Моря здесь нет. Глава 267. Черная рука (12)
<предыдущая глава || следующая глава>
Линлин отстранилась от меня лишь спустя какое-то время. Я уж подумал, что она и правда плачет, но, к счастью, рубашка на груди осталась сухой. Утешать плачущих я совершенно не умел, так что это было для меня огромным облегчением.
От недавней холодности не осталось и следа. Линлин с теплотой во взгляде дотронулась до моего лица. Ее пальцы скользили так бережно, что я невольно вспомнил тот день, когда она обрабатывала мои раны. Вспомнил даже ее невозмутимое лицо, когда я спросил, откуда у нее такая дорогая мазь.
— Ты стал еще красивее, — произнесла она, чуть прищурившись. Алые губы изогнулись в легкой полуулыбке, взгляд смягчился.
Люди не меняются. Человеческая природа закладывается при рождении и, как правило, остается неизменной. Тео до последнего не мог отбросить свои шуточки, Линлин в итоге все равно проявила заботу, а я… я так и не научился отвечать им той же теплотой.
«Это ты красивая». Вместо того чтобы в сотый раз произносить эту заезженную фразу, я должен был спросить о другом.
На лице ни царапины, но закрытая одежда не давала мне покоя. Я гнал от себя подобные мысли, но от этого ублюдка можно было ожидать чего угодно — даже того, что он поднимет на нее руку.
Линлин ничего не ответила, только молча закатала рукав.
В глазах потемнело. И не из-за ее слов, а из-за того, что я увидел на ее белоснежной, под стать ткани, коже. Пестрые, сливающиеся друг с другом синяки кричали о том, что босс распускал руки уже далеко не первый день.
— Это началось после того, как тот ублюдок разнес здесь всё в щепки.
Вопрос вырвался раньше, чем я успел сообразить, о ком речь. Но имя, сорвавшееся с губ Линлин, было мне слишком хорошо знакомо:
Я невольно поморщился. Хотелось вцепиться в собственный рукав, но я вовремя одернул себя — это выглядело бы слишком неестественно. А ведь Джу Дохва сейчас всё это слушает. Значит, это он разнес клуб?
— Он заявился сюда месяца через два после того, как тебя продали. И устроил погром.
Два месяца. Слишком давно, чтобы я мог точно вспомнить, когда это было. С какой стати человеку, который выкупил меня у «Океанов», громить заведение?
— Спонсирование прекратилось примерно тогда же.
Линлин как-то упоминала, что дела у «Океанов» идут всё хуже и хуже. Почти всех ребят продали, клиентов мало. А компания-покровитель перестала выделять деньги, хотя причин она не знала.
«Бля, и как у него только совести хватило сюда припереться...»
«Из-за него клуб докатился до такого состояния...»
Только сейчас в памяти всплыли злые шепотки персонала. Тогда эта ругань казалась мне странной, но теперь всё вставало на свои места. Джу Дохва, купивший меня, развалил их бизнес, и им ничего не оставалось, кроме как винить во всем меня. Даже если они не знали о связи Джу Дохвы с «Океанами».
Я задумался. Погром, устроенный Дохвой, внезапное прекращение финансирования. Слова Дохвы о том, что клуб принадлежит отцу. И лицо хозяина, побелевшее при виде председателя Джу. Всё это — случайность или закономерность?
— Дела до сих пор идут паршиво. Одни только дыры в бюджете закрыть — уже проблема, а тут еще и клиентов всё меньше.
— И это ожидаемо. Нынешние «Океаны» не способны удовлетворить запросы гостей, — продолжила Линлин.
Посетители «Океанов» реализовывали здесь свои самые низменные желания. Контрабанда, наркотики, нарушение прав человека, даже торговля людьми. Чем незаконнее был товар, тем выше ценилась его редкость.
Но, видимо, сейчас таких «товаров» катастрофически не хватало. Громкое имя «Океаны» превратилось в пустышку, скрывающую за собой убогость и нищету.
— Я понимаю, почему босс бесится.
Ее тихий, бесстрастный смешок взбесил меня еще больше. Плевать, из-за чего там злится босс — Линлин не груша для битья. И она сама прекрасно это понимала.
— Бада, — Линлин больше не называла меня Хэримом, как в начале разговора. Видимо, это имя было ей привычнее, отчего ее слова звучали только искреннее. — Ты сможешь сдержать свое обещание?
Я моргнул. Линлин не сводила с меня прямого взгляда. Ее миндалевидные глаза вновь мягко изогнулись:
— Ну так что? Ты и правда подаришь мне свободу?
Свобода. Могу ли я обещать то, чего нет даже у меня? Могу ли я подарить ей побег, если сам так и не смог сбежать?
— Ты сможешь… убить этого ублюдка?
Линлин, я хочу, чтобы хотя бы ты обрела свободу. Ту самую, ничем не скованную свободу, дарующую чувство легкости и чистоты.
Убить человека? Подумаешь. Ради достижения своей цели я готов на всё. Нет, я обязан быть готов.
Линлин не ответила, но ее улыбка стала ярче — и это было явным согласием.
Сделка между нами была заключена.
Линлин пообещала принести бухгалтерские книги и напомнила, чтобы я не забыл об оплате. В тот миг у нее появилось такое же выражение расчетливого дельца, как у Тео, и это казалось удивительно знакомым.
Когда она ушла, я заперся в туалете и прослушал запись с жучка, но ничего существенного там не оказалось. Дежурная лесть, обсуждение уже расторгнутой помолвки Дохвы и Юны, да несколько осторожных, обтекаемых вопросов о том, с какой целью председатель почтил своим визитом «Океаны».
К тому моменту, как я вернулся в комнату, разговор уже подходил к концу. В отличие от расслабленного председателя Джу, мать Ли Юны выглядела неважно. Махинации «Кымро» действительно никак не связаны с председателем. Теперь я знал это наверняка. А значит, это отличный предлог, чтобы стравить председателя и «Кымро» между собой.
Махинации «Кымро» действительно никак не связаны с председателем. Теперь я знал это наверняка. А значит, это отличный предлог, чтобы стравить председателя и «Кымро» между собой.
На обратном пути домой в машине царила давящая тишина. Жучок по-прежнему находился на манжете, а устройство из VIP-комнаты надежно покоилось в кармане.
Я первым нарушил тягостное молчание:
— Мне... немного неловко перед семьей «Кымро».
Председатель Джу перевел на меня взгляд. Я сделал вид, что нервничаю, и принялся теребить пальцы. Не забыл и опустить глаза, позволив фразе повиснуть в воздухе:
— Из-за меня их помолвка сорвалась...
Кому-то такой переход показался бы внезапным, но момент был идеальным. Представители «Кымро» явно смотрели на меня косо, я сам вышел, оставив их наедине — вполне естественно предположить, что в мое отсутствие они перемывали мне кости. Пусть это и была сплошная ложь с моей стороны.
— И я понимаю, почему они ко мне так относятся.
Я чувствовал на себе взгляд председателя. Моей целью было выяснить, что связывает его с «Кымро», раз дело дошло до помолвки с Ли Юной.
При всем уважении к Юне, она явно не дотягивала до уровня Джу Дохвы. Как бы ни ценились голубоглазые омеги, разница в статусе была слишком велика, чтобы семья председателя с радостью приняла ее. Ведь стоило появиться поводу, как «Сахэ» тут же открестилась от «Кымро».
— Наверное, поэтому они и пытаются меня убить.
Стоило мне заговорить об этом прямо, как председатель Джу криво усмехнулся. В этой змеиной улыбке не было ни капли сходства с Дохвой. В этот момент я отчетливо осознал: Дохва и впрямь пошел в мать.
— Ах да... Ты говорил, что «Кымро» открыли на тебя охоту, — он произнес это с таким интересом, будто слышал впервые в жизни, при этом разыграл из себя надежного защитника: — Не переживай. Я тебя уберегу.
