Руководство по дрессировке
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 98
Между Мин Югоном и Со Сухо никогда не было стен. Даже когда в детстве случались мелкие ссоры, даже когда Со Сухо был не готов принять чувства Мин Югона, у них ни разу не возникало мысли, что они не понимают друг друга. Они знали друг друга слишком хорошо, чувствуя это на каком-то подсознательном уровне.
И именно поэтому сейчас взгляд Со Сухо, полный глубокой, звенящей пустоты...
Югон невольно задержал дыхание. Казалось, сердце тяжелым камнем ухнуло вниз.
Он бессознательно протянул руку. Со Сухо не отстранился. Напротив, он молча сжал руку Мин Югона в ответ. В этом жесте явно читалось беспокойство, но Югон чувствовал, что это, скорее, просто старая привычка. Рука Со Сухо была холоднее обычного и такой слабой, словно он был готов в любую секунду ее отпустить.
Подбородок Югона мелко задрожал. Сглотнув от подступившего страха, он разомкнул губы, но голос подвел его.
Тяжело дыша, Мин Югон крепко вцепился в запястье Со Сухо. В этот момент взгляд парня метнулся в сторону. Стоявшие поодаль врачи осторожно приближались.
— Пациент, вам нужно лечь. Нам необходимо проверить ваше состояние.
Когда врачи дотронулись до его плеч, Мин Югон инстинктивно дернулся, отвергая чужое прикосновение. Но в ту секунду, когда Со Сухо мягко отцепил его пальцы от своего запястья и едва заметно покачал головой, Югона с головой накрыло густое чувство собственного бессилия.
Позволив врачам уложить себя на кровать, Мин Югон повернул голову. Он продолжал смотреть на Со Сухо взглядом, полным панического ужаса. Словно смотрел на человека, который немедленно исчезнет, стоит лишь на мгновение отвести от него глаза.
Сухо же наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица.
Когда бесконечно долгий осмотр завершился, в палате остались только они вдвоем. В повисшей тишине Со Сухо подошел к кровати, но не проронил ни слова.
— Ты... — начал Югон, и его глаза покраснели от подступивших слез. — Ты уже всё знаешь?
В его надтреснутом, болезненном голосе отчетливо слышался страх.
Сухо молча, изучающе смотрел на него.
...Наверное, именно этого момента Югон и боялся. Он вдруг осознал истинную причину, по которой так долго не мог прийти в себя. Он просто до смерти боялся столкнуться с Со Сухо, который мог узнать всю правду. Как последний трус, он прятался от реальности в спасительной тьме.
Лицо Мин Югона исказилось от стыда и чувства вины. Заметив, как стремительно ухудшается его состояние, Со Сухо наконец заговорил:
— Не думай ни о чем сегодня. Просто отдыхай.
Его голос звучал спокойно, но едва уловимую дрожь на концах фраз скрыть было невозможно. Мин Югон вздрогнул и хотел было что-то сказать, но Со Сухо уже отвернулся.
Он не сказал, что уходит. Не сказал, когда вернется.
В его уходящем силуэте Югон увидел тот самый образ из своего бесконечного кошмара. Широко распахнув глаза, он в панике сорвался с кровати.
С отчаянным криком он обхватил Со Сухо со спины. Пошатнувшись, тот оказался в объятиях Мин Югона.
— Не уходи. Прошу тебя, Сухо-я…
Хриплый, срывающийся голос ворвался в сознание Сухо. Он замер, глядя прямо перед собой; его веки мелко задрожали. Кожа Югона, прижатая к его телу, была непривычно холодной. Сухо чувствовал, в каком жутком напряжении тот находится.
— Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Знаю, что я тебе противен.
Эгоистичные слова комом подступили к горлу. Та самая фраза, которую он бесстыдно выплюнул перед тем, как потерять сознание, снова рвалась наружу.
Югон прекрасно понимал, насколько жестоко звучит его просьба остаться рядом. Учитывая, что когда-то он сам отвернулся от Со Сухо, это было верхом наглости и бесстыдства.
Опустив голову, он уткнулся лицом в плечо Сухо. Плечи парня мелко вздрагивали в такт его прерывистому, слабому дыханию.
— Мин Югон, — тихо позвал Сухо. — Не хочу верить в то, что услышал. Как я могу верить тому, кто столько лет инсценировал собственную смерть?
Голос, до этого казавшийся спокойным, окончательно сел. Сухо замолчал, пытаясь перевести дух, и медленно обернулся. Даже в этот момент Югон не разжал рук, впившись взглядом в его лицо.
— Скажи мне ты. Не Джи Чану, а ты.
Это была жестокая просьба для них обоих.
Что он спросит, какую чушь наплел мне Джи Чану, и скажет, что всё это — бред, который стоит забыть?
Медленно выдохнув холодный воздух, я зажмурился и снова открыл глаза. Лицо Югона, смотрящего на меня, уже давно намокло от слез.
Я знал ответ. Еще когда мне позвонили из больницы и сказали, что Югон мечется в бреду, выкликая мое имя... Когда я вбежал в палату и увидел его реакцию — этот коктейль из ужаса и вины при виде меня... Всё стало ясно без слов.
Мин Санхан действительно приказал ему убить моих родителей. Рай действительно обезумел, пытаясь защитить меня. И я выжил только потому, что Рай был рядом.
Мин Санхан — тот, кто отнял у меня мать и отца. Мин Санхан — тот, кто заказал мое похищение. И он же — единственный взрослый, на которого я привык полагаться все эти годы.
Мин Югон говорил, и каждое слово причиняло ему видимую физическую боль. Я понимал: ему невыносимо рассказывать о человеке, ввергшем меня в отчаяние, особенно когда этот человек — его собственный отец.
И всё же я должен был услышать правду именно от Мин Югона.
Только так я мог окончательно поверить в реальность происходящего. Как сейчас.
Я оцепенело смотрел на Мин Югона. В голове творилось что-то странное: мысли то застывали куском льда, то вскипали жгучей лавой. Наверное, поэтому внешне я казался абсолютно спокойным. Возможно, потому что я уже слышал эту историю от Джи Чану, мне удавалось сохранять хладнокровие, удивлявшее даже меня самого.
Вот только язык не слушался. Это было то же чувство, что я испытал, когда Югон упал, подставившись под нож вместо меня.
— Прости, — прошептал Югон, низко опустив голову. Его белые волосы рассыпались, закрывая лицо. Я смотрел, как между прядей на пол часто падают прозрачные слезы, и с силой сжал кулаки.
Югону не за что было просить прощения. В эту бездну меня толкнул не он. Это сделал Мин Санхан.
Югон не обманывал меня годами, зная истину. Напротив, он пытался вывести отца на чистую воду, пусть даже такими радикальными методами, как шантаж и принуждение Джи Чану к явке с повинной.
В этой ситуации настоящим подонком был именно Джи Чану — со своим упрямым желанием извиниться передо мной во что бы то ни стало. «Я не прошу прощения», — говорил он, но всё равно лез со своим покаянием. В этом противоречии сквозил чистой воды эгоизм: он просто хотел облегчить собственную душу. Если бы он изначально не тянул время, всё могло бы закончиться гораздо раньше.
И пусть в этот раз он помог Югону спасти меня — это не искупает его грехов. Мин Санхан и Джи Чану. Оба они должны заплатить за содеянное.
А Югон... Югон пошел на сделку с отцом и рискнул собой, чтобы спасти меня.
— Гх... — я попытался что-то сказать, но горло словно сдавило тисками. Я хотел поблагодарить его, сказать, что он ни в чем не виноват, но...
— ...Сухо? — Югон поднял голову, всматриваясь в меня.
Я судорожно схватился за горло, пытаясь вдохнуть. Из груди вырвался хриплый, рваный звук.
Желание быть с Югоном и понимание того, что это невозможно, столкнулись в яростной схватке. Мысль о том, что Югон едва не погиб, встав против собственного отца ради меня, была невыносимой. Кровь застыла в жилах.
Я грубо отшвырнул руку Мин Югона и выбежал из палаты. В ту секунду, когда я вырвался из его хватки, лицо Югона стало мертвенно-бледным, но у меня не было сил оставаться с ним рядом.
Я слышал, как он звал меня — надрывно, срывая голос от боли. Но я не обернулся. Почти бежал по коридору, мимо удивленных людей, и когда наконец вырвался из здания больницы, моя спина и волосы были мокрыми от пота.
В голове не было ни одной связной мысли. Ноги сами несли меня вперед.
Я и не заметил, как оказался у исследовательского центра. Игнорируя недоуменные взгляды охраны, я вошел внутрь.
Пустой холл встретил меня тишиной. Чеканя шаг, я направился по знакомым коридорам в блок «Б».
Когда я вошел в комнату наблюдения, Кот уставился на меня, и его круглые глаза стали еще больше.
Я молча подошел к защитному барьеру.