Жуки в янтаре. Глава 49
Проблема заключалась в том, что этот ребёнок на самом деле вовсе не был ребёнком. На вид ему было лет двадцать пять, а в голове – аккуратно воспитанный девятнадцатилетний юноша. К тому же у него были смартфон и кредитная карта, так что не было ни одного места, куда бы он не мог отправиться в одиночку.
Я пытался всеми силами не дать ему воспользоваться картой, но это было бесполезно. Когда я нашёл его в "Горном Псе", он уже был наполовину заворожён разговором с каким-то подозрительным мужчиной. Увидев меня, тот сразу же ретировался, а Исайя тоже вскочил, явно собираясь улизнуть. Я предложил его отвезти, но он отказался.
– Нет, я сам, – сказав это, он, всё ещё с растерянным лицом, поспешно вышел из клуба.
– Дэвид! – тут же окликнул я менеджера "Горного Пса".
– Узнай, кто этот мужик, что только что тут сидел.
– И ещё… у кого здесь можно достать рогипнол?
– Что? Рогипнол*? – менеджер удивлённо округлил глаза.
______________________________________
*снотворное, седативный препарат.
______________________________________
– Да. Мне нужна всего одна таблетка. Самого лучшего качества. Дешёвку не предлагай.
Он тут же скрылся в комнате отдыха для персонала. Через какое-то время вернулся и протянул мне небольшой запечатанный пакетик. Внутри была одна белая, не покрытая оболочкой таблетка.
Дождь, который начал лить ещё, когда я вышел из "Горного Пса", к тому моменту, как я добрался до квартиры Исайи, разошёлся уже не на шутку.
Но его дома не было. На кухонном столе лежали его пистолет, смартфон и карта Честера.
Тот факт, что он оставил карту, означал, что он передвигается не на общественном транспорте. Конечно, он мог бы поймать попутку, но в его состоянии вряд ли кто-то согласился бы пожертвовать своим сиденьем ради парня, который явно выглядел не в себе. По крайней мере, в этом городе таких добровольцев точно не найти.
Если он ушёл пешком, то далеко уйти ещё не успел. Я медленно объехал окрестные переулки, высматривая его.
Если бы дождь хоть немного поутих, искать его было бы проще. Но он даже не думал ослабевать. Глядя на бешено мельтешащие стеклоочистители, я невольно вспомнил день, когда умер отец.
Мне тогда было четырнадцать. Меня вызвали из класса, и у дверей ждали двое полицейских. Они сказали, что отец умер, и попросили меня поехать с ними в госпиталь Святой Елены, чтобы опознать тело.
Мы ехали под проливным дождём. Дворники, казалось, вот-вот сломаются от напряжения. Полицейские переговаривались между собой, но я их не слушал. Я смотрел на них с заднего сиденья и думал, что хорошо, что утром я забыл взять зонт.
Я не хотел разыгрывать из себя героя трагедии, говоря, что не могу в это поверить, что это нереально, или почему это случилось именно со мной. В тот момент в моей голове были лишь крайне отстраненные мысли о том, что вот, значит, как все обернулось, и практические беспокойства о том, как мне теперь жить и не попаду ли я в итоге в приют.
Отец лежал в морге. Пуля попала ему прямо в сердце, так что лицо осталось нетронутым – без единого шрама. Просто чуть синее, чем обычно, и холодное. А ещё одежда была мокрая.
Сказали, что его застрелили у входа в бар. Босс как раз выходил наружу после разговора, и кто-то из его людей попытался его пристрелить, но отец встал у него на пути. После этого началась перестрелка, и тело отца какое-то время пролежало под дождём. Поэтому его одежда до сих пор не высохла.
Мы с отцом были в плохих отношениях. Вернее, я его ненавидел, но не из-за того, что он был алкоголиком и не потому, что мы жили в нищете, даже не из-за того, что мать сбежала.