Горьковатый шлейф, исходивший от него, был следствием не только сигар и алкоголя. В мое отсутствие он явно принял что-то еще — в воздухе висел тяжелый, терпкий запах наркотиков.
— Нельзя допустить, чтобы ты повторил ошибку моей Джису.
Не знаю, что его так позабавило, но губы председателя расползлись в широкой улыбке. Слишком откровенной для человека, вспоминающего погибшую первую любовь. У меня перехватило дыхание, я плотно сжал губы, не в силах вымолвить ни слова.
Истолковав мое молчание по-своему, он вдруг понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Конечно, до этого не дойдет, но... если вдруг тебе придется прятаться...
«Как Джису», — это можно было не произносить вслух — и так понятно. Если мне, как и Юн Джису, придется бежать и прятаться от преследователей на каком-нибудь острове...
Белый буй? К чему этот внезапный совет? Но недоумение длилось недолго.
— Другие цвета слишком бросаются в глаза.
Я вспомнил, как ребенок рассказывал мне про рассеивание света. О том, что белый — самый незаметный цвет для тех, кто дрейфует в океане. И что именно поэтому купальники шьют такими пестрыми. Для меня, даже не знавшего, что такое купальник, эти слова звучали как какая-то бессмыслица.
«Папа сказал, что так искать гораздо проще».
Почему эти давно забытые слова ребенка всплыли в памяти именно сейчас? Кажется, мы тогда сидели рядышком на берегу моря. Почему я тогда не спросил: «Если красный так легко найти, почему ты носишь белое?» Это невысказанное сожаление до сих пор тяжестью лежало на сердце.
— Если уж прячешься, прячься как следует.
Обычный совет, на который можно было не обратить внимания. Как и на его слова: «Я помогу тебе».
Проблема заключалась во внезапно возникшем вопросе.
Откуда он знает, что буй был красным?
Бабушка рассказывала. Контрабандисты привязывали припасы к бую и так передавали их Джису. Я знал, что было внутри, но цвет буя оставался для меня тайной. Она попросту не упоминала об этом. Эту деталь знали только бабушка, Юн Джису и люди «Кымро», которые, по их словам, этот буй и обнаружили...
По спине пробежал холодок. Я медленно повернул голову. Председатель Джу медленно моргал затуманенными от наркотиков глазами. Я не мог вымолвить ни слова, с трудом сдерживая рвущееся наружу дыхание.
Откуда вы знаете, что буй был красным? Что мама совершила эту ошибку?
«Как сказать... Наверное, сами небеса нам помогли...»
Вспомнились слова матери Ли Юны. То, чему я не придал значения, сочтя за невероятную удачу.
Даже на записи прослушки, которую сделала Ли Юна, цвет буя не упоминался. Я сам до этого момента не знал. И председатель Джу, слушавший эту запись от меня, тоже не должен был знать. И всё же он знал.
— ...Значит, мама использовала красный буй, — осторожно произнес я.
Я забросил удочку. Ради последней проверки. Чтобы превратить смутные догадки в железобетонную уверенность.
— Да. Какая глупость с ее стороны...
Его тихий смешок вонзился мне прямо в мозг. И в ту же секунду разрозненные кусочки головоломки сошлись воедино.
Никакой «помощи небес» не было. «Кымро» нашли Юн Джису не сами.
Только теперь я понял причину того неестественного, театрального гнева председателя, когда он узнал, что «Кымро» убили её.
Его гнев казался фальшивым, потому что он и был фальшивым. Он не злился, и именно поэтому мог так открыто выражать свои эмоции.
Пугающее осознание и чувство предательства обрушились на меня, словно удар в спину. Правда из прошлого, в которой я ни разу не сомневался, считая всё делом рук «Кымро».
Возможно, за всем этим стоите вы. Тот, кто первым нашел Юн Джису и чужими руками привел ее к смерти.