Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 36
То, что сердце Мин Югона не разорвалось в клочья, когда он услышал те слова, было настоящим чудом, и он с лёгкой улыбкой вспоминал об этом.
С того дня Со Сухо постепенно пошёл на поправку. Он сам вызвался пройти курс психотерапии и, если ему требовалась помощь Мин Югона, безропотно принимал её. Психологическое восстановление благотворно сказалось и на его физическом состоянии. Когда нога, так долго не заживавшая, начала восстанавливаться с заметной скоростью и гипс наконец сняли, Мин Югон, не в силах сдержать радости, крепко обнял Со Сухо, за что тут же получил болезненный удар кулаком.
Вскоре Мин Югон окончательно переехал к Со Сухо, забрав все свои вещи из родительского дома. Это стало возможным лишь потому, что Сухо был негласно рад их совместному проживанию. В честь этого события они впервые в жизни попробовали алкоголь.
Они проводили дни в умиротворении, не чувствуя ни малейшего дискомфорта или отчуждения от того, что их жизненные пространства пересеклись, словно они с самого начала жили вместе. Мин Югону даже казалось, что воздух на Корабле с каждым днём становится слаще. Это счастье было несравнимо с тем, что он испытывал в школьные годы. Он думал, что, став взрослыми, им неизбежно придётся расстаться, но делить одно убежище — дом, засыпать и просыпаться вместе — казалось несбыточной мечтой.
Единственной трудностью было то, что ему приходилось тщательно скрывать свои чувства к Со Сухо. Нет, тактильный контакт не был под полным запретом, но в те дни, когда Сухо сам прикасался к нему или когда Югону случайно доводилось видеть его обнажённое тело, его здоровое, полное юношеской энергии тело доставляло ему немало хлопот.
К счастью, ванные комнаты были раздельными.
…Так или иначе, если не считать этой единственной проблемы, всё было идеально.
Если бы только была возможность, он хотел бы вот так всю жизнь заботиться о Со Сухо, стать для него тем, на кого можно положиться больше, чем на кого-либо другого. Хотя он уже давно получил подтверждение, что тоже важен для Сухо, этого было всё ещё недостаточно.
Человеческой жадности не знает границ.
Более того, в последнее время Мин Югон изо всех сил старался произвести впечатление на Со Сухо.
— Хорошо отдохнул? Ты вроде спал, поэтому я прикрыл дверь.
Выйдя из комнаты отдыха, Мин Югон направился к своему месту. Людей стало поменьше, чем в тот момент, когда здесь собралась и шумела толпа, но несколько инженеров всё ещё оставались на своих местах. Мин Югон кивнул в ответ на непринуждённо брошенную фразу и, поблагодарив, сел на стул.
В тот же миг часы на запястьях всех присутствующих завибрировали и издали один и тот же сигнал. Такое случалось лишь тогда, когда жителям Корабля передавали важное объявление.
Коллега, смотревший на всплывшее в воздухе информационное окно, в шоке прикрыл рот рукой. Остальные отреагировали так же. Оглядев коллег, среди которых тут и там раздавались сдавленные вздохи и восклицания, Мин Югон посмотрел на свои часы.
В его тёмно-карих глазах пробежала рябь.
Это было извещение о смерти капитана.
Между мной и капитаном не было ничего, что можно было бы назвать особой дружбой. В последний раз я видел её на демонстрации, а впервые встретил в день, когда потерял родителей и Рая.
— Не смейте! Блять, я сказал, не трогайте его!
В тот момент солдаты пытались оттащить тело Рая с помощью транспортного устройства. Оттолкнувшись от Сону Сона, который отпустил меня в тот же миг, как Рай был застрелен, я подбежал и, спотыкаясь, обхватил его мёртвое тело. Я вёл себя иррационально, не желая отпускать его, и именно тогда ко мне подошла капитан, сказав, что исполнит любое моё желание.
Капитан была человеком спокойным и очень терпеливым. Я заставил её долго ждать, пока я осозновал, что мне придётся расстаться и с Раем, а после того, как я смирился, выдвинул немыслимое требование — выпустить его тело в открытый космос. Она молча выслушала и действительно исполнила мою просьбу.
Кажется, тогда капитан чувствовала свою ответственность и вину за инцидент, произошедший в здании, которое она спонсировала. А может, она просто пожалела меня.
Как бы то ни было, для меня она была хорошим человеком. К тому же нельзя отрицать тот факт, что за долгие годы её руководства на Корабле царил мир. И это была лучшая добродетель, за которую её стоило почитать.
Не только я, но и многие жители Корабля скорбели, думая так же. Каково же сейчас было её единственному члену семьи? И раньше было заметно, что капитан нездорова, но смерть близкого человека всегда кажется внезапной.
После работы я отправился в уже знакомое мне место. Несмотря на поздний час, там собралась целая толпа — люди стекались, узнав о кончине капитана. Удивительно, но Ё Вонджин с измученным лицом оставался на месте и принимал всех, кто приходил. Он потерял мать, но по этой же причине теперь должен был стать капитаном, и ситуация была для него важнее собственных чувств.
Когда поток людей схлынул, я увидел, как Ё Вонджин наконец позволил себе перевести дух. Он смотрел на фотографию перед урной с прахом, и натянутая улыбка сошла с его лица, уступив место пустоте. Казалось, он не понимал, движется ли по своей воле или всё происходящее — лишь сон. Глядя на его лицо, охваченное сомнениями и чувством полной оторванности от реальности, я почувствовал, как занемели кончики моих пальцев.
Это зрелище было мне до боли знакомо.
Он выглядел настолько беспомощным, что, казалось, мог упасть в любой момент. Ему явно нужно было побыть одному хотя бы недолго.
Я не стал подходить сразу и некоторое время просто стоял поодаль, а затем медленно направился к нему. Услышав мои шаги, он быстро совладал с выражением лица и обернулся.
— …Господин исследователь, — губы Ё Вонджина мелко дрожали. — Вы пришли.
Я склонил голову, выражая соболезнования, и он поклонился в ответ. Наша прошлая встреча закончилась не на лучшей ноте, но в такой момент это не имело значения. Подойдя к портрету покойной, я замер в безмолвной скорби, чувствуя на себе его молчаливый взгляд.
Прощание с близкими неизбежно. Кто-то теряет семью, кто-то — товарищей, и рано или поздно все оказываются в этом месте. Но когда попадаешь сюда впервые, реальность происходящего пронзает всё тело такой болью, что её почти невозможно вынести.
И всё же вид Ё Вонджина, который, казалось, держался из последних сил, лишь бы не показать слабости, вызывал сочувствие. Дешёвая жалость, если хотите, ведь я просто проецировал собственное прошлое на него.
Открыв глаза, я обернулся и тут же встретился с ним взглядом. Мне хотелось спросить: не желает ли он опереться хоть на кого-нибудь, кто окажется рядом? Я-то был в порядке, потому что рядом всегда был тот, кто готов был подставить плечо, даже когда я об этом не просил. Но сейчас вокруг Ё Вонджина стояли лишь несколько телохранителей, не скрывавших усталости и державшихся на почтительном расстоянии.
— Я в порядке, — произнёс Ё Вонджин, словно прочитав мои мысли.
Я на мгновение замолчал, смутившись от мысли, что мог произнести вопрос вслух.
— Господин исследователь, вы ведь даже не представляете, какой у вас сейчас взгляд, правда? — Ё Вонджин с лёгкой улыбкой указал на свои глаза. Конечно, это была не та сияющая улыбка, что раньше, но, по крайней мере, она выглядела естественно. — На самом деле… — улыбка тут же угасла. — Да, это была ложь. Мне очень тяжело. От того, что я больше не смогу поговорить с матерью.
— Честно говоря, я до сих пор не могу в это поверить.
Ё Вонджин низко опустил голову. Каштановые волосы растрепались и упали на лоб. Причёска, одежда, обувь — всё было таким же безупречно аккуратным, как и всегда, но он выглядел настолько измученным, словно был весь измят и в пятнах.
Я смотрел на него со смешанными чувствами.
— Господин исследователь, я понимаю, что это невежливо, но… не могли бы вы… обнять меня всего один раз? — Еле слышный голос прозвучал как безвольная мольба. Он поднял лицо, на котором не было ни слезинки, но эта сдержанность вызывала у любого, кто бы на него посмотрел, лишь щемящую жалость. Заметно дрожащие губы выглядели до боли беззащитно, а в крепко сжатых кулаках отчётливо читалась мысль, что ему откажут.
Хотя для меня в этом не было ничего сложного.
Я сделал шаг к Ё Вонджину и, обхватив его спину руками, притянул к себе. Я почувствовал, как его тело застыло, словно от удивления таким неожиданным исходом. Если всего одно объятие может принести утешение человеку, переживающему потерю, то это ценно и для того, кто утешает.
Вскоре Ё Вонджин положил руки мне на талию и осторожно прижался ко мне всем телом. Он оказался неожиданно тяжёлым, я даже едва не пошатнулся. Я думал, что мы примерно одного телосложения, но как же я ошибался. Сверху доносилось его дыхание, а сквозь одежду я ощущал крепкое, мускулистое тело, очевидно, результат усердных тренировок.
Было в этом мгновении что-то неловкое, и всё же я продолжал молча обнимать его. Внезапно послышались шаги — кажется, подошла целая группа людей, чтобы выразить соболезнования. Я подумал, что он сейчас отстранится, и уже собирался отступить, но руки Ё Вонджина, крепко державшие меня, не разжались. Он лишь сильнее уткнулся лицом в моё плечо, и от его слабого, прерывистого дыхания я замер, не решаясь оттолкнуть его.
Вошедшие уже показались в поле моего зрения, и мой взгляд встретился с глазами одного человека, стоявшего среди них.