На берегу реки Дремучей. Глава 15. Прощание
У дома собирались люди. Это были дальние родственники, друзья деда, соседи, а то и просто случайные люди, желавшие бесплатной выпивки. Никого не прогоняли — примета плохая. Возле самого входа три старухи что-то оживлённо обсуждали. Одна из них стояла с лыжной палкой вместо костыля, в мудрёно подвязанном платке, который был так огромен, что для того, чтобы повернуться в сторону, ей приходилось поворачиваться всем телом.
В зале, где ещё недавно стоял гроб, теперь стояли сдвинутые столы разной высоты. С одной его стороны был диван, а с другой — водружённая на стулья толстая доска. Тётя Надя и жена Почечуева Анна накрывали на стол, за которым уже сидел Митька, притащивший с собой мужиков-копарей. Он без конца нудел, выпрашивая у сестры выпить «по чуточку». Но Надежда была непреклонна.
Лёха сидел в кресле в углу и, насупив брови, молчал. Ему не нравилось всё происходящее. Желание взять и уйти было огромным, но что-то его удерживало. Будто почувствовав его настроение, к нему подошла Надя и, нежно положив руку на голову, произнесла:
— Потерпи, Лёш, я понимаю, что тебе всё не нравится. Но из уважения к деду нужно его помянуть.
Он молча кивнул и бросил взор на гогочущего Митьку, который рассказывал свою очередную идиотскую историю друзьям. «Урод!» — промелькнуло в голове.
Скоро стол был накрыт, и Анна, накинув куртку, вышла на улицу и позвала всех к столу. Не прекращая своих разговоров, люди вереницей потянулись в дом, который быстро наполнился холодным воздухом. Лёха поёжился и прошёл туда же. Грузная женщина тётя Маня, что жила напротив, тяжело дыша, села на диван и, положив руку на плечо мальчику, сказала:
— Лёш, давай садись рядом. Я тебя хоть покормлю, а то будешь сидеть голодный. Ты не стесняйся.
Он убрал плечо из-под коротких толстых пальцев женщины:
— Я и не стесняюсь, я у себя дома! — мальчик прошёл в другую сторону стола, ощутив на себе тяжёлый взгляд соседки.
В последний момент в дом вошёл глава сельсовета Семён Акимыч. Долговязый сутулый мужичок с большим носом и вечно растерянной улыбкой на лице. В этот раз он был серьёзен. Повесив бушлат на вешалку, он поправил вечно мятый синий пиджак, подтянул старые, затёртые джинсы, вошёл в зал:
— Здрасьте всем! — кивнул он головой. — Опоздал, дел полно, еле выбрался. Надя встала из-за стола и проводила гостя к его месту. Плотно сидящие гости с трудом подвинулись и едва нашли место. Глава сел на краешек лавки:
— Как ты? — обратился он к Лёхе, сидящему рядом.
— Нормально... — ответил мальчик, пожав плечами. Вот к кому, а к Акимычу у него не было никакой неприязни. Он добрый и безобидный мужик, мог запросто поболтать о чём угодно. Хотя речь его была сбивчива и нестройна, всё же было в ней всегда чуточку больше доброты, чем у остальных.
Придвинув кресло к углу стола, сел за стол Судин. Взяв рюмку водки, первой сказала о деде Надежда. Она говорила недолго, на её глазах выступили слёзы. Люди кивали головой, как бы соглашаясь с её словами. Она села, все выпили. Дальше один за другим вставали односельчане, которым было что сказать. Лёха молча водил вилкой по салату в тарелке. От слов, что он слышал, ему становилось всё тяжелее. Он едва удерживал себя от того, чтобы не встать из-за стола и убежать к реке, поделиться с матерью своей болью. Ведь она бы пришла, точно пришла...
Лёха понимал, что если прямо сейчас уйти, то это ничего не изменит, не вернёт деда. Его задумчивость прервал Митька, который уже порядком напился и начал что-то буровить:
— Дед помер! Он был жадным и злобным... Мне ничего не давал, не помогал! Они с моим отцом ненавидели друг друга...
За столом все молча продолжали жевать, пытаясь делать вид, что ничего не происходит.
— Дядь Дим, не говори так! Ты напился! — встал Лёха из-за стола.
— Чо-о!? — протянул пьяный Митька и тоже вскочил, пошатываясь и едва удерживаясь за плечо мужика, сидевшего рядом. — Ты, сопляк, будешь мне указывать! Да ты вообще никому не нужен! Это я согласился с тобой тут возиться...
— Так! — рявкнул Судин, с силой ударив кулаком по столу. Все вздрогнули. — Дим, успокойся, что ты несёшь, перед тобой ребёнок! — закончил он уже мягче.
