Жуки в янтаре. Глава 49
Я изо всех сил отрицал это, но намеренно произнес тот же самый ответ, что и тогда:
– Да. Это как веснушки на коже.
Исайя, как и ожидалось, не показал никакой реакции. Я почувствовал облегчение. И в то же время ощутил глубокое отчаяние от того, что почувствовал это облегчение.
В конце концов, я потерплю неудачу. Нет, я уже потерпел неудачу. Причем сокрушительную.
Не зная, что у него в голове, я просто увел этого самоуверенного девятнадцатилетнего парня из квартиры. Всю дорогу домой он смотрел на меня так, будто хотел спросить: "Сколько же тебе лет было, когда ты впервые занялся сексом, раз ты так реагируешь?" – но в итоге промолчал. Кажется, он боялся сказать это вслух при Сэмюэле, который был за рулем или же он знал, что, услышав ответ, только расстроится.
Вернувшись домой, я дождался, пока Исайя уснет, и зашел в даркнет. Как и ожидалось, Эдгар Дерби был на грани взрыва из-за того, что объявление о преемнике было отложено на два дня. Он был уверен, что Седрик передумал, и требовал у меня объяснений. Какая разница, половина людей в организации так или иначе будет вырезана, но вот теперь он вдруг решил делать из этого проблему и требовать от меня решения.
[7810462: Что я могу сделать? Надо действовать по плану в день объявления наследника.]
[7795731: А как насчет Сорокопута? Он все еще раздумывает?]
Эдгар Дерби не знает, что Исайя Коул спровоцировал диссоциативное расстройство. Я сказал ему, что Сорокопут запросил больше времени на размышления перед тем, как приступить к делу. Эдгар, похоже, решил, что тот просто набивает себе цену перед самым крупным контрактом в своей жизни.
[7810462: Дело не в этом. Ему просто не нравится наш план, я пытаюсь его убедить.]
[7795731: Он что-то заподозрил?]
Я немного замешкался, но все же ответил.
[7810462: Кажется, он считает, что личное присутствие на месте слишком рискованно. Он хочет все закончить чисто, с помощью винтовки.]
[7795731: Тогда пусть использует винтовку, если хочет.]
План Эдгара Дерби вернулся к исходной точке. Независимо от того, стану я боссом или нет, Честер все равно попытается меня убрать, поэтому Сорокопут должен притвориться, что выполняет приказ Честера и стреляет в меня, но на самом деле убить как можно больше людей Честера, включая его самого.
[7795731: Пообещай, что он сразу сможет скрыться. Куда угодно. Просто заранее купи ему билет и вложи в руку.]
После этого, вероятно, они схватят его у входа в здание и арестуют как главного зачинщика перестрелки. Даже если он бросит оружие и попытается сбежать без него, у WD достаточно доказательств сделки с Честером. И он, скорее всего, пойдет на сделку со следствием, чтобы сократить срок, сказав, что стрелял не в меня, а в Честера, потому что "этот ублюдок достал меня своими приказами из-за каких-то жалких денег, да и его подчиненные всегда меня игнорировали, что меня бесило". Я тоже так думаю, но махинации ФБР были слишком очевидны.
[7795731: Бран, осталось совсем немного. Не порти все в последний момент.]
Старик говорит очевидные вещи.
Меня раздражали даже самые незначительные фразы Эдгара Дерби. Проверив время на ноутбуке, я понял, что уже перевалило за три часа ночи. Неудивительно, что я становился раздражительным. Разговор в таком состоянии ни к чему бы не привел, так что я просто написал, что свяжусь с Сорокопутом, и отключился, не дожидаясь, пока Дерби пришлет еще одно сообщение.
По привычке потянулся за бутылкой на столе, но передумал. Сегодня я уже выпил достаточно.
Впервые за долгое время я проглотил три таблетки снотворного и лег в постель. Но уснуть не мог. Иногда такое случалось – когда усталость была настолько сильной, что превращалась в напряжение. Каждый звук – тиканье секундной стрелки, потрескивание стены, едва различимые шумы, на которые в обычные дни я бы даже не обратил внимания, – сейчас гремели в ушах, словно раскаты грома.
Я закрыл глаза и вспомнил спящего Исайю в его квартире. Движение его груди, поднимающейся и опускающейся в ритме дыхания. Как через чуть приоткрытые губы то появлялся, то исчезал кончик алого языка.
Странное дело, но, когда я думал об этом, все посторонние звуки начали затихать, а сознание медленно погружалось в сон. В ускользающем сознании я подумал, что в конце концов мне придется вернуть его к личности Исайи Коула. Так будет безопаснее. Сейчас он – как ребенок, оставленный без присмотра у самой воды...
Я надеялся, что, когда я открою глаза, он уже вернется к личности Исайи Коула. Тогда мне не придется больше мучиться сомнениями. Но, как всегда, никакого чуда не произошло. И, как всегда, с неясным чувством – было ли мне жаль или, наоборот, я испытывал облегчение – я отвел его в подвал.