У каждого есть что-то, с чем он не может смириться. Для меня таким был моральный облик отца. Бедность – не проблема. Бедность не преступление, это всего лишь неудобство. Да и оно со временем решилось бы, стоило мне начать зарабатывать. Отсутствие матери тоже не было проблемой. Она ушла, потому что искала лучшей жизни. Так было лучше для неё. В конце концов, если кому-то из нас суждено было быть несчастным, пусть лучше двоим, чем троим.
Но тот факт, что мой отец был преступником, я никак не мог принять. Потому что это был его осознанный выбор. Я бы предпочёл, чтобы он работал грузчиком в порту. Даже если бы мы были ещё беднее, даже если бы нам приходилось голодать, я хотел, чтобы он честно зарабатывал на жизнь своим трудом. Это было бы правильнее. И я был уверен, что мы были бы счастливее.
Наверное, именно поэтому я так отчаянно цеплялся за правду о нём – о том, что он на самом деле не мафиози, а агент ФБР, внедрённый в их ряды. В те времена это была моя единственная надежда.
Дождь слегка поутих. Впрочем, ливень просто сменился сильным дождём, но и этого было достаточно. Благодаря этому я, наконец, заметил того, кого не смог найти, дважды объехав квартал.
Исайя брёл по переулку с пустым взглядом, словно призрак. Он не шёл в определённом направлении – скорее, плыл по течению, будто кто-то схватил его за шкирку и тащил куда-то без его воли. Картина чистого отчаяния. К тому же он прихрамывал – видимо, где-то упал.
Я остановил машину в удобном месте и пошёл за ним. Он даже не заметил меня, пока я не подошёл вплотную. Я схватил его за плечо и спросил:
Исайя даже не вздрогнул. Просто медленно повернул голову и пробормотал:
– И правда… Что я здесь делаю?
– Куда ты идешь? В "Горный Пёс"?
Секунду поколебавшись, он кивнул.
Исайя поднял голову и взглянул на меня. Пустые зрачки тут же наполнились светом. Я подумал, что это отражение фонаря. Но…
Нет, это было не так. Он действительно смотрел на меня. Точнее, прямо мне в глаза.
Но он не ответил, а вдруг сказал совершенно не к месту:
На его губах заиграла улыбка. В этой беззлобной улыбке вдруг проступило лицо маленького Ли. Того Ли, которого я никогда не видел улыбающимся в детстве.
В этот миг я столкнулся лицом к лицу с глубиной своей собственной бездны – той, от которой всегда пытался отвернуться.
Я бы хотел, чтобы ты не знал. О том, что я был твоим спасением. О том, что твоя жизнь была настолько ужасной, что даже такой, как я, мог стать для тебя спасением. Я бы хотел, чтобы ты никогда этого не узнал. Никогда.
Ты, преданный единственным, кто был твоим спасением, и оказавшийся в положении, когда тебя убьют его же руками, просто закрыл глаза руками, не оказывая никакого сопротивления. Лучше бы ты вообще никогда не открывал глаз.
Я улыбнулся, точно так же, как тогда. Исайя долго молча смотрел на меня, а потом вдруг заговорил, словно получив откровение. Он начал цитировать отрывок из "Бойни номер пять" – сцену с той страницы, на которой Исайя Коул загнул уголок. Ту самую, где трэлфамадорец говорит о жуке в янтаре.
Я снял куртку и набросил ему на плечи. Исайя, кажется, наконец вспомнил название. Вспомнил, где лежала эта книга. Вспомнил стоявшую рядом рамку. И удостоверение личности, спрятанное за ней.
– Я взял рамку, а за ней оказалось удостоверение. И я захотел взять его…
Исайя, прижавшись ко мне, поднял голову и сказал:
Я посмотрел на него и нарочно усмехнулся.
– Так нельзя. Тебе не стоило мне этого говорить.
– Как ты думаешь? Подумай хорошенько.
Исаия выглядел так, будто совсем не понимал. Казалось, он даже не пытался задуматься об этом. Я сам сказал ему правильный ответ:
– Потому что я это от тебя скрываю.
Только тогда его зрачки медленно дрогнули.
