начальство твоего перевода к нам.
Черненко закрыл глаза. Вновь увидел мутный свет таверны, фигуры в зале, почувствовал запах…
- Так точно, товарищ полковник.
Связь прервалась. Черненко положил трубку и посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он слишком долго в армии, чтобы бояться новых назначений. Но в душе поселилась тревога.
Черненко вернулся в свою комнату, сел за стол и открыл чистый лист бумаги. Сверху, по старой военной привычке, вывел: «Рапорт». Потом зачеркнул. Написал: «Аналитическая записка. Лично полковнику Селину»…