— А-а-а! И ты туда же! Значит, тут все святые, а я, значит, не прав, — тон становился озлобленным. — Ты, Судин, заварил всю кашу! Ты дал мне денег, чтобы я приехал сюда и следил за этим щенком! — уже орал Митька, тыкая пальцем с почерневшим ногтем в мальчика, но потом перевёл мутный взгляд на Судина и продолжил: — Он меня даже от уголовки отмазал, чтобы я приехал в эту глушь, лишь бы пацана Надька в свою семью не притащила! Справку сделал, что я закодировался, этих из опеки купил! — обращался он уже ко всем присутствующим. К этому моменту многие уже вышли из-за стола и покинули дом.
Судин встал и, подойдя к Митьке, взял его за шиворот и потащил к выходу.
— Стой! — громко сказала Надя. — Пусть теперь договорит, — сказала она, схватив мужа за рукав, а потом, повернувшись к брату: — Продолжай, Дим.
Глубоко вдохнув, он упёрся рукой в стену и сказал:
— А что тут ещё говорить-то? Этот Лёха муженьку твоему как кость в горле. Вот он и сделал всё, чтобы я стал опекуном, а ты забыла сюда дорогу и занималась своей семьёй. Но видишь — не получилось. — Развёл он руками, деланно вздохнул и заржал. Судин утащил его на улицу.
В доме повисла тишина, лишь мужик-копарь продолжал спокойно есть картошку и наливать себе водку. В какой-то момент он уловил на себе взгляд и положил ложку. Оставшиеся гости вставали из-за стола, благодарили хозяйку и уходили. Лёха уставился в пол и молчал. Надя подошла к нему и хотела что-то сказать, но мальчик сорвался с места и выскочил во двор. На улице кучка мужиков сгрудилась вокруг Судина, который лупил Митьку. Тот падал, ковырялся в снегу, но снова поднимался и пытался напасть на обидчика, но снова получал удар за ударом и падал. На его лице перемешались снег, сопли и кровь.
Следом за племянником выбежала Надежда и, увидев, что её муж избивает брата, бросилась разнимать:
— Вы что стоите, смотрите?! Он же его убьёт! — прокричала она глазеющим мужикам. Она попыталась отбить у мужа Митьку, но тот и её оттолкнул рукой, и Надя упала рядом с братом. Тут очнулись зеваки и, рванув к Судину, заломали ему руки и оттащили. Двое подняли Надю и помогли сесть на лавку. Лёха, ещё минуту назад собиравшийся бежать прочь, развернулся, схватил кусок льда и запулил в Судина, угодив ему прямо в грудь. После этого он подбежал к тёте и обнял её.
— Вам больно, тёть Надь? — спросил он, вытирая ей слёзы.
— Нет, сынок, мне не больно, не переживай... — она погладила его по голове, а у него в душе отозвалось слово «сынок». Она никогда до сегодняшнего дня так его не называла. — Поверь мне, я не знала обо всём том, что мы с тобой услышали.
— Я вам верю, вы только не переживайте! — уверенно сказал Лёха и посмотрел в глаза Наде. Внутри он чувствовал жуткое оцепенение: от всего услышанного ему было до боли обидно и страшно. Но, глядя на свою несчастную тётю, которая тоже оказалась жертвой большого обмана, как и он сам, он пытался быть уверенным. «Как хорошо, что нет Маши. Что бы с ней было, если бы она увидела этот ужас!» — подумал Лёха, вспомнив о своей сестре, у которой разболелась голова и её отправили спать к Почечуевым.
Тётя Надя вечером начала разговор о переезде к ним в город. Она была резкой, но не повышала голос на племянника. Он был просто обязан поехать, так как одного его тут оставлять было нельзя. Она о чём-то поговорила с мужем, закрыв в комнате дверь. Всё указывало на то, что спорить с ней было бесполезно. Да Лёшка уже ничего не хотел.
Последняя ночь в родном доме прошла тихо и спокойно. Лёха протопил печь и заснул быстро, хотя и был на нервах. Он провалился в сон с мыслями о родных. Тётя Надя спала в зале, осталась с ним, чтобы ему не было страшно. Но Лёшке показалось, что дело вовсе не в нём, он мог бы пойти к Почечуевым. События, которые произошли днём, её сильно расстроили, и, видимо, она решила остаться здесь, чтобы всё обдумать. Судин забрал Машу и уехал мрачным. Лишь Митька по обыкновению ушёл пьянствовать дальше как ни в чём не бывало. Он опять обзавёлся деньгами, поэтому его можно было не ждать в ближайшее время. С утра твёрдо решил сходить к Насте, чтобы попрощаться. Он укутался одеялом и уснул.
С утра Лёшка на цыпочках подошёл к старому дедовскому трельяжу с большим зеркалом. Тётя ещё спала. Его волосы торчали во все стороны, лицо опухшее. Нет, подумал он, в таком виде идти нельзя, и начал расчёсываться. Но они были как проволока и не слушались. Пройдя на кухню, Лёха открыл кран рукомойника, и, смочив ладони, начал приглаживать волосы, и они поддались. Затем прошёлся расчёской и взглянул на своё отражение. Вроде неплохо. Умывание ледяной водой тоже помогло, лицо освежилось; потом взял с деревянной полки свою щётку и, обильно нанеся пасту, почистил зубы, которые сводило от холодной воды. Он снова глянул в зеркало трельяжа. «Правильный я какой-то стал?» — поймал себя на мысли Лёха. Раньше и зубы-то чистил раз в неделю.
На улице было морозно. Какая-то нелепая зависть одолевала его сейчас к односельчанам. Они были здесь, и уже ничто не сдвинет их отсюда. Всё предсказуемо и понятно. А тут...
Он вышел за деревню, прошёл злополучный мост, который приходилось преодолевать на тракторе, поднялся в гору, ступая по тракторной колее в снегу. Но вместо привычного маршрута до школы он сразу направился к Насте. Его немного смущало, что он снова придёт ни свет ни заря и будет стучать в дверь, выйдет тётя Аня... «А с каких пор я стал называть её так, а не по отчеству?» — промелькнуло у него в голове.
Все его предположения оказались напрасными. Его подруга уже была на улице и что-то делала у крыльца.
— Привет! — сказал Лёшка, закрывая калитку на щеколду. — Думал, ты ещё спишь.
— Не угадал, — улыбнулась Настя. — Мама уехала в райцентр, а мне поручила спуститься в погреб и достать картошки и маринованных огурцов. Я сочувствую тебе, Алёш, что ты потерял дедушку. Он кивнул и, поблагодарив её, сказал:
Настя была не против. Мальчик по лестнице занырнул в погреб, который был пропитан картофельным запахом, достал всё, что просила подруга, и вылез.
— Я пришёл попрощаться! — не скрывая грусти, произнёс Лёшка, неся тяжёлое ведро.
— Всё-таки уезжаешь... — тихо сказала Настя и переложила банку из одной руки в другую. — Сейчас, подожди. — Она исчезла в доме, а мальчик сел на лавку у крыльца, поставив на порог ведро, оттянувшее руку.
— Проходи за мной! — скоро вернулась она и позвала Лёшку. Настя приготовила две чашки с чаем и положила на стол конфеты.
Они сели за стол и молчали, но не потому, что им не было о чём поговорить, просто повод был нерадостный.
— Насть, я привык к тебе. Ты хороший друг! — наконец выпалил Лёха.
— Я тоже привыкла, и ты тоже хороший друг! — она взглянула на него. — Давай пообещаем, что не будем друг друга забывать, и как появится возможность, то обязательно встретимся!
— А давай! — оживился Лёшка, так обрадованный предложением своей подруги. — Я как смогу, сразу вернусь сюда... к тебе...
— Ко мне домой? — спросила Настя и рассмеялась.
— Ну... я хотел не так сказать... ну... — забормотал он, понимая, что опростоволосился.
— Да поняла, шучу! — успокоила она Лёшку.
Потом они просто сидели и болтали, на какое-то время он вообще отключился от всех неприятностей, что происходили в его жизни. Сейчас он будто вернулся в недалёкое прошлое, сидит с человеком, который стал ему дорог, а дома ждёт ещё один — дед. Но блажь скоро спала, когда он понял, что нужно идти. От этих мыслей становилось не по себе, тяжесть в груди будто мешала ему дышать, и тревога подступала всё ближе. Он проглотил эти неприятные ощущения и, встав со стула, сказал:
— Насть, мне пора! Так не хочется уезжать из дома, от тебя. Мне с тобой интересно. А там я буду один.
— Ну-ну, не падай духом. Найдёшь друзей... — но взгляд её не был таким оптимистичным, как звучал голос. — Мне тоже нравится быть с тобой, и надеюсь, что мы увидимся. Ты мой самый лучший друг! — сказала она и чмокнула Лёху в щёку. От неожиданности у него потемнело в глазах и загорелось лицо.
— Ты такой красный стал! — рассмеялась Настя. Лёшка тоже улыбнулся.
— Смотри! — крикнул он так, что Настя вздрогнула. Его рука указывала на солнце, яркий диск которого преломлялся в морозной дымке, становясь будто надкушенным. Какое-то время они как зачарованные смотрели на это чудо и молчали.
— Солнце играет... — прошептал Лёшка. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
На двери повис замок, старый и тяжёлый. Но ему казалось, что он теперь на его сердце. Будто закончилась большая, интересная жизнь с новыми, едва обретёнными друзьями и, кажется, любовью. А ему так хотелось совершить для неё что-то важное. Жизнь только началась, всегда говорил ему дедушка. И он обязательно приедет и сделает что-то для Насти! Он не сомневался в этом. Но чем дальше они уезжали от Дремучей, тем больше в юном уме зрело вопросов, ответов на которые пока не было.
Сидя на заднем сиденье машины, Лёшка держал в охапке любимые книги, не согласившись «бросить в багажник», как сказал дядя Серёжа. Он прижимал их к груди и вглядывался в заднее окно. Скоро родные места растворились в бесконечных полях, поглотивших Дремучую.