Испачканные простыни. Глава 127
<предыдущая глава || следующая глава>
(POV Ынджуна)
В воспоминаниях Ынджуна родители всегда были заняты. Оплата счетов, закупка продуктов — чтобы обеспечивать в Южной Корее хотя бы минимально достойный уровень жизни, им приходилось крутиться в разы быстрее остальных. Все потому, что у них не было надежного финансового фундамента. Поэтому, хотя они и твердили, что живут ради своего единственного сына, времени на него у них как раз и не оставалось.
Всё, что они могли — это гладить залитые слезами щеки сына своими огрубевшими руками и раздавать пустые обещания.
— Ынджун-а, в следующий раз. В следующий раз мама с папой обязательно придут, хорошо?
Именно поэтому он пошел в секцию. Чтобы не сидеть дома в одиночестве, считая минуты до их возвращения, он с головой ушел в футбол.
Он занялся футболом из-за занятости родителей, но в какой-то момент родители стали пропадать на работе еще больше именно потому, что Ынджун играл в футбол. Они говорили, что нужно зарабатывать больше денег. Чтобы покупать ему хорошие бутсы и без проблем оплачивать тренировки. В самом центре их магазина сушеных морепродуктов висела грамота, которую Ынджун получил на провинциальных соревнованиях. И стоило постоянным покупателям спросить об этой грамоте, как на загорелом лице отца расплывалась широкая улыбка.
— Это награда за то, что мой сын лучше всех в провинции играет в футбол, — говорил он и обязательно давал что-нибудь в довесок, хотя бы немного морских водорослей, которые мать, клюя носом перед телевизором, перебирала полночи.
Наблюдая за этой сценой, Ынджун чувствовал, как в горле встает ком. Странно, но вместо благодарности он ощущал обиду. Родители как раз пытались уговорить Ынджуна, который скоро должен был пойти в старшую школу, поступить в расположенную далеко от дома частную школу — престижное спортивное заведение, выпускающее профессиональных игроков.
Поскольку школа была частной, плата за обучение была высокой, а питание стоило в два раза дороже, чем в обычных старших школах. Общежития не было, так что Ынджуну пришлось бы жить одному на съемном жилье. Даже он ясно видел, каких огромных трат это потребует, но родители, словно совершенно оторванные от реальности, твердили, чтобы он для начала поступил. Они были непреклонны, как будто их околдовали слова тренера о том, что игра с выдающимися сверстниками определенно пойдет Ынджуну на пользу.
— Я не поеду. Нет никаких гарантий, что я там буду хорошо играть. Я просто останусь здесь.
Что бы они ни говорили, Ынджун упрямо отказывался. Ребенок, который рано понял, что сколько ни умоляй, родители не смогут уделять ему внимание, быстро замкнулся в себе. Миновало то детство, когда он хныкал, нуждаясь в родительской ласке, и теперь их сын-подросток, который обычно за день и трех слов не произносил, вдруг начал выдавать целые тирады о том, почему он этого не хочет, чем немало их озадачил.
Именно поэтому они пошли смотреть матч ФК «Ёнвон». Приближалось время подачи документов, но сын продолжал упрямиться, желая пойти в ближайшую старшую школу. Разнервничавшийся отец закрыл магазин, работавший 365 дней в году, и отвез его на футбольный стадион недалеко от той самой частной школы.
Хотя Ынджун играл в футбол с младших классов, он впервые пришел на стадион вместе с отцом. Понимая, что его намерения шиты белыми нитками, Ынджун сделал вид, что сдался, и поплелся за ним. Но даже придя туда, он всем своим видом показывал, что не собирается менять мнение, и смотрел матч с дерзким видом, скрестив руки на груди.
— Ого, ну и ливень! Неужели матч не отменят?
В тот день шел дождь. В первом тайме погода была вполне нормальной, но во второй половине дождь так усилился, что даже зрители в дождевиках не выдерживали и отступали на задние ряды трибун. Из-за обычного дождя матчи не прерывают. И словно в доказательство этого, игроки вовсю боролись на поле, меся грязь.
