Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 205. Юнсыль (7)
Остров, на котором мы жили с Юнсыль, был немногим меньше того, где я когда-то жил с Юн Джису. Его обнружила Согён, когда ходила на лодке, и он оказался довольно близко к материку. Поначалу это было бесплодное, непригодное для жизни место, но Ли Юна вложила кучу денег и превратила его во вполне сносное жилище.
Самым поразительным из всего был дом, переделанный из контейнера. Место, где я жил в детстве, тоже было неплохим, но оно и в сравнение не шло с тем, что построила для нас Ли Юна. Если тогда мы просто использовали брошенный контейнер в качестве жилья, то сейчас казалось, будто новый контейнер специально изготовили и обустроили под жилое пространство.
«В этом мире нет ничего невозможного за деньги» — я вновь осознал эту истину. В доме была даже система очистки воды на солнечных батареях, так что мы не испытывали недостатка ни в питьевой воде, ни в воде для мытья. Это была неслыханная роскошь, неидущая ни в какое сравнение с теми временами, когда мы голодали, отчаянно ожидая дождя.
В таких приличных условиях я в основном заботился о Юнсыль, а в свободное время занимался полем хэхянчхо. По правде говоря, оно не требовало особого ухода. Хэхянчхо — трава, которая отлично росла в любое время года, стоило лишь обеспечить ей подходящие условия. Ни вредители к ней не приставали, ни заморозки ей были не страшны, так что, раз посадив, можно было особо не беспокоиться.
Остерегаться стоило лишь одного — цветов, что появлялись внезапно, без предупреждения.
В тот миг, когда цветок распускался, растение становилось ядовитым, поэтому цветочные стебли необходимо удалять, как только они появлялись. С появлением бутонов горький запах усиливался, а после полного цветения траву уже нельзя было использовать. Можно было считать, что весь урожай погублен.
Проблема заключалась в том, что эти цветочные стебли были так похожи на обычные листья, что их можно было и не заметить, если не приглядываться. Тонкий, нежный стебелек на первый взгляд ничем не отличался от молодого побега. Его было легко пропустить, стоило лишь на миг отвлечься, поэтому тщательная проверка была жизненно необходима.
Я слышал, что хэхянчхо, выращиваемый на автоматизированных фермах «Кымро», собирают немного раньше, до начала цветения. Пусть аромат и становился слабее, но это было куда лучше, чем допустить появление яда. Они не могли вручную удалять каждый крошечный цветочек, так что это был, по-своему, лучший выход.
Однако, в отличие от них, я выращивал хэхянчхо до тех пор, пока аромат не становился максимально насыщенным, и только потом собирал урожай. Во-первых, мое поле было не таким уж большим, а во-вторых, я хотел сделать все возможное для Ли Юны, которая доверила мне эту работу.
Честно говоря, для меня поиск цветочных стеблей не составлял особого труда. Если присмотреться, форма кончиков у листьев, используемых для табака, и у цветочных стеблей различалась. Разница была едва уловимой, но и твердость на ощупь тоже была разной. Судя по тому, как однажды удивилась Ли Юна, я, должно быть, различаю их куда лучше обычных людей.
Полагаю, мне помогло то, что в детстве я жил на острове. Проводя время с Юн Джису, я повидал немало трав, росших на побережье. Только повзрослев, я узнал их названия, но среди них определенно была и хэхянчхо.
Так или иначе, благодаря тому, что выращивание хэхянчхо не было таким уж сложным делом, я проводил большую часть времени с Юнсыль. На таком крошечном островке забота о младенце была бы невозможна, не будь у меня такой поддержки. Порой я не переставал изумляться, как Юн Джису вообще умудрилась меня вырастить.
Сегодня я, как обычно, закончил с хэхянчхо и гулял с Юнсыль по пляжу. Юнсыль, которая, как и я, обожала море, хотела бывать на берегу хотя бы раз в день. Я часто выносил ее сюда, даже когда она была совсем крохой, и, похоже, с тех пор это вошло у нее в привычку.
Юнсыль, семенившая рядом, потянула меня за штанину, и я тут же подхватил ее на руки. Одной рукой я поддерживал ее под попку, прижимая к себе, и Юнсыль крепко обняла меня за шею.
— Вчела было не холоно, а севодня почему холоно?
— Это потому, что на рассвете шел снег, пока Юнсыль спала.
Уже март, а за ночь успели пролететь крупные хлопья снега. Еще на прошлой неделе стояла почти летняя жара, но температура менялась непредсказуемо, день ото дня. А сейчас, глядя на то, что все уже растаяло, не будет преувеличением сказать, что за сутки здесь успели смениться все четыре времени года.
— Если сильно замерзла, может, вернемся домой?
Юнсыль хихикнула и с головой уткнулась мне в грудь. Каждый раз, когда она терлась макушкой о мою одежду, я чувствовал этот особенный, «молочный» запах маленького ребенка.
