Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 185. Моря нет (26)
Время летело стремительно. На календаре показался октябрь, и наступил сезон, который люди привыкли называть осенью. Хотя днём по-прежнему стояла изнуряющая жара, жители этой страны всё ещё не теряли надежды на существование четырёх времён года.
За это время я снял повязку с лодыжки. Она почти зажила за ту неделю, что я проспал, так что я, по сути, даже не чувствовал, что вообще получал травму. Наверное, через несколько дней и сломанная правая рука вернётся в норму.
Хён… он так и не открыл глаз. Единственное, что изменилось, — ему, как и мне, сняли гипс с правой ноги. Сломанная кость благополучно срослась, но врач сказал, что о последствиях травмы можно будет судить, лишь когда он попробует пойти.
Количество подключённых к нему аппаратов ничуть не уменьшилось, а вот разновидностей капельниц, наоборот, стало только больше. В больнице для него уже ничего не могли сделать, оставалось лишь ждать его пробуждения. Разумеется, больше не было нужды держать его в палате интенсивной терапии.
Поэтому я решил забрать хёна домой. Большинство медицинского оборудования у нас в доме имелось, и ухаживать за ним здесь было бы намного удобнее. Какой бы роскошной ни была одноместная палата, она всё равно не сравнится с особняком, где есть абсолютно всё.
Вместо его прежней комнаты на третьем этаже я приготовил ту, что он занимал в детстве, на втором. Комнату маленького хёна, расположенную прямо рядом с моей.
После того как он ушёл, в неё никто и никогда не входил. Лишь изредка, когда меня мучила бессонница, я в одиночестве лежал на его кровати и проводил ночи без сна. Ах, за исключением того дня несколько месяцев назад, когда он был рядом со мной, как «Бада».
Я уложил его безвольное тело на кровать и, как в больнице, подключил аппарат для отслеживания сердечного ритма и кровяного давления. Он уже был подключён к аппарату ИВЛ, но на всякий случай я также включил систему контроля воздуха и влажности. Одно нажатие кнопки — и немедленно прибудет медицинский персонал, так что мы ни в чём не уступали больнице.
Создав все необходимые условия, я сел рядом и неотрывно смотрел на него. Нас больше не разделяла стеклянная стена, но я по-прежнему не мог коснуться даже кончика его волоса. Мне казалось, что он сломается от одного неверного движения. Я боялся, что он может исчезнуть от одного моего прикосновения.
Его запястье, исколотое иглами, иссохло до такой степени, что вызывало щемящую жалость. Может, поэтому его живот ещё не округлился. Внешне невозможно было поверить, что внутри него зародилась жизнь.
Не стоило отнимать у него море. Это сожаление пришло слишком поздно. Я отнял у него так много, что даже не представлял, как всё это вернуть.
Если бы только я мог повернуть время вспять. В тот миг, когда купил его в «Океанах», до того, как начал душить его, до того, как сломал его. А если и это невозможно, то хотя бы в тот момент, когда нашёл его на острове.
Тогда, вытащив хёна из моря, я бы спокойно спросил его. Вместо того чтобы давить и применять насилие, я мог бы всё выяснить сдержанным и ласковым голосом. Почему он ушёл из моего дома, почему пытался умереть, что вообще с ним произошло за это время.
Однако сколько ни строй догадок, реальность не изменится. Время никогда не течёт вспять, а события, которые можно было бы назвать чудом, случаются крайне редко. Как пролитую воду не соберёшь, так и случившееся уже не исправить.
Нет, по правде говоря, даже так я был бы в растерянности. Даже если бы случилось чудо и время повернулось вспять, я бы не знал, как после этого с ним обращаться. В голове роились бесчисленные мысли о том, чего делать было нельзя, но ни одной — о том, как следовало отреагировать взамен.
Этот человек покинул меня даже после того, как я кормил его, укладывал спать и берёг. И после нашей новой встречи он ни разу не попытался найти покой рядом со мной. Даже если бы я свил для него уютное гнездо, не было бы никакого толку, если бы он сам не захотел в нём обосноваться.
Так что же мне было с ним делать?
Дни бессмысленно сменяли друг друга, и ничего не менялось. Хён по-прежнему спал у меня на глазах, а я рядом с ним так и не мог уснуть. Дни, наполненные отчаянием, повторялись один за другим: я без конца прокручивал в памяти проведённое с ним время, лишь чтобы снова и снова осознавать, что реальность от этого не изменится.
‘Так дело не пойдёт, с вами случится беда.’
Я даже не мог толком отреагировать на слова Генри. Сообщение о том, что меня вызывал отец, я тоже пропустил мимо ушей. Я понимал, что такой образ жизни скажется на работе, но я просто не мог покинуть хёна.