Сквозь хлещущие струи дождя, от которых невольно приходилось щурить глаза, раздался резкий свисток судьи. Нападающий ФК «Ёнвон», только что поваленный на газон, мощным толчком отшвырнул насевшего на него защитника и рывком поднялся на ноги. Вступая в перепалку с соперником, который выглядел крупнее и сильнее него, он ничуть ему не уступал.
Едва поднявшись, он тут же бросился за мячом, пересекшим центральную линию. Защитник, потерявший темп из-за совместного падения, поспешно бросился вдогонку, но скорость и напор нападающего были запредельными. Понимая, что этот прорыв уже не остановить, защитник в последней надежде — словно утопающий за соломинку — выбросил руку вперед. Кончики его пальцев на мгновение задели небесно-голубую ткань формы, но она тут же ускользнула, оставшись недосягаемой.
Ынджун, не отрываясь, следил за этой сценой и навсегда запомнил номер и имя на спине.
Каждый раз, когда Хэган получал откровенно жесткий подкат, хватался за щитки на голенях и катался по земле, но затем вскакивал и вставал на линию штрафного удара; каждый раз, когда он стоял перед воротами и высоко прыгал навстречу мячу, летящему с углового, Ынджун повторял это имя.
Имя показалось ему смутно знакомым, и он вспомнил, что оно частенько слетало с губ их тренера.
— Эй, вы, придурки. Если у вас есть время болтать о Бекхэмах и прочих, лучше посмотрите отечественную лигу и поучитесь. В профессиональном спорте даже старшие товарищи, которые пинали мяч в сотни раз лучше вас, не успевают и шагу ступить, как валятся с ног. Только такие монстры, как Чхон Хэган, способны обойти старших и пробиться наверх. Усекли?
Хэган играл так самоотверженно, словно был один на поле, но его команда проиграла. Дождь лил не переставая до самого конца матча. Хэган стоял среди игроков, которые выстроились в ряд и кланялись трибунам, наполовину опустевшим из-за дождя.
Даже издалека его черты лица казались яркими и красивыми. А то, как он вытирал мокрое лицо промокшей от дождя формой, облепившей тело, заставило Ынджуна на мгновение подумать, что он выглядит уставшим и тихим, как человек, отдавший все свои силы.
Непонятно, где отец прознал, но он заладил, что им непременно нужно дождаться футболистов после матча. Он потащил Ынджуна за собой, заявив, что где-то у выхода стоит клубный автобус. Как бы Ынджун ни психовал, всё было без толку. Отец достал откуда-то из багажника футбольный мяч и настаивал, что им просто необходимо взять на нем автограф.
— Да разве это возможно, — сгорая от стыда, Ынджун поплелся следом и обнаружил, что там было немало людей с похожими намерениями. Как минимум человек двадцать.
На улице не только шел дождь, но и дул сильный ветер. Когда налетали порывы, достаточно сильные, чтобы раскачать деревья возле автобуса, люди дрожали от холода. Но они не сдавались и ждали довольно долго, пока наконец не появились игроки. После изматывающего матча в такой ливень, да еще и после поражения, их состояние было очевидным. Несколько игроков подошли к фанатам, стоящим в первом ряду, расписались и, извиняюще махнув рукой, скрылась в автобусе.
— Эх, до нас точно не дойдет, — отец с мячом в руках безнадежно вытягивал шею поверх голов.
Ынджун, стоявший поодаль от забора с недовольным видом, вскинул голову только тогда, когда услышал:
Кто-то громко выкрикнул имя Хэгана, и стоявшие рядом люди тут же подхватили. Некоторые словно только этого и ждали, начав размахивать футболками с его именем.
Тренер, упоминая Чхон Хэгана, подчеркивал тот факт, что он обошел старших, поэтому Ынджун предполагал, что тот молод, но не думал, что он уже настолько популярен.
Удивленно глядя на происходящее, Ынджун заметил Хэгана, идущего к автобусу. Кепка была низко надвинута на глаза, да еще и маска на лице — как фанаты вообще его узнали, оставалось загадкой. Заметив поклонников у ограждения, он на мгновение остановился, но затем отвернулся и зашел в автобус. Со всех сторон послышались разочарованные вздохи.
