Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 97
Джи Чану, выглядевший совершенно разбитым, сидел, низко опустив голову. Время для него тянулось бессмысленно, но, внезапно почувствовав чужое присутствие, он поднял взгляд.
Мин Югон смотрел на него сверху вниз. В его темно-карих глазах и на суровом лице читалась такая жажда убийства, какой Джи Чану не видел прежде. На мгновение ему показалось, что это конец — терпение Югона окончательно лопнуло.
— Ты ведь говорил, что хочешь покаяться перед Сухо? — слова Мин Югона застали его врасплох. — Если действительно хочешь вымолить у него прощение, делай то, что я скажу.
В его низком голосе чувствовались подавленные гнев и страх. Мин Югон рассказал о ситуации, в которой тогда оказался Со Сухо, и раскрыл подробности своей сделки с Мин Санханом.
— Я отправил координаты в здание, расположенное ближе всего к этому сектору. Скоро отец пришлет туда людей. То ли для того, чтобы забрать тебя, то ли чтобы прикончить.
— Так что подготовься заранее и разберись с ними. А потом приходи туда, куда я скажу. Чтобы спасти Сухо.
— Ты... ты хочешь сказать, что отпускаешь меня?
— А что? — Мин Югон бесстрастно сверлил его взглядом. — Собираешься сбежать?
— Зная, как упорно ты добивался встречи с Сухо, ты в любом случае придешь к нему. Даже если попытаешься скрыться. — Мин Югон уже давно просчитал его насквозь. — Разумеется, я всё еще против того, чтобы ты приближался к нему, — он цедил каждое слово.
Джи Чану ответил молчанием. Со стороны Мин Югона было вполне естественно испытывать к нему ненависть — ведь он убил родителей Со Сухо и пытался навредить ему самому. Однако спасение Сухо было для Мин Югона превыше всего, поэтому он пошел на компромисс со своим врагом.
— Только когда Сухо окончательно придет в себя после всего этого, — ледяным тоном добавил Мин Югон. — Только тогда ты сможешь его увидеть. Таково мое условие.
Договорившись после этого добровольно сдаться в службу безопасности, Джи Чану, как и обещал, устроил засаду на тех, кто пришел за ним. Заметив, что Джи Чану не собирается сотрудничать, они бросились в атаку с явным намерением убить. После тяжелой схватки Джи Чану ничего не оставалось, кроме как устранить обоих противников.
И пусть он оказался в плену у Мин Югона лишь из-за собственной беспечности, Джи Чану оставался солдатом. Какими бы головорезами ни были эти люди, одолеть хорошо обученного военного им было не под силу.
Забрав часы Со Сухо, которые те похитили, Джи Чану сообщил обо всем в службу безопасности и сразу же направился туда, где находились Мин Югон и Со Сухо. Но к тому моменту Мин Югон уже был ранен.
— Сухо, всё, что я смог сделать в той ситуации это вернуть тебе часы и скрыться, — осторожно следя за реакцией парня, объяснил Джи Чану. — Я планировал появиться перед тобой чуть позже, но у меня не было выбора. Капитан уделяет особое внимание твоей безопасности, поэтому решил провести собеседования со всеми, кто тебя охраняет.
— Если бы выяснилось, что я — не сержант Ким Хёнсу, меня бы схватили прежде, чем я успел бы заговорить с тобой...
Со Сухо смотрел на него бледным, совершенно бескровным лицом.
— Значит, Югон... — он запнулся, с трудом выдавливая слова. — Значит, Югон всё это время держал тебя в плену?
Оправдания Джи Чану не имели для Со Сухо никакого значения. Услышав вопрос, касающийся исключительно Мин Югона, Джи Чану на мгновение умолк. Неужели Сухо не может поверить в то, что Мин Югон заточил его и пытал?
— В это трудно поверить, но это правда.
Глаза Со Сухо расширились. Под длинными ресницами было видно, как беспокойно забегали его темные зрачки. Видя его смятение, Джи Чану на секунду пожалел, что сказал правду. Однако Со Сухо сам потребовал от него полной откровенности, и Джи Чану больше не мог ничего скрывать или лгать.
Застыв, смертельно бледный Сухо медленно опустил взгляд на свое запястье.
Часы на его руке мигали, оповещая о входящем вызове.
Кошмары всегда бьют в самое больное место, воплощая то, чего подсознание боится больше всего. Для Мин Югона сюжет сна оставался неизменным.
Когда Мин Югон попытался выкрикнуть его имя, изо рта вырвались лишь пузырьки воздуха. Сон, словно в издевке, перенес его под воду. Он отчаянно пытался догнать Сухо, который уходил, повернувшись к нему спиной, но в толще воды тело казалось неповоротливым, а движения — мучительно медленными.
