Моря здесь нет. Глава 268. Обреченная красота (1)
<предыдущая глава || следующая глава>
Зачем обрекать на смерть того, кого любишь? Я не знаю, что такое любовь, но уверен: она не должна быть поводом для убийства. Уж тем более, если на такое пошел кто-то из моих знакомых.
Однако, судя по записи, которую дал мне прослушать Джу Дохва, Юн Джису действительно погибла от рук «Кымро». Они нашли буй, выследили её, заявились на остров и убили. А от тела избавились, сбросив его в море.
Рассказ был кратким, но в то же время детальным, и, хоть это и была обычная аудиозапись, подделкой она не казалась. В этих живых показаниях, звучавших словно хвастливый рассказ о подвигах, оставалось только одно белое пятно.
«Как сказать... Наверное, сами небеса нам помогли...»
Как именно они обнаружили буй? Мать Ли Юны назвала это простой «случайностью». Люди, не верящие ни в какого бога, вдруг заявляют о помощи небес — настолько притянутой за уши казалась эта находка.
Но что, если это была махинация председателя Джу? Что, если им помогли не небеса, а «Сахэ Групп»? Что, если этими самыми «небесами» для «Кымро» и был сам председатель?
«Говорят, что "Кымро" убили мою мать».
Я выдвинул гипотезу, которая разом объясняла не дававшее мне покоя чувство неправильности. Председатель Джу знал, что «Кымро» убили Юн Джису, еще до того, как я об этом сказал. Но он всё равно разыграл неведение, изобразил ярость и с циничной готовностью пообещал разобраться с ними.
Зачем ему этот спектакль? Да потому, что никто не должен был догадаться о его осведомленности. Даже сами убийцы из «Кымро», лишившие Юн Джису жизни. И вывод из всего этого напрашивался только один.
Председатель Джу убил Юн Джису. Вернее, подстроил её смерть. Он все спланировал втайне, так, что даже «Кымро», замаравшие руки в крови, ни о чем не догадывались.
Я молил всех богов, чтобы это оказалось просто больной фантазией, но порой интуиция бьет точнее любой логики. Впрочем, списывать всё на интуицию тоже было бы ошибкой — мои выводы строились на фактах. Как я ни крутил эту мысль, кусочки пазла складывались в идеальную картину. И единожды зародившись, эти подозрения уже не желали отпускать меня.
Председатель Джу, который замечает в открытом море броский красный буй, понимает, что это след Юн Джису. Наводит на этот след ищеек «Кымро», чтобы чужими руками добиться того финала, которого он жаждал. А затем — разыгрывающий передо мной спектакль праведного гнева.
«Кымро» просто использовали. Этот безжалостный ублюдок управлял ими, как марионетками.
Как именно он обнаружил буй? Как вывел на него «Кымро»? Этих деталей я не знал. Но уверенность крепла с каждой секундой, подпитываясь словами, которые я когда-то услышал от Ли Юны.
«К тому же, как только она исчезла, председатель Джу уничтожил все её фотографии».
«Ага. Говорят, изъяли абсолютно всё».
Юна тогда сказала, что он стер любые упоминания о Юн Джису, желая сохранить память о ней только для себя. Хотел владеть ею единолично, чтобы никто другой даже не знал о её существовании — потому и сжег дотла дом, где она когда-то жила.
«Похоже на бред сумасшедшего, да?»
Для меня такие поступки были за гранью понимания, но мотив вырисовывался четко. Если речь о председателе, о человеке по имени Джу Мёнун, — он на такое вполне способен.
«Думаешь, Джу Дохва не такой?»
Этот всплывший в памяти вопрос Ли Юны я тут же загнал в самый дальний угол сознания. Не потому, что считал Джу Дохву другим, а потому, что попросту не хотел об этом думать. В мире не должно существовать двух чудовищ, готовых уничтожить всё живое ради собственнического инстинкта, который они гордо именуют любовью.
Да и у Джу Дохвы мне нужно было выяснить совсем другое.
«Он заявился сюда месяца через два после того, как тебя продали. И устроил погром».
Но я... так ничего у него и не спросил. По правде говоря, с того самого дня между нами повисло неловкое напряжение. Я никак не мог забыть, как он раздавил жучок в руке и молча развернулся ко мне спиной.
«Ты так легко прощаешь других, хён».
Его лицо до сих пор стояло у меня перед глазами. Губы улыбались, но в глазах не было ни капли веселья. Глядя в эти ледяные, потемневшие глаза, можно было подумать, что он и впрямь уязвлен до глубины души.
Я не умею утешать. Неважно, моя это вина или нет. А уж если дело касается Джу Дохвы — тем более.
Заметил ли он мою неловкость? Забирая второй жучок, он не проявил ни капли эмоций. Не язвил, что я всех прощаю легко, не цедил сквозь зубы, что знает свое место. Лишь молча посмотрел на меня и тихо спросил:
«Тебе когда-нибудь приходилось убивать?»
Жуткий вопрос. Особенно из уст Джу Дохвы.
Это прозвучало так непринужденно, что я невольно ответил:
«А тебе, я смотрю, это дается легко».
Джу Дохва лишь пожал плечами, не став отрицать.
Мне показалось, что за этой безмятежной улыбкой эхом разнесся грохот выстрела. Бам! Перед глазами, словно наяву, вспыхнула картинка: человеческая голова, разлетающаяся вдребезги, как переспелый арбуз.
