
Ползающий по водной глади туман растворялся всё быстрее. В камышах покрякивали дикие утки, привыкшие к рыбакам, и поэтому спокойно плавали неподалёку. Настя полезла в рюкзак и достала термос с чаем. Свежий речной воздух, проникнутый утренней прохладой, делал чай по-особенному вкусным.

От холода Лёшка сжался так, что колени доставали до подбородка, сверху он укрылся валявшейся здесь старой курткой. Стало немного теплей и даже уютней, но тревога вновь подступала и страшно было даже пошевелиться.

В классе было неуютно. В отличие от прежней школы, здесь было пусто, и оживляли её разве что цветы с толстым слоем пыли на листьях. Скоро вошла нарядно одетая учительница.

Жил Алёшка между небом и землёй. Судины без конца ругались, не зная, что с ним делать. Тётя Надя всё чаще оставалась ночевать в деревне, ухаживала за больным стариком и помогала племяннику с учёбой. Она даже близко не допускала мысли отправить племянника в детский дом при живых родственниках, как это предлагал сделать дядя Серёжа.

Обычно Лёха просыпался рано, но сегодня он лежал в полудреме под тёплым одеялом. В конце августа сильно похолодало. Он высовывал ногу наружу, в остывшую за ночь комнату, чтобы снова спрятать её под одеяло и лишний раз насладиться теплом. В этот момент обычно слышался скрип половиц — это просыпался дед и разминал суставы, расхаживая по дому.

В растерянности он схватил чучело, которое было набито то ли сеном, то ли соломой, посмотрел по сторонам и увидел, что один милиционер бежит прямо к нему. Чья-то сильная рука его сцапала за капюшон балахона, потом толкнула с криком: «Тикай, дурик!». Тут-то Лёша спохватился и что есть сил побежал прямо по каким-то кустам, буквально выскользнув из-под рук мента.

Лёха молча смотрел на происходящее и теперь чувствовал себя ещё отвратительнее. На его глазах пытались обидеть девочку, а он сидел как деревянный и ничего не делал. К горлу подступил ком, казалось, что лицо горит огнём то ли от стыда, то ли от трусости.

Когда он пришёл в последний раз, то почувствовал, что по шее ползёт пчела. Стараясь не придавать этому значения, он продолжал складывать медовые рамки. Нельзя паниковать, иначе насекомое точно укусит. Она уже заползла на подбородок — он не подавал виду, скоро добралась до щеки и внезапно заползла в нос.

Тогда, уже подъезжая к больнице, Лёшка начал плакать во весь голос. «Ожил» — сказал Михаил Петрович, и на его глазах выступили слёзы, плакала и Надя.

Со стороны деревни тянулся народ, погоняя своих коров. Доносился бодрый мужицкий свист да бабья болтовня — нужно было выговориться обо всём, что за ночь надумалось. Изредка был слышен лай собак. Над лесополосой оранжевая сфера утренней зари подняла грачей на облёт, которые с беспорядочным гвалтом взмыли над просыпающейся деревней.