– Вот именно. Так что и ты мне никогда не рассказывал.
– Угу… – Исайя рефлекторно кивнул.
– У нас сегодня не было такого разговора. Ведь так, Исайя? – я тихо прошептал ему на ухо.
– Какой ты послушный. Хороший мальчик.
Он медленно моргнул, когда я погладил его по спине. Казалось, он никогда раньше не слышал таких слов.
– Конечно, хороший. Ты так хорошо меня слушаешь.
Я достал таблетку из кармана брюк и разорвал полиэтиленовый пакет зубами.
– Получишь награду. Открой рот.
Исайя послушно открыл рот. Я положил белую таблетку на свой язык и поцеловал его. Не знаю, сколько он бродил под дождём, но его губы были ледяными.
От неожиданного ощущения на языке он инстинктивно попытался отстраниться, но я крепче обнял его и глубже просунул язык в его рот. Таблетка легко скользнула в его горло.
– Горько… – Исайя пробормотал, как только оторвался от моих губ.
Рогипнол не имеет вкуса и запаха. Вероятно, его мозг ошибочно воспринял ощущение на языке как горький вкус.
Он смотрел на меня с выражением, будто вот-вот расплачется. Но не заплакал. Только тяжело дышал и еле слышно прошептал:
– Ладно, прости. Больше не дам.
Я успокаивающе провёл ладонью по его спине и снова поцеловал. Его губы всё ещё оставались холодными, а на языке ощущались мелкие частички лекарства. Я крепче обнял его за талию и сильнее втянул его язык в себя.
Зонтик, который до сих пор едва прикрывал нас, наконец, выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на землю. Оставшись без последней опоры, Исаия наконец обвил мои плечи руками. Но едва наши губы разомкнулись, он с досадой оттолкнул меня и выпалил:
– В том доме… меня всегда заставляли пить таблетки. Даже когда я не хотел… снова и снова…!
– Да? Но это не такие таблетки. Всё в порядке.
– Всё равно не хочу. Я ненавижу их…
– Прости, я же сказал. Я больше никогда не буду тебя ими кормить. Обещаю, – я снова притянул его в свои объятия и прошептал: – Что бы ни случилось, больше не дам.
– Ладно, – я ещё крепче прижал его ослабевшее тело к себе и прошептал:
Парень вместо ответа просто привалился ко мне. Казалось, что из-за возбуждения эффект лекарства проявился еще быстрее. И точно, пока я нес его в машину, он совсем обмяк, и я посадил его не на заднее сиденье, а на переднее, рядом с собой, и поехал в квартиру.
Как только я вошел в квартиру, в нос ударил запах разлагающегося трупа, которого я раньше не замечал. Но труп мог подождать. Сейчас важнее было состояние Исайи. В таком виде он точно простудится.
Сначала я снял с него мокрую одежду и вытер тело полотенцем. Затем оставил на нем только нижнее белье и уложил в постель. Вытянул все одеяла, какие были, и укрыл его. Подтащил к кровати радиатор, стоявший у окна. Он ни разу не открыл глаза. Более того, то ли от тепла, то ли от поднявшейся температуры, его лицо быстро стало красным.
Я сел у кровати, решив пока понаблюдать за его состоянием. Он все так же лежал без сознания. Из приоткрытых губ вырывались тихие стоны. Я приложил руку ко лбу – температура была пока не слишком высокой. Но его уже пробивал холодный пот. Пожалуй, стоило купить жаропонижающее. И мне самому тоже нужно было принять душ, пока я не подхватил простуду. Да и мокрую одежду носить было не вариант – придется съездить домой за сухой.
А еще надо было разобраться с трупом у входа.
Дел было полно. Но почему-то я не хотел двигаться. Хотелось просто сидеть так, рядом с кроватью. Сидеть и смотреть на его спящее лицо.
"Ничего страшного", – подумал я. – "Я ведь просто немного посижу".
Да, я не собирался сидеть так всю жизнь. Просто немного. Совсем немного. Это всего лишь миг, если смотреть на всю жизнь.