— Вот видишь? Я же говорил, сегодня не подпишет. Он никогда не дает автографы на следующий день после плохих статей о себе.
— А когда их не бывает? Это вина журналистов, а не фанатов!
— Может, звездная болезнь? Перехвалили парня. Видели, даже маску не снял?
— Вот поэтому и нельзя так раздувать эго новичкам. Начинают воображать о себе невесть что.
Самый громкий голос принадлежал мужчине, державшему в руках несколько футболок.
— Ах, Чхон Хэган, вот же мелкий ублюдок. Вы посмотрите, даже не взглянул и зашел. Всё, тухляк. Пошли отсюда.
Это был тот самый человек, который ранее бесцеремонно пихал свои футболки поверх голов стоявших впереди фанаток, когда к ним подходил другой игрок. Крупный мужчина и его компания неспешно вышли из толпы и удалились.
Как только Хэган вошел в автобус, двери закрылись. Казалось, шансов получить автограф больше нет. Люди, видимо, подумали так же и собрались уходить. Только отец Ынджуна всё еще не терял надежды, заглядывая в окна автобуса. Ынджун уже протянул руку, чтобы дернуть его за плечо, как вдруг неловко замер.
Двери автобуса, который, казалось, вот-вот отъедет, снова открылись. Вслед за этим появился Хэган. В отличие от того, что было раньше, на нем не было ни кепки, ни маски.
Один из фанатов, который уже собирался уходить, как и все остальные, громко вскрикнул, и люди, которые не успели уйти, снова хлынули к нему. Хэгану было всё равно, он просто молча стоял. Один из фанатов понял, чего он ждет, протянул маркер, и только тогда Хэган начал раздавать автографы. Фанаты пытались с ним заговорить, и он, пусть и сухо, но отвечал им.
Вскоре подошла очередь отца. Чем ближе она становилась, тем сильнее Ынджун сгорал от стыда. Все остальные протягивали официальный мерч клуба, фирменные мячи или, на худой конец, плотный картон для автографов, а в руках у отца был только грязный футбольный мяч, купленный неизвестно где.
Он попытался остановить его, но отец делал вид, что не слышит, продолжая выкрикивать имя Хэгана с конца очереди из страха, что тот его проигнорирует.
И вот Хэган наконец оказался перед ними. У Ынджуна, стоявшего позади, казалось, вот-вот разорвется сердце. Он слышал, что некоторые иностранные игроки дают автографы только на своей форме, и переживал: а что, если Хэган поступит так же? Не замечая терзаний сына, отец радостно заговорил с футболистом:
— Вы потрясающе играли, господин. Благодаря вам мой сын все два часа не мог оторвать от вас глаз.
Хэган, который уже собирался расписаться на мяче, остановился и поднял голову. Он посмотрел на загорелого мужчину средних лет с горящими глазами, одетого так, будто он первый раз на стадионе, с таким выражением лица, словно впервые в жизни услышал обращение «господин». А затем очень медленно перевел взгляд на Ынджуна, стоявшего позади.
— Да перестань ты нести чепуху.
Ынджун попытался остановить отца, пытаясь защититься. Потому что он вдруг испугался этого холодного взгляда из-под влажных волос — то ли от дождя, то ли после душа. Испугался, что этот «зазвездившийся» парень сейчас унизит его отца.
Хэган молча отвел взгляд от Ынджуна и продолжил расписываться. Отец, поглядывая на Ынджуна, на этот раз достал что-то из кармана.
— Простите… Не могли бы вы расписаться еще и здесь? Это форма школы, в которую собирается поступать мой оболтус, он в последнее время никак не может определиться... Я слышал, вы закончили эту школу, верно?
В руках отца была форма с эмблемой той самой частной школы. Ынджун побледнел. Когда он успел её купить? Зачем притащил сюда?
— Да что ты делаешь! С ума сошел?!
Как можно было совершить самый позорный поступок из всех возможных? Лицо Ынджуна вспыхнуло от стыда. Фанаты, которые уже получили автографы, но все еще не ушли, с любопытством поглядывали в их сторону. Хотя вряд ли кому-то из них была интересна история Ынджуна.
