Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 204. Юнсыль (6)
Голос, тихий, словно дыхание, прозвучал так, будто она сказала «страшно». Нет, возможно, она и вправду это сказала.
Позже Согён рассказала, что бабушка, похоронившая своего ребенка, всю жизнь носит в сердце множество сожалений. Если бы она не отпустила дочь в тот день, если бы сказала ей быть осторожнее, нет, если бы проносила ее в утробе хотя бы на день дольше — не изменилась ли бы судьба?
Я не мог понять эти слова до конца. И потому не осмеливался спросить, сожалела ли она когда-нибудь о том, что родила ребенка. Я лишь крепко сжимал бабушкину руку, низко опустив голову.
Смогу ли я хорошо его воспитать? Это казалось невероятно сложным. Правильно ли это — рожать и растить ребенка, не имея в душе никакой уверенности?
Но этот ребенок появился, когда я узнал о смерти Юн Джису. В тот миг, когда я понял, что мне незачем жить, он стал той самой причиной, что не давала мне умереть.
Человек — существо до смешного эгоистичное. Стоило появиться надежде, как проснулась жажда. Я думал, что уже ничего не желаю, но, видимо, на самом деле всё ещё цеплялся за жизнь. Всё, что я считал оковами, оказалось не таким уж и ненавистным.
Я хотел родить, потому что хотел жить.
Мне нужно было за что-то уцепиться, чтобы создать причину жить. Если раньше единственным смыслом моего существования была Юн Джису, то теперь требовалась другая причина. Появилась надежда, что, возможно, этот ребёнок сможет заполнить пустоту, оставшуюся после нее.
Было неважно, что это ребенок Джу Дохвы. Это был ребенок в моей утробе, дитя, которое я выношу и рожу. Он ощущался не «нашим с Джу Дохвой» ребенком, а частью моего собственного тела.
‘Я хочу родить этого ребенка.’
И в тот же миг я подумал, что я никогда не оставлю этого ребёнка одного. В отличие от того, как ушла Юн Джису, я хочу сам защитить дитя своими руками и быть с ним.
‘...я хочу попытаться воспитать его хорошо.’
Кто-то скажет, что не понимает. Назовет этот выбор глупым или эгоистичным.
И все же, несмотря ни на что, это была первая жизнь, которую я выбрал сам. Это был способ убедиться, что у меня тоже есть семья, что я чему-то принадлежу. Даже если однажды я пожалею об этом решении, это сожаление не будет сильнее того, что я испытал бы, не родив. Наверное, это был лучший выбор.
Так и появилась моя маленькая семья. Мой ребенок, похожий на сверкающую водную рябь — юнсыль, — прекраснее и милее всех, кого я когда-либо видел. Она крепко обняла бабушку за ноги, подняла головку и проговорила:
— Я севодня буду спать с бабулей!
— Наша Юнсыль сегодня будет спать с бабулей? — ласково переспросила бабушка и подхватила Юнсыль на руки. На ее лице сияла невероятно светлая улыбка. С тех пор как Юнсыль родилась, и бабушка, и Согён стали так улыбаться гораздо чаще.
— Угу-ум, и купаться позже тоже будем вме-есте.
— Юнсыля, мыться будешь с папой.
— Нет-нет, ничего. Давай с бабулей.
Бабушке, конечно, было тяжело в ее возрасте, но она потакала всем капризам Юнсыль. Может, поэтому она особенно любила играть с ней. Согён тоже часто с ней возилась, но она так дразнила Юнсыль, называя милашкой, что она вечно обижено с ней пререкалась.
— Дитя, ты иди первым мойся. Линзы же снять надо.
Мои глаза, ставшие после «проявления» ярко-синими, я обычно скрывал под линзами, которые доставала Ли Юна. Они были куда удобнее тех дешевых цветных линз, что я покупал раньше, и я уже привык к легкому ощущению инородного тела. И все же носить их подолгу было некомфортно.
— Па-авильно, папа, иди мойся пелвым.
Юнсыль, словно меня уже и след простыл, крепко вцепилась в бабушку. Она хихикала и ерзала у нее на руках — кажется, настроение у нее было просто отличное. Это было даже мило, поэтому я сказал «Хорошо», и первым пошел в ванную.
То, что я смог жить на острове с Юнсыль, которая тогда еще и говорить не умела, — целиком заслуга Ли Юны и этих двоих. Ли Юна обустроила нам дом, переделав контейнер, а Согён и бабушка периодически привозили все необходимое. Иногда кто-то из них оставался на острове по очереди, чтобы помогать мне с Юнсыль.
