Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 184. Моря нет (25)
Я хотел спасти его. Спаси любой ценой. Уж лучше бы он, как и раньше, выводил меня из себя и злился, чем вот так лежал, словно труп.
‘Это твой ребёнок, хён. Его сердцебиение.'
Я знал, что это жестоко, но ничего не мог поделать. Никакие другие способы просто не приходили в голову. Он ведь человек мягкосердечный, так что пусть почувствует хотя бы жалость. Если нет иного способа его спасти, пусть его спасёт хотя бы чувство вины.
Только бы он не счёл это частью меня.
‘Скажите, чего бы вы хотели поесть.’
‘Что-нибудь, что вы сможете съесть.’
Потребуй он от меня всю мою кровь — я готов был отдать её без остатка. Если бы я мог спасти его, отдав ему свою плоть, я бы позволил отрезать себе руки и ноги.
До чего же слабым казался его голос, тонкий, готовый вот-вот оборваться. Стоило ему открыть рот, как я, боясь даже вздохнуть, весь обратился в слух.
Мне не хотелось спрашивать, что это за несуразное блюдо, потому что в одной этой фразе будто появилась надежда.
Я почти бегом выскочил из комнаты и нашёл шеф-повара. Почти все необходимые ингредиенты были в наличии, так что приготовить кашу с водорослями не составило труда. Я лично проследил за всем процессом готовки, в самом конце попробовал её на соль и лишь затем, взяв поднос, вернулся к нему.
Однако всего после двух ложек его вырвало. От того, как жалко вздрагивали его плечи, у меня возникло чувство, будто я лечу в бездну. Словно земля ушла из-под ног, и я куда-то стремительно падал.
Но я не сдавался. Я упорно продолжал приносить ему кашу с водорослями, которую он хотел. Менял ингредиенты, менял способ приготовления, а в конце концов сменил даже шеф-повара.
Всего одна ложка. Лишь бы он съел хотя бы одну ложку.
В тот день, когда его вырвало прямо на мою одежду, я, вытирая ему рот, подумал: а не будет ли для его здоровья лучше, если я вообще перестану его кормить? Казалось, ещё немного, и от его пищеварительной системы ничего не останется.
Единственное, что он мог есть — это леденцы из концентрированной глюкозы. Но и на них у него не хватало сил, так что он лишь вяло рассасывал их, а потом проваливался в сон, похожий на обморок. Боясь, как бы он не подавился, я уже привык вынимать у него изо рта недоеденный леденец.
Однако постепенно растущий страх начал разъедать все мои мысли. Ухаживать за ним было нетрудно, но от вида его потускневших глаз на душе становилось невыносимо больно. До такой степени, что, закрывая глаза ночью, я видел сны, в которых он исчезал, словно дым.
Именно тогда со мной решила встретиться Ли Юна. Под предлогом ужина она хотела обсудить условия расторжения помолвки с «Кымро».
Первое, что я сделал после того, как вернул его, — это разорвал помолвку. Не из-за романтического желания жениться на нем вместо Ли Юны, а чтобы на пути к обладанию им не было никаких препятствий.
Отец обрушил на меня беспощадную брань. Я заявился без предупреждения и объявил о разрыве помолвки, так что его реакция была вполне ожидаемой.
'Ты готов всё разрушить из-за какого-то беты?’
Что ж, забавно. У него ведь тоже был опыт, как он, потеряв голову от омеги, всё разрушил. Он разнёс к чертям дом Юн Джису в попытке завладеть ей, а в итоге всё потерял.
‘Не волнуйтесь. Наследника я вам обеспечу.’
Этого было вполне достаточно для переговоров с отцом. Ему всё это было не по душе, но он не стал меня отговаривать. Да и как иначе, ведь я больше не шестилетний мальчишка, который во всём слушается папочку.
Неужели он думал, что я, повзрослев, буду и дальше покорно исполнять его волю? Помолвку я и так сохранял лишь потому, что не было повода её разрывать. К тому же была ещё одна причина, по которой отец не мог так просто тронуть меня.
Я не сказал ему, что найденный мной мужчина — омега. Было очевидно, как отреагирует этот жадный альфа.
Ведь он — дитя Юн Джису. Он так похож на свою мать, которую отец называл «Джису», а теперь у него ещё и глаза стали синими. Отец, без сомнения, возжелал бы «Баду» в качестве замены Юн Джису.
Мнение «Кымро» меня не интересовало, но, чтобы избежать лишнего шума, я щедро им заплатил. Это было лучшее, что я мог предложить, так что и с их стороны возражений не последовало.
Поэтому ужин с Ли Юной был не более чем формальностью. Родители Ли Юны, возможно, и отправили дочь в надежде на последнюю попытку уговоров, но сама Юна, как сторона помолвки, и не думала об этом.
Неожиданным было лишь две вещи. То, что Юна вдруг спросила о хёне, и то, что она упомянула события на острове.
‘Я видела в тот день с корабля твой вертолёт.'
Похоже, как я с неба заметил «Кымро», так и Ли Юна с моря заметила «Сахэ». То, что на том судне была именно она, меня не удивило, но от следующих её слов я застыл.
Вопрос был многозначительным. По крайней мере, она не спрашивала, убил ли я его.
‘Я и так удивилась, когда он проявился как омега, но чтобы от доминантного совсем не чувствовалось феромонов…’
Неужели она поняла с первого взгляда, потому что сама омега? В ответ на мой молчаливый испепеляющий взгляд Юна спросила:
В обычной ситуации я бы решительно отказал. Спросил бы, с какой стати ты хочешь его видеть, неужели, расторгнув помолвку, тут же заводишь интрижку с другим? У меня было наготове множество колкостей, которыми я мог бы с улыбкой уязвить Юну.
Но я не смог этого сделать из-за одной фразы, которую Юна спокойно добавила.
‘Я волнуюсь. Как омега за омегу.’
Я хватался за соломинку. Настолько, что слова Юны показались мне на удивление логичными. Он ведь всегда относился к ней по-дружески, так что я подумал, вдруг в его душевном состоянии произойдут хоть какие-то изменения.
Говоря о результате, встреча с Ли Юной принесла весьма положительные плоды. Не знаю, о чём они говорили, но после её ухода он съел несколько ложек каши. Это была мизерная порция, словно кот наплакал, но то, что его не вырвало, уже было огромным достижением.
‘…Похоже, тебе было весело с Юной.’
С одной стороны, я чувствовал облегчение, с другой — конечно же, был раздосадован. Оседающее на душе чувство было близко к обиде и унижению. Было так горько осознавать, что один разговор с другим человеком оказался эффективнее всех моих отчаянных попыток.
Но это было неважно. В тот момент я был готов пойти на всё, лишь бы спасти его. Я бы, наверное, позволил ему встретиться даже с Ким Джэвоном.
Поэтому я решил позвать женщину и старушку. Ту семью, что жила у моря. Тех людей, которые недолго заботились о нём и кормили его.
Он никогда не жил в достатке, чтобы привередничать в еде. Когда я спрашивал, чего он хочет, он всегда отвечал что-то неопределенное и никогда не оставлял еду, которую ему давали.
И вдруг он попросил кашу c морскими водорослями. То, что та семья занималась выращиванием морской капусты, вряд ли было простым совпадением. Скорее всего, он тосковал по каше, которую кто-то ему приготовил, по каше, которую он ел в том доме.
Я подумал, что если с рассветом привезти женщину и старушку, он, возможно, сможет поесть. А если будет хорошо есть, то и силы к нему вернутся, и ему станет лучше, чем сейчас. Если понадобится, я был готов ещё раз позвать Ли Юну, лишь бы уговорить его поесть.
Но что это за злая ирония судьбы? В ту же ночь врач, взглянув на спящего хёна, осторожно заговорил со мной. С деликатным предложением о том, что в таком состоянии его жизнь действительно в опасности, и не лучше ли будет прервать беременность.
У меня не было выбора. Если бы все так и продолжалось, ребенок в его утробе убил бы его раньше, чем я успел бы его спасти. Он бы укоренился в нем, высосал бы все соки и явился бы на свет, словно чудовище.
‘Дату назначим завтра, когда хён проснется.’
Мне было тяжело даже вспоминать об этом, и я крепко зажмурился. Ведь я уже знал, что произойдет дальше. Все закончилось еще до того, как я успел привезти Согён и её бабушку, до того, как мы с врачом назначили дату.
— …Не стоило тебе. Подождал бы всего один день. Или сел бы в тот грузовик, что пригнала Юна, — шепот не достиг его ушей. Дождь в моих видениях прекратился, но хён по-прежнему спал. Спал так тихо, словно не проснется уже никогда.
‘Думаю, нам нужно пересмотреть условия.’
Если честно, я всё понял, как только Ли Юна приехала. Что она пришла забрать моего «Баду». Что он согласился поесть лишь для того, чтобы снова от меня сбежать.
‘Юна-я, я слышу, как у тебя в голове скрипят шестеренки.’
До чего же она излишне мягкосердечная и добрая. Жизни своей не ценит, снова по глупости лезет не в своё дело. Нет, хотя, возможно, именно поэтому ей и удалось его уговорить.
Но знала ли она? Что в тот день я на самом деле раздумывал отпустить тебя. Что, услышав новость о твоём исчезновении, я почувствовал не только всепоглощающую ярость, но даже облегчение.
Значит, ты всё-таки хочешь жить. Значит, ты не сдался и не умираешь потихоньку.
Было бы ложью сказать, что я не чувствовал себя преданным, но до последнего момента, пока не открыл дверь грузовика, я колебался. У меня не хватало духу снова надеть ошейник на хёна, дрожащего, как мышь в мышеловке. И пусть я бы накричал на него, выместил бы всю свою боль, но я бы не смог и дальше держать его взаперти.
Потому что боялся тебя потерять.
Боялся, что ты умрёшь у меня на глазах.
Это было слишком… слишком страшно.
Я приложил ладонь к прозрачной стеклянной стене. Твердая и холодная на ощупь, она напомнила мне тот миг, когда я поймал его. Тот миг, когда я ощутил холод его кожи, когда он умирал в моих объятиях.