Как только силуэт Сухо растворялся в глубине, сон обрывался и начинался заново — за миг до его ухода.
Сон казался чертовски реалистичным. Вновь возникший перед ним Со Сухо просто стоял, не бросив в его адрес ни единого жестокого слова. Он пристально смотрел на Югона глазами, впитавшими в себя подводный мрак и странный свет, а затем молча отворачивался.
Один раз, второй, третий... десятый. Сюжет повторялся бесконечно, как зацикленная пленка, но Мин Югон ни на секунду не прекращал попыток его остановить. Им двигала не сила воли или решимость. Просто Мин Югон не собирался отказываться от Со Сухо даже во сне.
Он в очередной раз рванулся вперед, протягивая руку к ускользающему образу, и...
Сознание рывком вытолкнуло его на поверхность. Горло прорезал болезненный стон. Он распахнул глаза, и лицо тут же исказилось от резкой, безжалостной вспышки света. После долгого забытья зрение отказывалось адаптироваться к яркости.
То ли от света, то ли от пережитого кошмара, на глаза навернулись слезы и потекли по щекам. Незнакомый писк приборов, голоса, зовущие его, суета медперсонала — затуманенному мозгу потребовалось немало времени, чтобы осознать реальность.
Инстинктивно Мин Югон начал искать взглядом Со Сухо. Он отчаянно молился о том, чтобы тот был рядом, но палата была пуста — кроме него, в ней никого не было. Врачи пытались заставить его успокоиться, но он, бормоча имя Сухо, начал приподниматься на кровати.
— Эй! Вам нельзя так резко двигаться!..
Он оттолкнул удерживающие его руки и с трудом опустил ноги на пол.
— Сухо… — судорожный шепот, пропитанный страхом и тревогой, сорвался с губ. — Где ты? Можешь ненавидеть меня, только... не уходи, побудь со мной.
В памяти всплыли те жалкие слова, что он лепетал перед тем, как отключиться. Нельзя было терять сознание. Что теперь с Сухо? Сколько времени он пролежал в этой койке?
Мин Югон тяжело дышал, вцепившись пальцами в голову. Мысль о том, чтобы спросить кого-то из врачей, даже не возникла. Сердце колотилось так, словно готово было разорваться, в горле пересохло. Нахлынувшая паника была настолько сильной, что он даже не чувствовал боли от раны в груди.
Сжавшись в комок на холодном, жестком полу палаты, Мин Югон не слышал растерянного гула голосов медперсонала. Его била дрожь, по телу катился холодный пот. Рассудок окончательно покинул его: в голове крутились лишь самые страшные сценарии того, что могло случиться с Сухо.
Дверь палаты тихо открылась. Послышались торопливые шаги, и вскоре совсем рядом Мин Югон почувствовал чье-то прерывистое дыхание. Голоса врачей постепенно стихли.
Мин Югон всё еще сидел, низко опустив голову, когда ощутил, как чьи-то руки осторожно и нежно обнимают его за плечи.
Это был голос, который он жаждал услышать больше всего на свете.
Дрожь, бившая его тело, мгновенно утихла. Дыхание перехватило, а мутный взгляд карих глаз начал проясняться.
Он поднял глаза от пола и увидел лицо Со Сухо. Мин Югон смотрел на него, не замечая слез, катившихся по щекам.
Он выпрямился, чтобы лучше рассмотреть его, и обхватил ладонями это бледное лицо. Кожа Сухо, как всегда, была прохладной. Сухо не отстранился, позволяя себя касаться, и молча смотрел на плачущего Мин Югона.
Мин Югон поглаживал его щеки, словно касался величайшей драгоценности в мире, и сбивчиво спросил:
— Ты в порядке? Больше нигде не болит?
Несмотря на то что это он сам получил смертельную рану, Мин Югон, казалось, совершенно забыл о собственном состоянии. Он облегченно выдохнул и принялся лихорадочно осматривать Сухо. Если не считать того, что парень еще больше осунулся, он выглядел целым. Синяки на лице почти сошли, оставив лишь бледные тени.
Но те раны, что нанес ему похититель, были скрыты под одеждой. Мин Югон сжал кулаки, подавляя дикое желание сорвать с Сухо куртку и лично проверить, как заживают шрамы. Если бы не остатки рассудка, вернувшиеся вместе с появлением Сухо, он бы так и сделал.
Стиснув зубы, Мин Югон крепко прижал Сухо к себе. Так, словно боялся, что если отпустит хоть на миг, тот исчезнет навсегда. Его хватка была в разы сильнее, чем та, с которой Сухо обнимал его секундой ранее.
Прижавшись лбом к его лбу, Мин Югон начал было говорить, но внезапно осекся.
Взгляд Со Сухо, с которым он столкнулся так близко, чем-то неуловимо отличался от обычного.