Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 160. Моря нет(1)
Ни разу в жизни я не сталкивался с тем, чтобы не получить желаемого. Всё, чего я хотел, было на расстоянии вытянутой руки, и никто не отнимал того, что я уже держал в руках. Будь то деньги, вещи или даже море, которое другие и в глаза не видели.
Но что делать, если море, которое, как мне казалось, я сжимал в ладони, утекает сквозь пальцы? Говоря, что моря, которое ты знаешь, здесь нет. Что до сих пор в твоих руках не было ничего. Если оно прощается со мной с ясным лицом, без всяких сожалений.
Каждое произнесённое им слово впечаталось в мой мозг, словно удар молнии. Каждая эмоция в его пронзительно-синих глазах, каждый оттенок голоса, каждая дрожь в конце фразы.
Имя, которое я слышал впервые. Нет, имя, которое я должен был услышать впервые. То самое имя, которого не существовало в моей голове, или, по крайней мере, я так думал.
Голова раскалывалась, а дыхание перехватило. Проносящиеся панорамой картинки были моими воспоминаниями, покоившимися глубоко на дне. Бада и хён. А теперь — необратимое, последнее прощание:
— Нет. — Не знаю, долетел ли до него мой короткий шёпот. За медленно искажающимся зрением я отчётливо видел лишь его улыбку. Острый осколок стекла пронзил нежную плоть, и всё перед глазами залилось багровым.
Зов, которого я так жаждал, не сорвался с губ. В тот миг, когда край его безвольно развевающейся одежды коснулся кончиков моих пальцев, я бросился вперёд и заключил его в объятия. И, глядя на стремительно удаляющееся небо, я размышлял.
О том, что я считал Морем, о самом начале всего этого пути.
Стоит закрыть глаза, и в памяти всплывает картина. Взгляд, устремлённый на меня сверху вниз, пронзительно сияющий золотой блеск глаз, время от времени вырывавшиеся глубокие вздохи и феромоны, что хватали за загривок. Всё то, что было для меня обыденностью, в один день перевернулось с ног на голову.
Я помню, как в голосе Логана прозвучало замешательство. Его глаза не смотрели на меня, но я прочёл в них чувство вины. В его как всегда вежливой речи проскальзывал вздох, который он не сумел скрыть.
— Полагаю, вам придётся отправиться на виллу у моря для оздоровления.
Понимал ли он, что брошенное мне извещение — не что иное, как собачий бред? Осознание того, что всё в итоге пришло к этому, было ближе к смирению, чем к досаде — мол, случилось то, что и должно было случиться. Момент, когда смутно вырисовывавшееся будущее оказалось прямо передо мной, был куда менее значительным, чем я себе представлял.
Вот что было важно: когда уезжать, как долго я ещё смогу здесь оставаться, и насколько приблизился тот день, когда отец вышвырнет меня.
Логан какое-то время молчал, не в силах продолжить, и с виноватым лицом отвернулся. Вскоре он ответил едва слышным голосом:
— Уезжать нужно сегодня. …Такова воля вице-председателя.
Шесть лет — возраст юный, но достаточный, чтобы распознавать чужую зависть. Это значит, что я отчётливо понимал, какими глазами смотрит на меня отец. Чего он от меня хочет, и почему теперь пытается от меня избавиться.
Я, рождённый от доминантного альфы-отца и обычной омеги-матери, проявился как альфа в столь юном возрасте, в котором другие даже не проходят проверку. Обычно проявление происходит в период полового созревания, поэтому говорили, что я первый альфа, проявившийся в таком раннем возрасте. Все превозносили меня как нечто выдающееся, но за этим скрывалась история, над которой не посмеёшься.
С того самого момента, как я научился пережёвывать рис, меня кормили препаратами, стимулирующими проявление. Мой отец, редчайший доминантный альфа, хотел ежесекундно получать подтверждение, что я, его сын, такой же доминантный, как и он. Зная, что вторичный пол проявится сам через несколько лет, он, тем не менее, не гнушался никакими средствами — разве это не говорит само за себя?
В тот день, когда я наконец проявился как альфа, отец улыбнулся с лицом, полным безграничного удовлетворения. Он даже дважды погладил меня по голове с невиданно радостной улыбкой. Даже его феромоны, всегда колючие, стали мягче, поэтому тот день остался в моей памяти не таким уж плохим воспоминанием.
Проблема была в превосходстве. Когда золотой оттенок в моих глазах начал постепенно становиться насыщеннее, на лице отца промелькнуло беспокойство. В тот день, когда моё золото превзошло его, он сослал меня к морю под предлогом оздоровления.
— Вы сможете вернуться, когда поправитесь.
«Но я и так здоров». Этого я вслух не сказал. Логан, на чьём лице отражалось ещё больше вины, должно быть, и сам это понимал. Ведь то, что ультра-доминантный альфа слаб здоровьем, было таким же абсурдом, как если бы морская вода не была солёной.
После этого я немедленно отправился к морю. Для «оздоровления», приказанного отцом, особой подготовки не требовалось. Вещи должны были собрать слуги, а мне нужно было лишь сесть в машину, поспать и проснуться. Когда я очнулся на незнакомой вилле, привычный распорядок дня повторился сам собой.
Но какой бы обустроенной ни была вилла, внезапная смена обстановки не могла быть комфортной. Шум волн за окном по ночам становился таким громким, будто хотел поглотить меня, а вместо сада, полного зелёных деревьев, за домом простирался лишь бесплодный песчаный берег.
В этой крайне тревожной обстановке нервы становились всё более чувствительными. Мои ещё не стабилизировавшиеся феромоны время от времени вырывались наружу, мучая меня. Самым неприятным из этого было отвратительное ощущение, которое появлялось во время еды.
С едой, приготовленной шеф-поваром, проблем не было, но от стоявшего рядом стакана с водой исходил едкий запах лекарства. Для меня, с моими от природы обострёнными чувствами, было невозможно пить это, делая вид, что я ничего не замечаю.
— Принеси новую. Я это пить не буду.
Логан молча убрал стакан, и в воде, которую он принёс после, никакого запаха не было. Но, к несчастью, на этом подобный опыт не закончился. Уже со следующего дня запах, который был в воде, начал исходить от еды.
То, что это были подавители феромонов, я понял довольно скоро. В тот день, когда я, решив, что это слишком хлопотно, безропотно съел несколько ложек, мои вечно нестабильные феромоны впервые успокоились. Конечно, на следующий день всё вернулось на круги своя, но мне, как назло, довелось услышать телефонный разговор Логана.
– Да, он вчера съел, но особой реакции не было. Врач говорит, он слишком доминантный, поэтому эффекта нет…
Я не обиделся. Точнее будет сказать, это не вызвало у меня никаких чувств. Причуды отца были для меня чем-то обыденным.
После этого я демонстративно принимал все лекарства, что мне давали. Чувствуя, как запах лекарств становится всё сильнее, я, делая вид, что не замечаю, пережёвывал и глотал всю предложенную еду. Я был в том возрасте, когда о побочных эффектах лекарств не знают, но, думаю, даже если бы знал, ничего бы не изменилось.
Так прошла весна. Незнакомая и неуютная вилла стала привычной, и я начал адаптироваться к новой обстановке. Горизонт за окном больше не пугал, и пейзаж, темневший по ночам, тоже перестал иметь значение. Видимо, решив, что на меня это не действует, из еды тоже пропал запах лекарств.
Примерно в то время моим хобби стало ускользать от Логана и прогуливаться по пляжу. Всё равно вся округа была частной собственностью, так что никто не мог мне запретить гулять где и как угодно. Тем не менее, я специально уходил тайком лишь потому, что мне было забавно наблюдать, как Логан в панике суетится.
Не буду отрицать. Отчасти у меня было намерение досадить ему. Ведь было очевидно, кто подмешивал лекарства в мою еду, кто был верным слугой отца.
В тот день я, как обычно, бродил по пляжу, оставляя следы на мелком песке. Ощущение мягкости, словно идёшь по облакам, было одним из немногих моих развлечений на этом скучном побережье. Но меня раздражал попадавший в обувь песок, и я как раз раздумывал, не пойти ли босиком, когда…
Посреди пустынного пляжа я увидел одиноко стоящий ящик. Выглядело это подозрительно, но я без колебаний подошёл к нему и рассмотрел поближе. Вид у него был такой, будто его вынесло на берег морем, и для меня, умирающего от скуки, это показалось весьма интересным.
Момент, когда я открыл ящик, который был больше меня, отпечатался в моей памяти с поразительной живостью. Тот миг, когда сквозь узкую щель просочился свет, и я обнаружил внутри незнакомое существо.
– Человек... или, может, кукла?
Да, сначала, я подумал, что это кукла. Потому что мельком увиденные волосы были чёрными и прекрасными, как эбеновое дерево. Существо, свернувшееся в комок, лежало неподвижно, как мёртвое, что ещё больше укрепляло эту мысль.
Только после моего вопроса ребёнок медленно поднял голову. Под палящим солнцем его гладкие черты лица отчётливо врезались мне в память, и глаза, такие же чёрные, как и волосы.
На мгновение мне показалось, что время остановилось. Блестящие, влажные глаза были слишком живыми, чтобы быть творением чьих-то рук. Его взгляд, такой чёрный и глубокий, что не вызывал в памяти никаких других цветов, на мгновение создал странную иллюзию, будто я вижу видение.
Ребёнок не ответил, но это было неважно. Вещь это или человек, главное, что он мне понравился. К тому же, вилла, где я жил один, была слишком большой и просторной.
– Отлично. Мне скучно, так что давай поиграем вместе.
Это я схватил его за руку, но выйти из ящика было полностью его решением. Ребёнок, смотревший на меня дрожащим взглядом, медленно поднялся на ноги, пока я держал его за руку.
Мальчик с красивым, как у куклы, лицом, на голову выше меня.
Это и была моя первая встреча с «хёном».
* П/п: напомню, что Бада по корейски значит море, то есть здесь присутствует игра слов, где Дохва говоря про море имеет в виду Баду