Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 159. Опавший цветок (18)
Невозможность уйти далеко, заточение в этом месте. Поэтому не взлететь, а упасть вниз. Не это ли означали слова, брошенные как бы в шутку про подрезание крыльев?
Костыли, с которыми я сюда добрался, уже давно сброшены с крыши. Здесь не за что было даже ухватиться, так что со сломанной ногой я в лучшем случае мог лишь стоять на месте. Теперь у меня не было ни способа добраться до него, ни способа покинуть это место.
— Когда ломал, надо было и об этом подумать.
На брошенную с насмешкой фразу Джу Дохва долгое время ничего не отвечал. Нет, вернее будет сказать, не мог ответить. Его растерянный взгляд, словно его ударили по затылку, показывал, что он лишился дара речи.
— …Ха, — лишь спустя долгое время из его уст вырвался смешок, полный множества непонятных мне эмоций. Немного раздражения и отчаяния, а может, и чего-то вроде опустошения. Интересно, было ли там и сожаление? Подумав так, я осторожно спросил:
— Госпожа Ли Юна... Она поехала домой?
Было бы хорошо, если бы я мог сказать ей спасибо. Лишь эта лёгкая досада осталась. Однако, как только прозвучало это имя, Джу Дохва посмотрел на меня ледяным взглядом.
Я не успел даже удивиться его до жути холодному взгляду. Он произнёс совершенно безжизненным голосом:
В груди всё похолодело. Джу Дохва, с лицом, на котором не было и тени шутки, склонил голову набок.
— Хён, ведь ты сам так сказал, что она умрёт от моей руки, — его золотистые глаза тяжело опустились. На моё молчание его алые губы изогнулись в плавной дуге. — Почему, думал, она выживет, если план провалится?
Мне нечего было ответить. Нет, у меня не было сил отвечать. Внутри всё, что до этого было спокойно, будто перемешалось в беспорядке.
Все, кого он называл, проносились перед моими глазами. Те немногие люди, с которыми я общался за всю свою жизнь.
— Кого ещё мне убить, чтобы ты ко мне пришёл?
Такой вопрос был жесток потому, что Джу Дохва был существом, способным действительно воплотить эти слова в жизнь. Стоило ему только захотеть, и он мог бы взять их всех в свои руки и сломить меня.
Однако и этому пришёл конец именно сегодня.
— …Тогда тем более нет причин к тебе возвращаться.
На мой тихий ответ он нахмурился. Смятение в душе вскоре сменилось спокойствием. Я не хотел больше повторять ситуации, из-за которых до сих пор кровь стыла в жилах.
— Надо было оставить её в живых и шантажировать, Дохва-я.
Ценность заложника — в его жизни. Если Ли Юна умерла от руки Джу Дохвы, то больше нет нужды его слушать. Даже если я сейчас вернусь к нему, когда-нибудь случится нечто похожее на сегодняшний день. В таком случае, пусть лучше он убьёт всех, а я не буду об этом знать.
— Какое счастье. Что я не увижу её тело.
Лучше уйти, ничего не зная, чем мучиться всю жизнь. Я слишком устал, чтобы думать о том, что будет дальше.
— И что ты собираешься делать? — раздражённо бросил Джу Дохва, стиснув зубы. Я заметил, как у него на скулах вздулась вена. — Даже если упадёшь с этой высоты, ты не умрёшь. Неужели не знаешь, сколько в этом доме врачей?
Как я мог не знать? Этот ребёнок сам же мне и рассказал, загибая пальцы, что в доме постоянно дежурят более пяти медицинских работников.
— Спасти одного хёна — не проблема. Если вылечить…
— Знаю, что не умру, — спокойно прервал я его. Если упасть головой вниз, то, конечно, умрёшь, но если не повезёт, можно и выжить. И вот тогда я на всю жизнь останусь калекой, прикованным к этому дому. Разумеется, я и об этом подумал. — Я разве говорил, что собираюсь умереть, спрыгнув?
Тебе стоило догадаться, что то, что знаешь ты, знаю и я. Усмехнувшись про себя, я достал из кармана вещь, которую прихватил с собой. Острый осколок стекла, который я выбрал, разбив костылём окно.
Что-то почувствовав, Джу Дохва тут же торопливо выкрикнул. Я, проигнорировав его слова, приставил самую острую часть к своей шее. Тук, как только кончик коснулся кожи, я ощутил острое покалывание.
В его голосе исчезла всякая неторопливость. Казалось, он вот-вот бросится ко мне, но он стоял на месте, словно пригвождённый, и не мог сдвинуться. Он лишь стискивал зубы, будто сходя с ума, и кричал:
— Не слышишь? Я сказал, убери? — он внезапно выкрикнул пронзительным голосом. «Ого, а ты, оказывается, умеешь нервничать», — я невольно восхитился, что было совершенно неуместно в такой ситуации. Особенно потому, что он, сдерживая ругательство, скривил лицо.
Казалось, он даже не осознавал, что говорит. Закрыв лицо обеими руками, он со скрежетом зубов посмотрел на меня.
— Если ты это сделаешь, ребёнок тоже умрёт.
Как лицемерно.. Ему ведь совершенно плевать, что будет с ребёнком, и всё равно он прибегает к такому гнусному шантажу. Это ведь он сказал мне избавиться от него.
— Лучше так, чем умереть от твоей руки, —усмехнувшись, я сильнее сжал стекло. Кровь начала сочиться не только из шеи, которой коснулся острый край, но и из ладони, сжимавшей осколок. Я думал, что весь этот процесс пройдёт безболезненно, но почему-то стало так холодно, что зубы застучали.
Вот так всё и заканчивается. Когда я тонул в море, это было так мучительно, но сейчас, в отличие от дрожащего тела, на душе было спокойно. Может, поэтому нынешний пейзаж отпечатывался в памяти во всех деталях.
Ослепительно синее небо, в котором можно утонуть, и стоящий под ним Джу Дохва. Этот до боли в глазах прекрасный и чуждый миг.
— …Я проиграл, — донёсся голос, подобный дыханию, как раз в тот момент, когда я медленно смежил веки. Безумно хлеставшие феромоны Джу Дохвы в один миг стихли. — Я проиграл.
— Я сделаю всё, как ты хочешь.
В его взгляде промелькнуло смирение, в которое я и сам не мог поверить. В его безумно мечущихся глазах я увидел отчаяние. До такой степени, что я, зная, что он за человек, невольно поддался надежде.
— Пообещай, что отпустишь меня обратно.
Его губы плотно сжались. Я, стараясь совладать с дрожащим голосом, процедил каждое слово.
— Пообещай, что не будешь меня искать, и тогда я это уберу.
Если можно жить, я хочу жить. То, чего я желаю, — это свобода, поэтому, если есть способ не умирать, я с готовностью им воспользуюсь. На самом деле, да, я тоже не хотел умирать.
Однако Джу Дохва не спешил отвечать согласием. Он лишь бессмысленно усмехнулся и низко опустил голову.
— Блять, — процедив ругательство, он вмиг посерьёзнел и поднял голову. — Хён.
Может, мне кажется? Его глаза, отражающие солнечный свет, казались особенно налитыми кровью. Была ли это ярость или что-то иное, я не знал.
— Шестнадцать лет, — брошенная фраза вонзилась мне в уши. Ярко-жёлтые глаза сверкнули так, словно собирались меня поглотить.
— Шестнадцать лет я не мог тебя найти.
Недоброе предчувствие коснулось затылка. «Неужели…» — пока я думал об этом, он, словно сумасшедший, выплёвывал слова, что скопились у него внутри.
— Я жил, слушая бредни о том, что какой-то раздувшийся труп — это хён.
— И вот я нашёл тебя, и ты просишь меня снова отпустить?
Значит, он знал. Внезапное озарение ударило по затылку. Он понял, что я и есть тот самый хён, тот, кого он искал.
— Куда ты снова уйдёшь, бросив меня?
— Сколько ещё лет мне придётся тебя искать, чтобы твоя душа успокоилась?
С каких пор? Но даже если бы я задумался об этом, ничего бы не изменилось. Возможно, меня раскрыли потому, что я не смог идеально скрыться, или потому, что идеально подражал. Моменты, которые я игнорировал, считая, что он не поймёт, для него, должно быть, были не чем иным, как подсказками.
— Да до какой степени ты хочешь свести меня с ума?
Его чувства передавались мне в полной мере. О неустанно кипящей ярости можно было судить по одним лишь колеблющемся вокруг него феромонам, и даже по словам, вырвавшимся вместе с горькой усмешкой:
— Я позволю тебе выйти наружу.
Надежда, за которую я с трудом цеплялся, окончательно рухнула. Не могу поверить, каким же я был дураком, что хоть на миг понадеялся.
Но вместе со смирением я ощутил сильную опустошённость и разочарование. Не потому, что мне не удалось его обмануть, а потому, что не мог поверить, что он, всё зная, так поступал.
И потому, что было смешно, что он в итоге так и не вспомнил.
— Бада… морю достаточно и одного хёна.
Вот, значит, кем я для тебя являюсь. Настолько, что ты меня не помнишь и думаешь, что меня зовут «Бада».
— …Ты и вправду ничего не понимаешь.
Я увидел, как он вспыхнул от моих слов, сказанных с усмешкой. Я безучастно посмотрел на синее небо и скривил губы. С моих приоткрытых губ невольно сорвался полный самоиронии голос.
Он замер. Даже ветер, щекотавший волосы, на мгновение утих, словно остановилось время. Я, тихо вздохнув, прошептал:
— С чего бы мне использовать своё настоящее имя в таком месте?
Никто не сомневался, поэтому я и не говорил. Так же, как имя Кея было псевдонимом, я тоже просто придумал себе вымышленное имя. Разве стал бы я использовать своё настоящее имя в таком прогнившем месте?
— Ты говорил, что не помнишь моего голоса.
Это он сказал, когда мы вместе упали в бассейн. Что лица, имени и голоса — ничего не помнит, словно кто-то вырезал именно эту часть. Даже не зная, насколько это было естественно.
Он посмотрел на меня растерянно. Как в детстве, когда он, услышав слова врача, вот-вот готов был расплакаться.
Первое в жизни расставание было слишком большим потрясением для меня, ребёнка. Чувство утраты оттого, что я покинул свой дом, для девятилетнего мальчишки было непостижимо огромным.
‘Да, не знаю, врождённое ли это…’
Поэтому я и замолчал. Логану, спрашивавшему о возрасте, я показывал пальцы, а ребёнку, который постоянно ко мне обращался, лишь кивал в ответ, не произнося ни слова, живя словно немой.
— Мы никогда не разговаривали.
— Ни разу за те полгода, что были вместе.
Поэтому ни имени, ни голоса — ничего подобного он помнить не мог. Я ничего ему не рассказывал, а ребёнок до самого конца лишь продолжал задаваться вопросами.
Последние прощальные слова, которые я прошептал на ухо спящему:
Он широко распахнул глаза. Его золотистые зрачки наполнились ужасом, а алые губы медленно приоткрылись. Только увидев всё это, я наконец почувствовал облегчение.
Ах, кто бы мог подумать, что я скажу это снова. Мы наконец-то воссоединились, но я надеюсь, что на этот раз прощание будет вечным.
— …Не-ет, — донёсся до ушей его растерянный голос. Конечно, было уже слишком поздно, чтобы что-то изменить. — Нет!
Хрясь!. Острый осколок стекла пронзил мою шею. За пеленой тьмы, застилавшей глаза, я успел заметить его руку, тянувшуюся ко мне, но прежде этого, моё бессильно обмякшее тело полетело с крыши вниз.