Хэгану, наверное, тоже. Ынджун больше не мог этого выносить и схватил отца за руку.
— Хватит меня позорить, пошли! Быстрее!
Тем, кто остановил Ынджуна, пытавшегося поскорее сбежать, был Хэган. А точнее, вопрос, слетевший с его губ, пока он наблюдал за ними двумя.
— Будешь продолжать играть в футбол?
Потеряв дар речи, Ынджун тупо уставился на него.
— Я спрашиваю: играть дальше будешь?
Ынджун не знал, какая сила заставила его кивнуть. Но тот момент он запомнил навсегда. Как вскоре после его кивка кто-то вышел, похлопал Хэгана по плечу и прошептал, чтобы он быстрее садился в автобус; как Хэган, несмотря на суетящегося рядом человека, без каких-либо эмоций на лице поставил подпись на форме в руках отца; как исчез со словами «подождите немного», а затем вернулся и протянул ему коробку с бутсами.
И те слова, которые он произнес перед ограждением, впервые выглядя немного смущенным и неловким:
— Я впервые надел их вчера на тренировку. Они не пахнут. Если размер подойдет — носи. Если нет — продай.
— Что? Господин... Ох, такая ценная вещь моему мальчику... Ынджун-а, посмотри!
Пока отец с вытаращенными глазами вертел бутсы, Хэган подошел к Ынджуну почти вплотную и тихо прошептал:
— Не срывайся на родителей, придурок. Потом пожалеешь, — и горько усмехнулся.
Не успел Ынджун проверить, отражает ли его лицо те же эмоции, что звучали в голосе, как Хэган вернулся в автобус и уехал.
Вернувшись домой, тем же вечером, Ынджун начал искать информацию о Чхон Хэгане. Долго листав страницы за страницами, он нашел интервью в небольшой газете, где Хэган упоминал о своих школьных годах.
Он рассказал, как из-за бедственного положения семьи все три года учился в школе, получая финансовую помощь. Он сказал, что это было стыдно, но именно этот долг заставил его играть как в последний раз.
В ту ночь Ынджун всхлипывал под одеялом, обнимая завернутые в газету бутсы, дал себе клятву. Он будет болеть за Хэгана всю жизнь. И что будет тренироваться до смерти, чтобы однажды непременно сыграть с ним на одном поле.
Ынджун и раньше часто слышал, что для парня ростом далеко за 190 сантиметров у него вполне обычный размер. Нажав кнопку нужного этажа в лифте, он быстро согласился.
— Ага. Со старшей школы нога не росла. Зато было удобно донашивать чужие бутсы, да и вообще практично.
Произнеся слово «бутсы», Ынджун осторожно покосился на Хэгана, но выражение лица того ничуть не изменилось. Как всегда — этот безразличный взгляд, который можно было бы счесть должностным преступлением, учитывая его глаза, полные влажной меланхолии, даже когда он просто молча стоит. Как и ожидалось, он не помнил Ынджуна. Не помнил ни тот поворотный момент в жизни, ни подарок, который он сунул в руки стриженому под ежик школьнику.
Конечно, это было особенным событием только для Ынджуна, а для Хэгана — всего лишь одним из бесчисленных проявлений доброты к фанатам. В первый день, вспомнив об этом, ему хотелось засунуть кулак в рот и разрыдаться, но теперь, на третий день их знакомства, он более-менее успокоился. Фанатство по суперзвезде — это изначально одинокий путь.
«Тогда ты был просто мелкой креветкой в рассоле среди тысяч таких же. А сейчас дорос хотя бы до креветки в гамбасе»(1), — вспомнил он эту истину, которую снисходительным тоном говорила ему его девушка Ынхе.
— Хённим, отдыхайте хорошенько и ложитесь пораньше. Обещаю, сегодня ночью я к вам не загляну, как бы ни скучал.
Ынджун уже выходил из лифта, когда Хэган внезапно схватил его за шкирку:
«Я бы и так зашел, зачем же сразу тащить...» — подумал Ынджун, но промолчал.