«А по тебе и не скажешь», — вслух я этого, конечно, не произнес. Было не время придираться к словам, да и портить всё лишними спорами не хотелось.
Наступил понедельник — день поездки к Юнсыль. По привычке я сидел рядом с Джу Дохвой и смотрел на мелькающий за окном пейзаж. И хотя мы ездили туда регулярно ради её феромонотерапии, после выходных всегда казалось, будто прошла целая вечность.
Чем она сейчас занята? Судя по нашим редким созвонам, от одиночества она не страдала. С каждым днем её голос становился всё бодрее, вот только было неясно: то ли она действительно в порядке, то ли просто научилась лучше это скрывать.
— Ту девушку… я вытащу ее оттуда.
Заговорив об этом как бы невзначай, он имел в виду Линлин — пояснений не требовалось. Я и сам собирался попросить его об одолжении, но Джу Дохва опередил меня.
— «Океаны» всё равно скоро пойдут ко дну. Клетку сломают, и она окажется на свободе.
Когда клетка рушится, запертая в ней птица взмывает в небо. А если не сможет взлететь — то хотя бы убежит на своих двоих. У Джу Дохвы хватало влияния, чтобы эту клетку разбить.
Спрашивать о деталях плана не имело смысла. Я просто кивнул, зная, что он со всем разберется.
Выражение лица Дохвы стало нечитаемым. С недавних пор — а точнее, с самой нашей встречи — он периодически бросал на меня такие взгляды: сдавленные, тяжелые, будто он хочет что-то сказать, но не может.
В такие моменты у меня оставался небогатый выбор: либо проигнорировать этот взгляд, либо сменить тему.
— М-м? — без промедления отозвался Дохва. Его мягкий тон звучал даже как-то... по-доброму. Хотя, вряд ли он сохранит эту снисходительность, когда услышит мой следующий вопрос.
— Что будешь делать, если выяснится, что Юн Джису убил твой отец?
Дохва чуть склонил голову. В его молчаливом взгляде больше не читалось того напряжения. Скорее, он просто внимательно меня изучал.
— Он знал, какого цвета был буй.
Я ожидал, что он поднимет меня на смех за бредовые теории или отмахнется, назвав параноиком. Но его реакция оказалась совершенно иной — пугающе спокойной.
— Значит, это и правда отец, — произнес он так равнодушно, словно мы обсуждали прогноз погоды. На лице ни один мускул не дрогнул, и даже в том, как медленно он моргал, не было ни капли смятения. — Всё ожидаемо. Раз он не мог получить ее, то решил уничтожить. Чтобы не досталась никому.
Он говорил об этом с полным пониманием. Опустил глаза с таким видом, будто эта новость не стала для него сюрпризом.
— Кому, как не мне, это знать.
Меня так и подмывало спросить: ты ему сопереживаешь? Мыслишь так же, как председатель Джу?
Если вспомнить прошлое... это ведь он сломал мне лодыжку и запер в четырех стенах. Пусть это и продиктовано больной одержимостью, но разве его действия сильно отличались от того, как поступал с Юн Джису председатель Джу?
«Я построю дом на берегу моря».
Я невольно сжал губы. Вспомнился Джу Дохва, сидящий на краю кровати, его хрипловатый, севший голос. Вспомнилось, как этот человек, отнявший у меня всё, вдруг беспомощно ухмыльнулся, когда я назвал его ублюдком.
Пока я витал в облаках, машина успела въехать на территорию виллы. Через окно я увидел Юнсыль — она крепко держала за руку кого-то из прислуги. Обычно я дожидался, пока мне откроют дверцу, но в этот раз сам распахнул её и вышел.
Она засеменила навстречу — очаровательно и неуклюже, того и гляди споткнется, но коротенькие ножки неплохо держали баланс. Её смеющиеся глазки теперь приобрели отчетливый золотистый оттенок.
Я опустился на одно колено и развел руки, ловя в объятия маленькое тельце. К мягкому, чисто детскому запаху примешивался сладковатый аромат феромонов. Но не её собственных, а тех, что принадлежали Джу Дохве, проводившему лечение.
— Знаешь, а утлом была ладуга!
«Сначала нужно сказать „С возвращением“», — эту нравоучительную фразу я так и не произнес. Уж слишком возбужденной выглядела Юнсыль. Я подхватил ее под пухлую попку, поднял на руки, и ее крошечные ступни смешно закачались в воздухе.
— А знаешь, как получается ладуга?
Вот почему она была в таком восторге — не терпелось похвастаться новыми знаниями. В последнее время, когда я возвращался, Юнсыль с горящими глазами принималась тараторить, делясь своими открытиями.
— Когда дождик заканчивается, капельки в воздухе пелеломляют солнышко!
— Ага, вот так и вот так, лучики сгибаются, и получается ладуга!
В кого она такая умная? Сыплет сложными словами и при этом так бойко и толково всё объясняет. Это было так трогательно, что я рассмеялся и чмокнул её в щеку.
Я ждал чего-то вроде «бабушка», «тетя» или на худой конец — няня. Но имя, которое слетело с губ Юнсыль, застало меня врасплох.
Джу Дохва, как раз выходивший из машины, посмотрел в нашу сторону. Заметив Юнсыль, его выражение лица смягчилось, но сквозь эту маску мелькнула легкая растерянность. Я уставился на него и растерянно переспросил: