
Лёшка сел на корточки и прижался к стволу дерева. Из рюкзака достал банку с огурцами. Он разгрёб снег перед собой, сделав лунку. Потом, как учил дед, надёргал берёзовой коры, наломал мелких палочек и принёс в охапке, высыпав их на расчищенное место.

В зале, где ещё недавно стоял гроб, теперь стояли сдвинутые столы разной высоты. С одной его стороны был диван, а с другой — водружённая на стулья толстая доска. Тётя Надя и жена Почечуева Анна накрывали на стол, за которым уже сидел Митька, притащивший с собой мужиков-копарей. Он без конца нудел, выпрашивая у сестры выпить «по чуточку». Но Надежда была непреклонна.

Скрывшись из виду, он бухнулся в сугроб и, рыдая в голос, загребал руками снег, не чувствуя его холода. Вспорхнули птицы с деревьев, и теперь лишь его плач отзывался в обнажённой осиновой роще. Всё, что он держал в душе последние дни, а может, и годы, болью вырвалось наружу, и он не мог её унять.

Зима оказалась тяжёлой. Хорошо, что успели заготовить дров, думал мальчик, глядя на поленницу. Как и дед раньше, теперь он вставал в пять утра, чтобы растопить остывшую за ночь печку. Ледяной морозный воздух быстро проникал под старую телогрейку, которая как на вешалке болталась на тощих Лёхиных плечах. От холодного замка немели пальцы. Он поворачивал ключ и сильно дёргал подмёрзшую за ночь дверь сарая.

Ползающий по водной глади туман растворялся всё быстрее. В камышах покрякивали дикие утки, привыкшие к рыбакам, и поэтому спокойно плавали неподалёку. Настя полезла в рюкзак и достала термос с чаем. Свежий речной воздух, проникнутый утренней прохладой, делал чай по-особенному вкусным.

От холода Лёшка сжался так, что колени доставали до подбородка, сверху он укрылся валявшейся здесь старой курткой. Стало немного теплей и даже уютней, но тревога вновь подступала и страшно было даже пошевелиться.

В классе было неуютно. В отличие от прежней школы, здесь было пусто, и оживляли её разве что цветы с толстым слоем пыли на листьях. Скоро вошла нарядно одетая учительница.

Жил Алёшка между небом и землёй. Судины без конца ругались, не зная, что с ним делать. Тётя Надя всё чаще оставалась ночевать в деревне, ухаживала за больным стариком и помогала племяннику с учёбой. Она даже близко не допускала мысли отправить племянника в детский дом при живых родственниках, как это предлагал сделать дядя Серёжа.

Обычно Лёха просыпался рано, но сегодня он лежал в полудреме под тёплым одеялом. В конце августа сильно похолодало. Он высовывал ногу наружу, в остывшую за ночь комнату, чтобы снова спрятать её под одеяло и лишний раз насладиться теплом. В этот момент обычно слышался скрип половиц — это просыпался дед и разминал суставы, расхаживая по дому.

В растерянности он схватил чучело, которое было набито то ли сеном, то ли соломой, посмотрел по сторонам и увидел, что один милиционер бежит прямо к нему. Чья-то сильная рука его сцапала за капюшон балахона, потом толкнула с криком: «Тикай, дурик!». Тут-то Лёша спохватился и что есть сил побежал прямо по каким-то кустам, буквально выскользнув из-под рук мента.