Между стогом сена и последним приютом: шесть встреч с тётей Тамарой

Чем больше расстояние между родными и близкими людьми, тем реже случаются встречи.

Тётя Тамара — старшая сестра моей мамы и вторая по старшинству из сестёр Русаковых — вместе с семьёй жила в небольшом шахтёрском городке Коркино Челябинской области, в 250 километрах от Шадринска. Всего, сколько я помню, в своей жизни я виделся с ней шесть раз.

Первый раз — в детстве. Было мне тогда точно больше шести, но меньше десяти лет, то есть во второй половине 1980-х годов. Чем конкретно я занимался у тётки в гостях, сейчас уже не помню. Подъедал ягоды в саду, играл с соседскими ребятишками, смотрел мультики по телевизору — да мало ли что ещё. Но один момент запомнился особенно ярко.

Во дворе частного дома, в котором жила тётя с семьёй, стоял стог сена. И вот в какой-то момент мне в голову пришла гениальная мысль: быстро поджечь это самое сено и так же быстро потушить. Водой — из майонезной баночки объёмом 250 мл. Но у сена и огня были другие планы…

В общем, сухая трава от спички занялась моментально, и кружкой воды я пламя потушить не смог. Благо взрослые были дома и оперативно залили огонь водой, не дав ему перекинуться на жилые и хозяйственные постройки.

После этого путь в гости к тётке, как вы понимаете, мне был заказан. Поэтому вторая встреча произошла уже на нашей территории — в Шадринске. Тётя приехала нас навестить в конце 1990-х, когда к нам из Челябинска переехал дедушка Митя. С той встречи осталась фотография, на которой дед и тётка сидят за столом и о чём-то беседуют.

Кажется, именно тогда мы с тётей Тамарой поехали на рынок покупать продукты к столу. Зашли в торговые ряды, и она сказала что-то вроде: мол, можешь выбрать всё, что угодно. Я, помнится, захотел попробовать ананас и спросил насчёт него. Тётя кивнула: да, можно. Но купили ли мы его в тот раз — я уже не помню.

Третья встреча помнится смазанно. Ранней весной 1999 года умер дедушка Митя, и на его похороны собрались многочисленные родственники со всего Урала. Особо пообщаться с приехавшей роднёй тогда не удалось — да и не до того было, если честно.

Вскоре после похорон, в мае 1999-го, мама, впавшая в глубокую депрессию, поехала в гости к тёте Тамаре, которая к тому времени уже жила в Истринском районе Московской области.

Но были в том визите и приятные моменты. Вместе со старшим двоюродным братом Лёней (младшим сыном тёти Тамары), его женой и их друзьями мы съездили в какой-то крутой ночной клуб в самом центре Москвы. Бильярд, крепкие и не очень напитки, танцы, музыка — оторвался я тогда от души. Энергии было столько, что я умудрился перетанцевать всех гоу-гоу-танцовщиц, работавших на танцполе. Правда, ночью я немного покричал на унитаз, потому что выпитое отчаянно просилось наружу.

Утром, когда мы поехали к тётке домой, по дороге купили в магазине пятилитровый бочонок пива. Когда попытались открыть его, тёплое, взболтанное по дороге пиво вырвалось наружу мощной пенной струёй и со всей дури ударило в потолок. По ощущениям, вылилось не меньше трёх литров, а оставшиеся два мы выпили без особого удовольствия — тёплое же.

Кстати, в первый или второй день визита тётя Тамара подкинула маме пять или десять тысяч рублей и предложила съездить на ВДНХ, где тогда работала куча павильонов, в том числе брендовых. В один из них — Nike — мы с мамой и зашли. Мне сразу бросились в глаза моднейшие кроссовки Nike Air Max из жёлтого нубука (или замши), с синими и светоотражающими вставками и воздушными баллонами в подошве. Стоили они примерно ту сумму, которая у нас была на руках. Я тут же заявил, что хочу только их. Их мы в итоге и купили, хотя на эти деньги можно было взять кроссовки попроще и ещё осталось бы на спортивный костюм. Одевавшийся рядом с нами парень, недавно вернувшийся из армии, примерно так и поступил.

И, наконец, вишенка на торте. На соседнем с тёткой участке жил Юрий Лоза. Тот самый, «на маленьком плоту». Я несколько раз видел его в окно и с крыльца, но автограф попросить не догадался.