Позже, когда я сам начал выбираться на материк, я старался хотя бы раз или два в месяц привозить Юнсыль в дом к бабушке. Ей нужно было видеть что-то новое, да и они обе ужасно по ней скучали. А с прошлого года, когда я начал продавать сигареты, я стал заезжать к ним каждое воскресенье — это вошло в привычку.
Но в последнее время, когда наши визиты участились, бабушка, кажется, втайне надеялась, что я покончу с островной жизнью и переберусь на материк. Наверное, ей хотелось видеть Юнсыль каждый день. По правде говоря, я и сам был с ней согласен. Как я уже думал, нельзя же вечно прятаться, да и Джу Дохва меня ни за что не найдет.
Однако маленький загородный домик с двориком был тесноват для нас четверых, включая маленького ребенка. Когда я только носил Юнсыль, я еще мог здесь оставаться, но после ее рождения нужно было становиться самостоятельным. К тому же мне было неловко постоянно сидеть у них на шее.
Но чтобы купить дом, тех денег, что у меня были, не хватало катастрофически. Скажи я Ли Юне — она бы помогла, но я и так был ей слишком многим обязан. Будь моя воля, я бы перевез сюда свой дом с острова, но для этого не было ни способа, ни земли.
Проблема была не только в этом. Даже если бы я нашел дом, я не смог бы перенести плантацию хэхянчхо, которую так долго возделывал. А это означало, что прямо сейчас я не мог сдвинуться с места — если, конечно, не собирался каждый день возить Юнсыль на остров и обратно.
— Надо было все-таки попросить его построить дом...
На мое бормотание Юнсыль, шедшая впереди, резко обернулась и посмотрела на меня. Одной рукой она крепко держала Согён, а в другой сжимала подобранный у дороги колосок. Я просил ее не трогать траву, боясь сыпи, но стоило ей увидеть травинку, как она тут же хватала её.
— Юнсыль, смотри под ноги, когда идешь.
Юнсыль послушно ответила и тут же снова посмотрела вперед. Колосок в ее руке покачивался в такт каждому шагу. Казалось, она только вчера сделала первые неуверенные шаги, а теперь уже вышагивала вполне прилично.
Утром, позавтракав тем, что приготовила бабушка, мы отправились к причалу, чтобы вернуться на остров. У бабушки оставались дела, поэтому провожать нас пошла одна Согён. Юнсыль, на удивление, вела себя по-взрослому: она крепко держала Согён за руку и не капризничала, видимо, зная, что на следующей неделе они увидятся снова.
Еще через несколько шагов такой же колосок появился и в руке у Согён. Они шли, в унисон помахивая травинками, и их спины были такими милыми, что я едва сдержал улыбку.
‘Я построю дом на берегу моря.’
Но в голове у меня по-прежнему крутились слова Джу Дохвы. Та доброта, о которой я тогда и не просил, теперь почему-то казалась досадным упущением. Не то чтобы я всерьез об этом мечтал — так, пустые фантазии.
Может, потому, что я жил так близко к морю, я неизбежно вспоминал Джу Дохву. Он был одним из тех двоих, кто, как мне казалось, похож на море. Его прозрачные, сияющие желтизной глаза, оставшиеся такими же, когда он вырос, были словно закатный океан.
Джу Дохва, сказавший это, теперь стал на год старше, чем я был тогда. Тот давний, маленький и слабый ребенок, повзрослев, уже перешагнул порог двадцатипятилетия.
Иногда становилось горько. Горько оттого, что я больше не мог даже вспоминать о том мальчике. Прекрасные, сияющие воспоминания давно были погребены под тем, что случилось в особняке, словно их залили чернилами. Стоило мне попытаться вспомнить ребенка, звавшего меня «хён», как тут же перед глазами появлялся взрослый Джу Дохва.
Пустота, которую я порой ощущал, наверняка была продолжением этого чувства. Из-за него я потерял дорогие мне воспоминания. И порой это было не просто горько — я чувствовал настоящую обиду.
— Так, Юнсыль, давай наденем вот это.
Когда мы дошли до причала, Согён надела на Юнсыль спасательный жилет. Сам я его не носил, но на Юнсыль надевал всегда, на всякий случай. А я тем временем подготовил лодку и огляделся.
Ш-шууух... На берегу, где шумели волны, не было никого, кроме нас троих. Это была частная территория, и посторонним вход сюда был воспрещен. На чистом песке без единого следа, разумеется, не ощущалось ничьего присутствия.
Я с запозданием покачал головой. Согён пожала плечами, мол, «ну и ладно». Я медленно отвел взгляд и как ни в чем не бывало ответил:
Согён больше ничего не спросила и посадила Юнсыль в лодку. Поднимаясь следом, я еще раз осмотрелся.