Похоже, Юнсыль думала о том же. Внезапно она шмыгнула носиком, принюхалась и указала пальцем на море.
— Вон там, от моля, такой же запах.
Я прекрасно понимал, что она имела в виду. Потому что в момент своего первого проявления я почувствовал тот же запах, что и Юнсыль. Точнее, не запах, а феромоны.
После рождения Юнсыль мои феромоны, которые раньше словно были наглухо заблокированы, наконец-то начали высвобождаться как положено. Поначалу я с трудом их контролировал, но, к счастью, здесь не было альф, которые могли бы на них отреагировать. Единственным, кто распознавал мои феромоны, был мой ребенок, Юнсыль.
Я родил ребенка от доминантного альфы, так что не было ни единого шанса, что этот ребенок окажется бетой. Я понял, что Юнсыль проявится с особыми вторичными признаками, еще когда она была так мала, что даже не гулила. Крошечная новорожденная малышка прекращала плакать, стоило моим феромонам распространиться в воздухе.
— От моля всегда пахнет папой, и у папы тоже вот тут моле есть.
Юнсыль, болтая ножками, показала на мои глаза. Сегодня я был без линз, так что мои ярко-синие зрачки, должно быть, были хорошо видны.
Ее улыбающееся личико сияло, словно само солнце. Иногда я сам удивлялся, как я мог родить такое прелестное создание. Даже шестилетний Джу Дохва не умел так красиво улыбаться. В кого же Юнсыль такая, что улыбается, словно ангел?
Когда-то я сказал то же самое Юн Джису. И только теперь я наконец смог понять, почему она тогда так растерянно улыбнулась.
Я смягчился в лице и потерся щекой о макушку Юнсыль.
— У нашей Юнсыль цвет будет еще красивее.
Я рассеянно уставился на море. Приближался закат, и небо на горизонте уже начинало окрашиваться в оранжевый. На поверхности воды, отражавшей закат, плясали блики, которые сверкали словно рассыпанная золотая пыль. Эта рябь была точь-в-точь как улыбка ребенка на моих руках.
— Такой же прекрасный, как наша Юнсыль.
Да, есть такой цвет. Золотой. Цвет одного из двух... нет, теперь уже трех людей, что приходят мне на ум, когда я смотрю на море.
— Па-авда? Я тоже хочу увидеть.
Я не нашел что ответить. Сколько бы я ни думал, я был уверен, что шанса увидеть его у меня больше не будет.
Единственного в этом мире мужчину с невыразимо прекрасными глазами.
Того самого ультра-доминантного альфу, на которого Юнсыль была так похожа.
Щелк. Пламя, вспыхнувшее в зажигалке, слабо дрогнуло. Колебавшийся на морском ветру огонек, готовый вот-вот погаснуть, коснулся желтоватого кончика сигареты и тут же исчез. Т-ш-ш-ш. От тлеющей сигареты потянулась тонкая струйка дыма.
Губы, державшие тонкий фильтр, очень медленно выпустили дым. Приоткрытые, они были такими алыми, словно вот-вот на них проступит кровь. Движение, которым он снова поднес сигарету к губам и выдохнул дым, было на удивление отточенным.
Перед глазами бормочущего мужчины простиралось море, переливающееся закатной рябью. Это была не полуденная синева и не белоснежная пена, а вечерний горизонт и дробящиеся под ним сверкающие блики. Любой другой пришел бы в восторг от такого вида, но на губах этого мужчины не появилось даже тени улыбки.
Из-за сильного ветра сигарета тлела гораздо быстрее обычного. Пробормотав это еще раз, мужчина, держа дымящуюся сигарету в руке, устремил взгляд вдаль.
Когда мужчина выдохнул дым еще пару раз, тот, кто стоял позади тенью, подошел ближе. Мужчина не обернулся, но тот невозмутимо продолжил:
— Я все уладил, как вы и велели.
— М-м, хорошо потрудился, — мягко ответил мужчина и снова поднес ко рту укоротившуюся сигарету.
От него исходил не характерный запах горелого табака, а ни с чем не сравнимый, благоуханный аромат. Похоже, сами сигареты были с отменным вкусом, но к нему примешивался еще и сладковатый феромон мужчины.
— Я заставил их держать рот на замке, так что лишних слухов не пойдет, — доложил подчиненный вежливо и почтительно. Хоть он и не назвал имен, мужчина прекрасно знал, о ком идет речь.
— Умение видеть — это тоже грех.
«Если что-то тлело три месяца, пора бы уже и потушить», — тихо пробормотал мужчина, раздавив фильтр губами. В усмешке, сорвавшейся с его губ, слышалось легкая самоирония и смирение.
— ...А ведь она похожа на меня.
Уголки губ, до этого остававшиеся неподвижными, впервые изогнулись в дугу. Мужчина спокойно опустил взгляд, выпуская долгую струйку дыма. Сквозь медленно тающий дым его зрачки сверкнули пронзительной желтизной.