Как выяснилось впоследствии, тот визит был своеобразными смотринами для меня. Мама надеялась, что я приглянусь тётке и, возможно, мне предложат остаться в Москве. Но меня в эти планы не посвятили, и я вёл себя как обычно. Плохо. В подростково-юношеском возрасте я часто конфликтовал с родителями, постоянно спорил с ними, отстаивая, как мне казалось, свои единственно верные точки зрения.

Посмотрела тётя Тамара на мои постоянные пререкания с мамой — и передумала мне помогать. Хотя ходили слухи, что мне даже были готовы отдать старенькую «восьмёрку», стоявшую в гараже под домом. В общем, не сложилось.

В пятый раз мы с тётей Тамарой встретились уже после смерти мамы — зимой 2005 года. Я тогда был молодым папашей с постоянным дефицитом денежных средств и, само собой, рассказал об этом родственнице. Она предложила мне вписаться в пирамиду под названием «Кордицепс», обещая баснословные заработки. В подтверждение своих слов она показывала чеки с бонусами за новых участников и продажи — с суммами в сотни и тысячи долларов.

Я, воодушевившись, скопировал себе десятки страниц презентаций и листовок, набил ими, а также несколькими упаковками «Кордицепса», целый чемодан и увёз всё это добро в Шадринск. В голове уже рисовалась картина будущего финансового благополучия, но все попытки найти новых участников пирамиды, подписать их под себя и снабжать китайским чудо-экстрактом успехом не увенчались. Знакомые просто не были готовы отдавать приличные суммы за «Кордицепс», да и в Шадринске на тот момент уже работало несколько ушлых тёток с куда более подвешенным языком. Короче, не взлетело.

Кроме несостоявшегося финансового благополучия я привёз из Москвы старенькую видеодвойку, несколько десятков видеокассет и дублёнку. В планах было открытие видеопроката, но поезд к тому моменту уже ушёл.

После этого общение с тётей Тамарой практически прекратилось. Я лишь изредка созванивался с ней в поисках возможных знакомых по проектам, напрямую не связанным с моей работой. А последняя встреча случилась уже в 2023 году.

В последние дни мая того года я неожиданно переехал в Москву, где нашёл работу. В съёмной квартире-студии не хватало посуды, пылесоса и ещё каких-то мелочей, на покупку которых не было лишних денег. Я позвонил тёте Тамаре и спросил, нет ли у неё чего-нибудь нужного, с чем она могла бы без сожаления расстаться. Она пообещала «поскрести по сусекам» и завезти вещи 1 или 2 июня. На том и порешили.

2 июня она позвонила мне ближе к обеду и сказала, что находится неподалёку от моего офиса. Спросила, смогу ли я отпроситься пораньше, чтобы она увезла меня домой вместе с вещами. Я получил разрешение у руководителя, собрался и вышел за территорию офиса, где стал её ждать.

Через некоторое время она перезвонила и сообщила, что подъехала. Я всмотрелся вдаль и заметил сухонькую старушку, поразительно похожую на дедушку Митю в последние годы его жизни. Подошёл ближе, убедился, что это действительно она (всё-таки 18 лет не виделись!), обнялся и сел к ней в машину. Затем мы поехали в сторону моего дома.

В общем, путь, который я обычно преодолевал на метро и пешком за 40 минут, занял у нас около трёх часов. В первую пятницу лета 2023 года будто вся Москва решила рвануть за город. Причём в какой-то момент навигатор вообще привёл нас в другой район — к тому времени столичная навигация уже сильно врала.

Короче говоря, приехали мы, выгрузились, попрощались, и я с пакетами пошёл домой. Тогда я ещё не знал, что это была наша последняя встреча.

О смерти тёти Тамары я узнал от племянницы Кристины — дочери брата Лёни. Она написала мне в мессенджер, сообщив, что бабушка ушла из жизни 1 апреля 2025 года, и спросила, нет ли у меня фотографий тёти Лиды и бабы Зои. Как выяснилось, тётя завещала похоронить себя в Коркино, в одной могиле с матерью и сестрой, и родственники планировали установить новый тройной памятник.

Фотографии в альбомах, разумеется, нашлись. Я их отсканировал и отправил Кристине. А 29 сентября побывал на кладбище в Коркино, где и установили тот самый памятник…