Хэган с каждым днем всё больше терял бдительность рядом с Ынджуном. В первый день он косился на него так враждебно, словно готов был врезать в любую секунду, а теперь, если Ынджун хоть ненадолго исчезал из поля зрения, Хэган даже поворачивал голову, чтобы его найти.
Хотя стоило Ынджуну поспешно подбежать и игриво спросить: «Хённим, вы меня искали?», как тот брезгливо отмахивался. Но суть в том, что Ынджун не мог упустить ни одного такого момента. У него накопилось столько вопросов к Хэгану, что их хватило бы на десяток плотно исписанных блокнотов, — нужно было лишь дождаться, когда тот хоть на миг ослабит оборону.
Хэган отпустил Ынджуна только посреди комнаты. Тяжело ступая, он подошел к окну и присел на корточки перед открытым чемоданом. Покопавшись тут и там, он начал в раздражении чесать затылок, так что его красивые волосы растрепались.
— Ах, блядь. Куда же я это положил...
«Ой-ой, наш хённим опять что-то потерял».
Несмотря на внешность, Хэган был довольно рассеянным. Это было идеальным оправданием для Ынджуна, желавшего провести с ним лишнюю секунду, чтобы прилипнуть под видом помощи. Вот и сейчас Ынджун тут же подошел ближе и спросил:
— Что ищете, хённим? Давайте поищем вместе? Хотите, я чемодан переверну? Я не знаю, что вы потеряли, поэтому, может, я просто буду фотографировать каждую вещь? А потом мы всё сложим обратно?
Ынджун замолчал только тогда, когда встретился взглядом с Хэганом, который удивленно смотрел на него. Он отмахнулся, словно говоря Ынджуну не лезть, затем еще немного порылся в вещах и вскоре резко замер.
У Хэгана была привычка чуть приподнимать правый уголок губ, когда он был чем-то доволен. Выражение лица человека, который хотел улыбнуться, но вдруг забыл, как это делается, и застыл на полуслове.
Ынджун знал об этом, потому что видел как часто он так делал после забитого гола. Хэган, выдавший эмоцию, максимально близкую к удовлетворению — судя по тем обширным «базам данных», которые Ынджун собрал, просматривая его матчи, — внезапно сунул Ынджуну в руки какую-то коробку.
Ынджун еще с того момента, как заметил знакомый логотип бренда на коробке, которую тот достал из-под шкафа, начал подозревать неладное.
— Бери. Я видел сегодня — у тебя там все шипы стерлись, так и скользить начнешь.
Хэган действительно собирался снова подарить ему бутсы. То ли из-за того, что потерявший дар речи от нахлынувших воспоминаний Ынджун показался ему колеблющимся, он неловко добавил:
— …Чего? Боишься, размер не подойдет? У меня тоже 280-й.
— Они новые. Не хочешь? Не хочешь — как хочешь.
Обхватив его так крепко, что без применения силы было не вырваться, он выразил ему поддержку, которую всегда таил глубоко в сердце.
— Вы обязательно должны стать еще круче, чем сейчас. Для начала давайте покажем им класс на завтрашней игре. И никогда не поддавайтесь на ту чушь, что несут эти тупые хейтеры. Просто делайте то, что делали всегда, и заткните им рты. Я буду рядом с вами всё это время. И даже после... всегда... постоянно... вечно…
Хэган, дергавшийся в попытках вырваться из объятий Ынджуна, вдруг замер. Ынджун понадеялся было, что до него дошли его искренние чувства, но в раздавшемся голосе послышалось явное подозрение:
«Вы только посмотрите на нашего хённима: его так затравили за освобождение от армии, что теперь стоит ему услышать комплимент от человека с таким же прибором в штанах, как он тут же подвох ищет. Клянусь, я этих ублюдков в покое не оставлю».
— Мне вполне хватает пары своих яиц, хённим...
(1) Корейский фанатский сленг. «Креветка в рассоле» (сэуджот) — незаметный фанат, сливающийся с многотысячной толпой. «Креветка в гамбасе» — поклонник, которого кумир замечает и выделяет из массы.