Если ребенок оказался у воды, он хотя бы должен уметь стрелять. Пусть утонет – но не даст крокодилам сожрать себя заживо.
Проблема в том, что у этого "ребёнка" совсем не было таланта к стрельбе. Даже если бы я столько времени учил настоящего ребёнка, он уже смог бы справиться хотя бы с одним крокодилом. А этот... этот даже в нарисованного “крокодила” попасть не мог.
– Я же не нарочно, – сказал Исайя удрученно, почувствовав мое мрачное настроение.
Он, конечно, не нарочно стрелял мимо, но я подумал, что его врожденное отторжение оружия и страх перед ним могли помешать его сосредоточенности.
Мы бросили это бессмысленное занятие и, чтобы немного отвлечься, пошли за одеждой. Исаия выбрал такой наряд, который подошел бы разве что первокурснику — да еще такому, который не слишком заботится о своем внешнем виде, не имеет девушки и проводит время в сугубо мужской компании, слоняясь между библиотекой и компьютерными клубами. В университете таких можно было бы собрать как минимум на два огромных лекционных зала. Конечно, сам я никогда так не одевался. А вот Исайя Диас? Он бы носил это без колебаний. Я уверен, что у него в шкафу вообще ничего другого нет
Разговаривая с Исаией, я ненавязчиво подкидывал ему намёки на прошлое. Я пытался естественным образом вбросить информацию, чтобы помочь ему вспомнить то, что затаилось в глубине его сознания… но теперь уже не уверен. Когда я думаю об этом сейчас, все это больше похоже на то, как если бы я нарочно давил пальцем на старый засохший струп. Как будто снова и снова проверял, не болит ли уже эта рана, и каждый раз испытывал облегчение, убеждаясь, что грубая кожа полностью прикрыла и надежно защищает.
Исайя и на этот раз слушал, как будто речь шла о ком-то другом. Он возмутился историей о приёмных родителях, которые накачивали ребёнка наркотиками, но не выказал бурной реакции, которая вывела бы его из состояния наблюдателя. Это было хорошо.
Но исключения всегда возникают в моменты, когда ты теряешь бдительность, в неожиданные моменты. Я смотрел на посетителей кафе, которые мило болтали, и рассказал историю о матери и сыне, живших по соседству со мной. Исайя, который, как обычно, не выказал особой реакции, слушая историю, неожиданно, с запозданием, что-то вспомнил.
– Точно… уже было нечто подобное.
– Тогда я тоже был в этой толстовке… и разговаривал с каким-то мужчиной…
Взгляд Исайи был направлен куда-то за меня, а не на меня. Он что-то бормотал с пустым, рассеянным взглядом, затем внезапно достал смартфон и начал лихорадочно что-то искать, вскоре воскликнув и показав мне экран телефона.
То, что он нашёл, был ресторан в порту Либерти. Он находился недалеко от дома, где я жил. Говорят, это было известное место, но, судя по тому, что я впервые слышу это название, оно появилось после моего отъезда. Тот факт, что этот парень знает об этом, означает, что он посетил это место, когда заполучил моё удостоверение личности. И, возможно, именно там он встретил Исайю Дьеса.
– Вот! Нам сюда, Бран! Давай сюда сходим! – Исайя воскликнул, взволнованный, как будто сделал невероятное открытие.
– Я тут был раньше! Так что...
– Так что, и что мы там делать будем?
Мой голос был настолько холодным, что я сам удивился. Исайя посмотрел на меня с крайне растерянным лицом.
– Слушай, это ведь воспоминания Исайи Диаса. Да и то, не настоящие, а созданные тобой.
Я правдоподобно объяснил, почему нет необходимости идти туда. Исайя выглядел очень растерянным, услышав мои, казалось бы, разумные слова. Казалось, он ещё больше запутался, потому что не мог доверять собственным воспоминаниям.
Но при этом Исайя до конца не отказался от свой затеи, в итоге он заявил как никогда решительным голосом:
– Но я всё равно хочу поехать.
Глядя на его решительность, я вспомнил обещание, которое дал себе на рассвете, когда моё сознание ускользало.
В конце концов, мне придётся вернуть его к Исайе Коулу. Так будет безопаснее. Сейчас он как ребёнок, оставленный без присмотра у воды.
– Такое яркое воспоминание – большая редкость. Если я поеду, возможно, узнаю что-то важное.
Есть много способов обеспечить безопасность, даже если он не Исайя Коул. Я могу это устроить. Если вода опасна, не нужно оставлять его у воды, а если он не умеет стрелять, нужно сделать так, чтобы ему не пришлось стрелять. Это намного проще и легче, чем в одночасье вырастить из ребёнка взрослого.
Наконец, я взял чашку с остывшим кофе. И, допив остатки кофе, поставил пустую чашку и сказал: