Моря здесь нет. Глава 266. Черная рука (11)
<предыдущая глава || следующая глава>
Такие слова скорее подошли бы Тео, а не Линлин. Не сказать, чтобы она не любила деньги, но столь прямое требование я слышу от нее впервые.
Впрочем, теряться из-за этого не стоило.
— Заплачу, сколько скажешь. — Фразу «Не я, а Джу Дохва» я благополучно проглотил и невозмутимо добавил: — Так что давай сотрудничать.
Я перешел прямо к сути, поскольку не сомневался: Тео уже всё ей растрепал. Раз она заговорила о деньгах, едва завидев меня, значит, прекрасно понимает, что мне нужно. Тео умел держать язык за зубами, но порой его рот не закрывался.
— Сотрудничать? — Линлин усмехнулась и выпустила длинную струю дыма. Зажатая между пальцами сигарета истлела почти до самого фильтра. — Сотрудничают, когда услуга взаимна.
Она издевательски бросила эту фразу и затушила окурок прямо о раковину. Совсем на нее не похоже. Как и то, что она тут же достала новую сигарету, чиркнула спичкой и демонстративно выдохнула дым мне прямо в лицо.
— И что мне делать с твоими подачками?
— Разве что накуплю презервативов подороже.
Я едва не поперхнулся. И вовсе не от табачного дыма, а от этой неприкрытой пошлости.
— Был бы у меня хер, заставила бы тебя его отсосать...
И чего она ведет себя в точности как Тео?
В облегающем ципао карманов не водилось, поэтому пачку и коробок спичек Линлин держала в одной руке. Длинная сигарета в зубах совершенно не вязалась с ее красивым лицом, по которому невозможно было угадать возраст.
Поэтому я не решился сказать ей, чтобы она поменьше курила. Раньше я бы отчитал ее так же легко, как Ли Юну, но сейчас этот холодный, отстраненный взгляд делал ее абсолютно чужой. Вдобавок этот развязный тон, так контрастирующий с ее обычным спокойным голосом.
— Смотрю, жизнь-то налаживается. Раз готов платить, сколько скажут. Верно, господин Юн Хэрим?
Мне хотелось спросить, злится ли она. Извиниться. Сказать, что знаю, как она за меня переживала. В голове крутилось несколько фраз, которые, как и в случае с Тео, могли бы растопить лед.
Но я так ничего и не произнес. Ее накрашенные губы скривились в ухмылке, и сквозь рассеивающийся дым она выплюнула слова, полные горькой самоиронии:
— Впрочем, тебе ведь тоже объятия «Сахэ» оказались милее, чем бескрайнее чужое море.
Она сказала «тебе тоже». Будто кто-то еще сделал такой же выбор.
Недавно Тео обмолвился, что Линлин приходила к нему с той же просьбой, что и я. Достать билет на поезд к морю.
Значит ли это, что и она предпочла вернуться в «Океаны», вместо того чтобы сбежать в неизвестность?
— А разгребать последствия как планируешь? — Линлин качнула зажатой в зубах сигаретой. Пепел на самом кончике держался чудом. — Ты ведь знаешь, насколько сложно выкрасть бухгалтерские книги. Если меня поймают, я, разумеется, первым делом сдам тебя.
Всю бухгалтерию «Океанов» ведет именно Линлин. Так что сама кража не составит для нее особого труда. Проблема в том, что будет, когда пропажу обнаружат.
— Сколько бы ты мне ни заплатил, мне тоже нужно на что-то жить дальше. Деньги всё равно отстегнет твой богатенький ублюдок — уж не знаю, хозяин он тебе или любовник. Так что выпендриваться тебе тут нечем.
Я нервно потер пуговицу. Дохва не был мне ни хозяином, ни любовником, но этот самый богатенький ублюдок сейчас всё слушал, и эти слова явно не пришлись бы ему по вкусу.
— Вариантов нет? — расслабленно бросила Линлин и снова затушила окурок о раковину. — Тогда проваливай. В любом случае это не твое дело.
Эта фраза прозвучала особенно ледяным тоном, и дело было вовсе не в моем восприятии. Когда-то давно... я сказал ей то же самое.
Я подавил тяжелый вздох. Сделал это тихо, чтобы Линлин не заметила.
Она отвернулась, и в ее силуэте я вдруг увидел самого себя из прошлого. Того меня, что открывал ржавую железную дверь и покидал дом Тео, оставляя позади два полных тревоги взгляда.
Тогда я думал, что не должен втягивать их двоих в свои проблемы. Что от меня будут одни неприятности. И радовался, что они не стали меня останавливать.
Сейчас я ни о чем не жалею. Вернись я в прошлое, поступил бы точно так же. Но теперь настало время сказать Линлин то, что я не произнес тогда.
— Прости меня за то, что было.
Линлин замерла. Я не стал подходить ближе, а просто спокойно продолжил:
— Сделка сделкой, но я просто пришел тебя проведать.
— Услышал, что ты вернулась в «Океаны», и не мог перестать об этом думать.
Линлин всё так же стояла, с ног до головы укутанная в белоснежное, под стать ее коже, ципао. Я не видел того, что скрывалось под длинными рукавами, но знал — там полно старых шрамов. Следов алчности прогнившего насквозь босса, таких неуместных на этих хрупких плечах.
— …И что с того? — ледяным тоном переспросила Линлин, так и не обернувшись, видимо, не желая показывать мне свое лицо. — И толку с твоих переживаний? Что ты можешь сделать?
На этот вопрос было трудно ответить. Наверное, в прошлом Линлин чувствовала то же самое.
— Ты ведь даже на вопрос о последствиях ответить не можешь. Что бы со мной здесь ни сделали, что бы ни случилось — тебя это не касается. Поэтому…
Дело было вовсе не в отсутствии ответа. Я прекрасно знал, что ей нужно. То же самое, чего когда-то так отчаянно жаждал я сам — то, что хотел вырвать собственными руками, не принимая ни от кого подачки. То, ради чего до сих пор бьюсь изо дня в день. И те самые слова, которые больше всего хотелось услышать.
Линлин осеклась на полуслове. Медленно повернулась, всем своим видом спрашивая, что за чушь я несу. Вот только в ее взгляде больше не было того льда — лишь растерянность, сквозь которую проступало слабое удивление.
Джу Дохва, слушающий наш разговор через жучок, должно быть, сейчас недоумевает. Наверняка думает, что не подписывался на подобную помощь, и что его это вообще не касается.
Но я был уверен в одном. Обещавший дать мне всё что угодно, Дохва не станет теперь вредить Линлин из какой-нибудь нелепой ревности. И пусть я сам для него остаюсь загадкой, уж одного сотрудника из «Океанов» он вытащить сможет.
— Я сделаю всё, что ты захочешь…
Раздался смешок. Не мой — Линлин. Словно она не верила своим ушам или просто потеряла дар речи. Долго подбирая слова, она наконец спросила всё тем же мелодичным голосом:
— ...И какой же я была, по-твоему?
В ее глазах всё еще читалось недоверие. Нежная, хрупкая, чуткая... и потому так глубоко израненная. Наверное, в этом есть и моя вина.
— Какой ты меня запомнил, Бада?
Она не дала мне возможности ответить. Губы Линлин дрогнули, и слова хлынули наружу, словно она больше не могла держать их в себе:
— Подстилкой, которая раздвигает ноги перед этим боровом и строит из себя всемогущую хозяйку, заправляющую персоналом?
— Или жалкой дурой, которая притворялась милой и добренькой, лебезила, чтобы выпросить для тебя мазь, а в итоге даже не смогла тебя удержать?
— Ну, скажи. Какой ты меня помнишь?
Вот, значит, какой ты запомнила саму себя.
В ее дрожащем голосе смешались гнев и бессилие. Пока я учился смирению и обреченности в том особняке, Линлин, очевидно, постигала те же уроки здесь.
— Думаешь, отсюда так просто сбежать? Думаешь, я сама об этом не мечтала? Пока босс не сдохнет…
Линлин широко распахнула глаза. Кажется, она никак не ожидала услышать от меня подобных слов. Я сделал шаг навстречу и произнес:
Ее хрупкие плечи вздрогнули. Только имя, а она напряглась так, словно ожидала удара. Или просто защищалась.
— Не притворяешься. Ты правда красавица, и сердце у тебя доброе.
Как же я сейчас жалел о своем неумении красиво говорить. Линлин, которую я знал, порой казалась совсем девчонкой, порой — старшей сестрой, а иногда — невероятно зрелой женщиной. В ней было куда больше внутреннего стержня, чем в том ничтожестве-боссе. Она умела открыто и светло улыбаться, даже продавая собственную гордость.
— По крайней мере, такой я тебя видел.
Она издала пустой, надломленный смешок. И снова беззвучно шевелила губами. А затем, словно разом сдавшись, опустила плечи и спросила совершенно обессиленным голосом:
— …Тебе настолько нужны эти книги?
Я прекрасно понимал, что кроется за этим вопросом. Она решила, будто все мои слова — обычная дешевая лесть ради выгоды. Но она ошибалась.
— Просто я очень за тебя переживаю.
И почему я раньше этого не понимал? Того, что чужая забота не причинит мне вреда. А может, как раз потому и сбежал, что слишком хорошо это понимал. Боялся привязаться. Боялся начать надеяться. И боялся, что снова разочаруюсь.
— Прости, что тогда так оттолкнул твою руку.
— Не знаю насчет остального, но мне безумно не хватало того, как ты замазывала мои ссадины.
И это была правда. После ухода из «Океанов» я то и дело вспоминал теплоту Линлин. Разве не о ней я думал, принимая заботу Согён и бабушки? Да что там, даже во время болезненного лечения у Генри.
— Если ты решишь, что это лицемерие, я не стану спорить…
Линлин знает. Знает, что я не умею лицемерить. Поэтому и смотрит сейчас так серьезно, не отрывая глаз.
И тогда я сказал ей то же, что когда-то сказал мне Тео. Те самые слова, от которых даже я не смог отмахнуться.
Удивительно, но от этой короткой фразы маска на ее лице дала трещину. Медленно моргающие глаза начали наполняться непролитыми слезами.
Ее прекрасное лицо исказилось от подступивших рыданий. Длинные ресницы задрожали, по щекам покатились слезы. Закрыв лицо одной рукой и схватившись за живот другой, Линлин согнулась пополам, издавая странные смешки вперемешку со всхлипами.
Я не стал отшучиваться и спрашивать, не плачет ли она, как это было с Тео. Я просто сделал к ней еще один шаг. Обессилевшая Линлин прислонилась ко мне и уткнулась лицом мне в грудь.
— Перед тобой я совершенно бессильна.
Я знаю. Знаю, что нравлюсь Линлин. Без всякого сексуального подтекста, как в случае с Тео. Просто искренняя дружба. А потому я никак не мог отвергнуть нежность в прозвучавшем следом голосе.