На берегу реки Дремучей. Эпилог
В дверь постучали, когда семья уже проснулась и собиралась завтракать. Машка вскочила и побежала к двери со словами: «Это ко мне!» Через несколько секунд она вернулась в комнату и растерянно пробормотала:
Сергей Судин побледнел. Надя, которую неделю с ним не разговаривала после инцидента на поминках, встревоженно спросила:
В ответ он лишь пожал плечами и прошёл в прихожую, прикрыв дверь на кухню, где сидели все домашние. Лёха продолжил молча есть.
— У папы проблемы? — спросила Маша у матери.
— Не переживай, ешь. Всё нормально.
Скоро послышался щелчок входной двери, и ещё через секунду вошёл и Сергей. На его лице читалось облегчение, но ему явно было что сказать семье.
— Не волнуйтесь, у нас всё нормально, — он оглядел всех вокруг и остановил взгляд на племяннике. — Митьку взяли!
— Что такое! — воскликнула Надя и взялась за голову. — Что он натворил?
— Помнишь, он хвастался, что начал зарабатывать? — он пристально посмотрел на жену и замолчал, будто ожидая одобрительного жеста. — Так вот, его наняли красть домашний скот, чем он с подельниками вроде Суткина и промышлял. Попались паразиты! Нам с тобой нужно будет в отделение явиться.
— А ты как будто бы и рад... — тихо произнесла Надя и подошла к окну.
— Я-то как раз не рад. Твой родственник мне таких пятен в биографию и карьеру добавит, что долго расхлёбывать буду.
— Тебе бы всё карьера! Хорошо хоть опеку сняли, — взмахнула руками Надя. Ради Маши и, теперь получается, и Лёши, она с мужем продолжала жить. Но слишком хорошо было видно, что в семье разлад. Даже встреча Нового года, казалось натянутой и все рано разошлись спать.
Лёшка встал из-за стола, поблагодарил за завтрак и сказал, что пойдёт гулять. Маша отказалась, сказав, что ей нужно заниматься английским.
Он вышел на улицу и пошёл по тротуару вдоль бесконечных серых стен и припаркованных вплотную автомобилей. Судины часто ругались, он вообще не понимал, как Маша может жить среди постоянных конфликтов родителей. Ему показалось, что она вовсе не обращает внимания и привыкла. А он не мог привыкнуть ни к жизни городской, ни к семейным скандалам. Ложился спать на диване в гостиной и глазел полночи на шторку, через которую рассыпался свет уличных фонарей, а где-то за стеной шумела вода в туалете. «Как они тут живут?» — задавался он обычно вопросом, переворачиваясь на другой бок к спинке дивана, и, наконец, засыпал.
Порывшись в кармане, он достал пуговицу отца и покрутил в руках. С ней легче переживалась тоска. Что бы он сейчас делал дома? Пошёл бы проведать родителей, помог бы по хозяйству Раисе Павловне. Её ведь попросили поухаживать за скотиной, оставшейся без хозяина, пока не найдут покупателя. Митьке не доверили, после поминок он куда-то запропастился, а теперь и вовсе отправят в тюрьму. Лёха, петляя по лесополосе и пиная пустую жестяную банку, всей душой хотел вернуться домой.
Понимал он одну вещь: никак не удавалось перестроить свою жизнь на новый лад. Дома все нервничали, а непонимание лишь усиливалось в жизни семьи. Машка совсем охладела к брату, и он ходил с мыслями о том, что делает не так.
Тётя Надя стала растерянной, сидела в своих мыслях и племяннику приходилось окликать её по нескольку раз. Будто ей предстояло принять какое-то важное решение. Не выходило у него из головы, что сплавят его в интернат.
Однажды тётя Надя уехала на весь день. Тут мальчик и решил, что уехала договариваться с опекой, чтобы устроить его в казённый дом, как дед иногда называл места, где содержали людей против их воли. Лёшка твёрдо решил бежать. Он вернётся в деревню, а что будет дальше, он не думал.
С антресоли он вытащил старый зелёный рюкзак, бросил туда банку солёных огурцов, отломил хлеба, набрал воды и взял спички. Падал сырой снег, и было не очень холодно. Он знал примерно, куда нужно двигаться, чтобы прийти в деревню. Понимания, что будет говорить, когда вернётся, у него не было, да что уж там: сколько ему предстояло идти и близко не знал. Дальше он двинулся по дороге, которую запомнил. Благо, что дом Судиных был в частном секторе, в живописной части города, переходящей в лес. Через него Лёшка и решил срезать путь, свернув с дороги.
Раиса Павловна собиралась поить корову. Не спеша она шла с ведром к сараю, иногда останавливалась, поправляла тяжёлые «учительские» очки и шла дальше. В этот момент подъехала машина.
— Здравствуйте! — сказала Надя, направляясь к женщине. — Вы заняты, смотрю. Может, помочь?
— Нет-нет, спасибо! — великодушная Раиса Павловна взглянула с улыбкой на худощавую Надежду. — Вы лучше пройдите в дом. Там сосед натопил как в бане. Согрейтесь и чайник поставьте, а я сейчас приду.
— Хорошо! Спасибо вам! — с теплотой в голосе сказала Надя. Женщина отмахнулась и, улыбнувшись, взяла ведро и пошла дальше.
Дома и вправду было очень жарко, и Надя открыла форточку. У печи лежали горкой дрова, а огонь гудел в топке. Она поставила чайник и достала из сумки шоколадные конфеты.
Скоро вошла Раиса Павловна. Она не спеша сняла тёплую телогрейку, прошла на кухню, села на стул и сказала:
— Я ещё с тех пор, как Петрович слёг, поняла, к чему дело идёт, потому и обратилась тогда к вам. Ребёнок не всё знает, зато хорошо чувствует. Рассказывайте.
— Подскажите мне, что делать? Вы опытный педагог, может, есть какой-то ключик, который изменит Алёшу?
— Вы поспешили увезти мальчика. Он тяжело переживает смерть дедушки, а прибавьте сложный возраст и непростой характер.
— И что же делать? — тихо спросила Надя.
— Стара я, конечно, и собес упрётся, да и Судин ваш не обрадуется. Но чую — справлюсь. Не чужой он мне стал. Михаил Петрович точно был бы не против, — улыбнулась она. — А после школы поступит и дальше сам решит, где и как ему жить.
Зимний день короток. Быстро стемнело. Лёха начал понимать, что всерьёз заблудился. Снегопад закончился, а мороз становился сильнее, ноги окоченели так, что было невмоготу. Страх наполнял всё больше, и не зная, что делать, просто шёл дальше, чувствуя, как растёт тревога и начинает заполнять его голову.
Лёшка сел на корточки и прижался к стволу дерева. Из рюкзака достал банку с огурцами. Он разгрёб снег перед собой, сделав лунку. Потом, как учил дед, надёргал берёзовой коры, наломал мелких палочек и принёс в охапке, высыпав их на расчищенное место. Кора лениво занималась, но вскоре огонёк с тонкой струйкой чёрного вонючего дыма поднялся вверх. Огонь сильнее разгорался, и мальчик засунул кору под шалашик мелких сосновых веток. Скоро и они были объяты огнём. Лёха подкладывал всё больше и больше дров, но старался не перекрывать огню воздух. «А то задохнётся!» — говаривал в таких случаях старик. Тепло начало согревать продрогшего мальчика, тревога немного отступила. На время забыв о проблемах, он расплылся в довольной улыбке. Следом его начал одолевать сон, да такой, что он едва удерживался от того, чтобы не упасть в снег и не подремать минуточку.
Но всё-таки он встал и наломал елового лапника, чтобы потом на него усесться. Сделал себе лежанку и натаскал толстых брёвен, которые смог выдернуть из-под снега и дотащить. Они с трудом нагревались и начинали тлеть, шипя от скопившейся сырости.
Стало ещё теплее и Лёшка не удержался от того, чтобы лечь. Поев огурцов с хлебом, он устроился лёжа у огня и почему-то вспомнил о лисе, которая когда-то к нему приходила в саду. Здесь было очень тихо, и, наверное, тоже были лисы. Незаметно он уснул.
Необъятное небо… только здесь можно увидеть его таким. Пышные травы, поддавшись воле ветра, волнами колыхались на диких заливных лугах. Свистят простой своей песней лесные коньки среди бескрайних полей, раскроенных лесополосами и редкими пышными урочищами. Сейчас ему было так хорошо, как никогда. Он шёл и нёс в кружке воду из родника. На берегу сидел его отец. Мальчик протянул ему кружку, и он поблагодарил его, положив на плечо худую, но тяжёлую руку. Скоро пришла мама, её волосы были распущены и спадали на лицо, она их поправляла и, улыбнувшись, смотрела на сына и мужа. Вся семья отражалась в прозрачной воде Дремучей. Алёша сидел между ними и, казалось, чувствовал их тепло. Будто на ожившей фотографии он увидел себя с родителями. Они молчали, а ему и не нужно было слов, всё было так понятно, как этот чудесный, ясный день, эта чистая вода.
Вместе с матерью и отцом Лёшка вышел на тот самый каменный мост. Было так спокойно и хорошо здесь, в семье. Сейчас ему даже лучше, чем было с дедом.
Внезапно под ногами у матери огромные, каменные плиты, начали вываливаться из моста. Ведь это те самые надгробья, на которых не читались имена! Вдруг он увидел, как одно из них летит в пучину Дремучей вместе с родителями, а на нём крупными буквами написано «Алёша».
Он проснулся от собственного крика и испуганно начал озираться. Пытаясь пошевелить пальцами, он понял, что он их практически не чувствует. Паника дремлющего ума охватила мальчика! Ноги не слушались, он начал пытаться встать и как-то начать двигаться. Но выходило плохо, он начал кричать и звать на помощь, но лишь эхом отзывался в пространстве его страх.
В костре краснели догорающие угли. Наконец в пальцах рук и ног появилось легкое покалывание. Они были обледеневшие и напоминали молодые ветви деревьев. Он приподнялся и с трудом встал на ноги. Но почувствовав боль, грохнулся к костру. Непослушными руками и пальцами Лёха подтащил пару бревнышек, положил их в огонь и начал отчаянно раздувать угли.
Тело стало послушным после того, как огонь вовсю заполыхал. Уголёк выстрелил и прожёг дырку в подаренной Митькой куртке. Нужно было идти, теперь пришло осознание, что он едва не замёрз в этом зимнем лесу. Страшный сон не дал ему замёрзнуть. Или родители, вновь пожертвовав собой, спасли его.
Горизонт на востоке начинал краснеть. Дело к утру. Хватаясь за ветви, Лёшка лез через засыпанный снегом лесной бурелом. Куда идти, было непонятно, но хорошо, что ночь отступала.
Он глянул на небо сквозь оголенные лесные макушки. Оно было ещё усыпано звёздами. Красивое, глубокое небо. Оно было так прекрасно, что хотелось смотреть на него до бесконечности.
Вдруг он вспомнил историю. Дед не любил говорить о войне, но однажды рассказал, как вместе со своим товарищем после очередного боя оказался в каком-то лесу, прямо как он сейчас. И они не знали, как из него выйти. Его товарищ сказал, что нужно найти Полярную звезду и идти на неё.
Тогда старик объяснил Алёшке, как её найти. Мальчик начал осматривать небо в поисках Большой Медведицы и скоро нашёл. Она была не так высоко над горизонтом, и отчётливо выделялась своим ковшом. Потом он увидел и Малую и, наконец, Полярную звезду. Надо же, только сейчас впервые он вспомнил историю, и ту самую Полярную звезду. Ведь раньше никогда ее не искал, даже не думал о ней. Всегда думал, что она огромная. Но звезда оказалась маленькой, неприметной, но способной спасти ему жизнь.
Под утро мороз усилился и заставлял идти быстрее, путеводная звезда то терялась среди ветвей, то куда-то пряталась от взгляда человека. Небо справа становилось светлее, а звёзды тускнели. Впереди промелькнул огонёк. Лёшка сразу понял, что проскочила машина. Впереди дорога! Из последних сил он выбрался на трассу. Куда идти дальше, он не понимал, да и так ли это теперь было важно. Двигаться было легче, чем в снежном лесу, но силы покидали. Навстречу выехала машина, она проскочила мимо, но потом остановилась и сдала назад. Двери открылись, к нему выскочила длинноухая собака, положила лапы на плечо и шершавым, горячим языком начала облизывать ему лицо.
Вслед за собакой вышли двое мужчин.
— Господи ты боже мой! Ты откуда такой?! — послышался голос.
— Из Бережков, Добриков я. Из райцентра иду. — Едва слышно произнёс Лёшка.
— А ну-ка давай его в машину он же как ледышка! — крикнул мужчина, держа мальчика за руку. Выбежал второй из-за руля и они положили его на заднее сиденье.
— Ну характер! Только у Петровича такой внук мог вырасти! — сказал мужчина своему другу, — ты ведь почти дошёл! Сейчас вот тут направо и ты дома. Лёха покачивался на заднем сидении автомобиля и про себя улыбался. Просто так.
Дома началась суета. Раиса Павловна срочно вызвала фельдшера и следом позвонила Наде.
Скоро пришла фельдшер, дала ему таблеток и укутала в одеяло. Потом ещё пришлось пить какую-то невкусную жидкость. Хлопнула дверь и послышался голос Нади и бас Судина. Внутри всё сжалось, теперь ему точно не сдобровать. Влетит по полной программе.
Первым влетел в комнату Судин. На ходу он скинул пальто и подлетел к племяннику:
— Ты как, Лёха? — спросил он, схватив за руку. Он никогда так его не называл.
— Нормально, — ответил мальчик глядя на взолнованное, раскрасневшееся лицо дяди.
— Боже мой, Алёш, что ты делаешь?! — задала вопрос тётя и, не дожидаясь ответа, обняла и поцеловала. Потом вбежала Машка и без слов плюхнулась на кровать к брату и крепко его обняла так, что ему стало больно, но он промолчал.
Потом начались расспросы «что да как». Беглец рассказал всё как есть. Судин слушал, не перебивая, потом тяжело поднялся, запустил руку в волосы и, ни на кого не глядя, вышел курить. Три женщины начали что-то обсуждать, но Лёха их не слышал, так и уснул в объятиях сестры.
Повезло — Лёха отделался лёгким переохлаждением, фельдшер оставила его под своим присмотром. Шумихи в деревне не было, и всё осталось на уровне болтовни в магазине.
Когда Лёшка поправился, к ним с Раисой Павловной приехали Судины. Сергей тоже приехал — казалось, ему и самому было на руку, что так или иначе пацан останется в деревне. С кем и как тот будет жить, ему было по-прежнему всё равно. Разговор был длинным. Судин молчал. Лишь когда встал вопрос, что опекунству Раисы Павловны могут помешать в собесе, он отмахнулся — и без слов было ясно: чёрт с вами, помогу, только отстаньте от меня.
Когда Лёшка поправился, к ним с Раисой Павловной приехали Судины. Разговор был длинным. Для мальчика было важным, что он снова будет жить здесь, пока не закончит школу под опекой Раисы Павловны.
Утром следующего дня Лёшка собрался и побежал по хрустящему снегу, вдыхая морозный воздух и радуясь яркому солнцу, которое даже в разгар зимы, казалось, своим скупым теплом делилось с ним. Старую плотину замело, и он даже не заметил, как её прошёл. Показался дом Насти. Он ведь обещал, что они обязательно увидятся...
© Паша Гусев, 2026. Все права защищены. Любое воспроизведение или использование текста без разрешения автора запрещено. Иллюстрации созданы с помощью нейросети.