Я почти не ел и почти не спал. Всё, что я мог делать, — это молча сторожить его покой. Иногда я проваливался в сон, похожий на обморок, и в моих снах появлялись мы с хёном в детстве.
В детстве я думал, что это я заботился о хёне, но, повзрослев, понял, что всё было совсем не так. Это я неотступно, как хвостик, бегал за ним, а он, в свою очередь, присматривал за мной, как за младшим братом. Лишь вернув воспоминания, я смог по-новому осмыслить то время, что мы провели вместе.
И поэтому мне хотелось спросить. Почему он оказался в том ящике, действительно ли он страдал афазией*, и почему, если нам было так хорошо вместе, он в одночасье бросил меня.
Если бы я узнал его с первого взгляда, ответил бы он мне тогда на вопросы, которые я не смог задать? Если бы я вернул память немного раньше, был бы нынешний финал хоть немного другим?
Но сколько я ни думал об этом, ответ был «нет». Даже если бы я понял, что это хён, мои чувства к нему вряд ли сильно бы изменились. Сначала я бы притворялся добрым и дружелюбным, но потом стал бы винить и упрекать его за то, что он меня бросил. И в итоге, одержимый единственным желанием обладать им, разрушил бы всё.
Я чувствовал, как что-то внутри меня постепенно ломается. Несмотря на то, что он был прямо передо мной, меня то и дело внезапно накрывал невыразимый страх. Мне казалось, что он умирает с каждым днём, и, хотя рядом стоял аппарат, показывающий его сердцебиение, я иногда сам проверял его дыхание.
А что, если он так и не очнётся?
Если в одно прекрасное утро эта линия на графике просто оборвётся?
Если эти глаза никогда больше не откроются, а это слабое дыхание прервётся?
Этот ужас, которого я не испытывал ни разу в жизни, был из тех, что невозможно вынести в здравом уме. Наверное, даже погрузившись в морскую пучину, я не почувствовал бы такого отчаяния. Ощущение, будто я ослеп, оглох и перестал дышать, парализовало мой разум, мышление и начало разъедать душу.
Нельзя ли забыть эту мучительную реальность в наркотическом бреду, хотя бы до тех пор, пока он не очнётся?
Я не мог решиться на это лишь потому, что в то же время всплыл образ другого человека. С самого раннего детства я видел, как начал рушиться тот, кто потерял любимого человека.
‘Твой отец говорит тебе так, потому что сам через это прошёл.’
Я не хочу становиться таким, как отец. Я не стану в таком жалком виде тосковать по тени того, кто уже ушёл. Хён ещё жив, и я сохраню ему жизнь.
…Но что, если у меня не получится?
Я растерянно моргнул. Затуманенное зрение постепенно начало проясняться. Пик, пик, пик… монотонный звук аппарата отдавался в ушах, а перед глазами по-прежнему был безмятежно спящий хён.
И чья-то рука, отчаянно вцепившаяся в моё запястье.
Это спросил Генри, который должен был, словно тень, стоять на страже у двери. Я не сразу понял, в чём дело, но затем почувствовал пульсирующую боль в ладони. Ослабив крепко сжатый кулак, я увидел, как из плоти, в которую впились ногти, начала сочиться кровь.
— А… — тихий вздох сорвался с моих губ.
Но не потому, что я удивился ране на ладони — это было слишком привычным делом. Я лишь с досадой подумал, как это хлопотно. Едва гипс сняли, как обе руки снова были в полном беспорядке, стоило лишь на миг потерять контроль.
Генри, вместо того чтобы упрекать меня, протянул мне платок. Наверное, чтобы я вытер кровь, но я не взял его и снова посмотрел на хёна. Его лицо, наполовину скрытое кислородной маской, было абсолютно неподвижно.
Хён… Я не смог позвать его. Уже давно не мог. Сколько бы я ни звал, ответа не было, и это молчание стало таким тяжёлым, что я больше не мог произнести его имя.
Вместо этого я назвал имя человека, всё ещё стоявшего позади.
— Да, молодой господин, — в его коротком ответе прозвучала плохо скрываемая тревога. Впрочем, меня это не касалось.
Это имя могло показаться неуместным, но я думал об этом всё это время. Ведь Ли Юна была последней, с кем встречался хён, прежде чем утопиться в море. Раньше из-за спешки я не смог её расспросить, но теперь были вещи, которые мне нужно было узнать.
— Скажи, что у меня к ней разговор, пусть приедет в особняк.
* Афазия — это расстройство речи, при котором человек частично или полностью теряет способность говорить, понимать речь, читать или писать. Важно понимать, что это происходит не из-за проблем со слухом, зрением или интеллектом, а из-за повреждения языковых центров в головном мозге.