Жуки в янтаре. Глава 122
– Но вы, должно быть, удивились, узнав, что он стал мафиози.
Удивился ли он? Исайя задумался, растирая пену по волосам. Скорее, ему стало грустно. Значит, он все-таки решил пойти по стопам отца? Неужели кровь сильнее воли? Неужели человек не может победить судьбу, как бы ни старался? Каких только мыслей не было.
– В каком-то смысле… да, это так. Ты прав, он пошел по стопам отца.
Тщательно помассировав кожу головы, Исайя снова повернул рычаг душа. Из лейки хлынула горячая вода. Микки некоторое время молчал, о чем-то размышляя. Лишь спустя какое-то время он тихо произнес:
– Говорят, крайности сходятся. Если посмотреть отчёты, которые Бран писал во время учёбы в академии ФБР, можно подумать, что он испытывал сильное отвращение к преступлениям. Похоже, детская обида на отца превратилась у него в своеобразную моральную щепетильность, но…
Исайя, смыв пену с головы, начал перебирать флаконы на полке в поисках геля для душа. За дверцей кабинки Мики продолжал бормотать, почти разговаривая сам с собой:
– Не знаю, известно ли вам, но статистика преступности в США за 2000-е годы показывает, что у значительной части лиц, совершивших тяжкие преступления, родители имели криминальное прошлое. И, как правило, в детстве они испытывали к преступлениям искреннюю ненависть. Ведь именно преступления они считали причиной всех своих несчастий – и родителей в том числе. А дальше обида на родителей естественным образом перерастает в ненависть ко всему, что их разрушило: наркотики, кражи, проституцию. Многие дети преступников в детстве мечтают стать полицейскими. Верят, что если посадить за решётку всех, кто делает зло, если создать мир без преступлений – тогда больше никто не будет страдать. Но, к сожалению, реальность оказывается прямо противоположной.
Исайя не ответил. Он сощурился, делая вид, что читает надписи на флаконах. К счастью или к несчастью, гель для душа нашелся быстро. "Французская лаванда". Эх, лучше бы был аромат розы.
Снаружи Микки все еще продолжал говорить:
– Но ведь дело не в генах, а в среде. От того, в какой ты вырос обстановке, зависит и то, как часто ты сталкиваешься с преступлениями. У детей с родителями-преступниками граница между нормой и преступлением стирается. Наркотики, насилие, воровство, азартные игры – всё это становится для них слишком привычным.
Исайя нашел одноразовую мочалку и вскрыл упаковку. Дома он мочалками не пользовался. Просто наспех намыливал тело руками и смывал водой. Но сегодня почему-то захотелось ею воспользоваться. Другой причины не было, просто так можно было хоть немного потянуть время. Выходить сейчас – значило лишь выслушивать нескончаемые рассуждения Микки.
Он обильно выдавил жидкий гель на сетчатую мочалку, несколько раз потер, и мгновенно поднялась пышная пена. Исайя нанес ее на тело. В запотевшем зеркале смутно отражался его силуэт.
Глядя на себя, сплошь покрытого белой пеной, в наполненной паром кабинке, под мягким светом, где струи воды переливались всеми цветами радуги, он вдруг вспомнил одну сцену.
– Беннет Уайзман до самой смерти оставался членом организации Каллиши. Даже жена и сын не знали, что он агент ФБР. Он, должно быть, вел себя как стопроцентный мафиози. И дома тоже. Маленький Бран был очень умен, поэтому даже в такой среде умудрился не потерять себя, но он не мог не привыкнуть к обыденности преступлений, не стать к ним бесчувственным.
Воскресная месса. Яркие витражи на окнах не могли полностью сдержать утреннее солнце. В радужных лучах света Бран в белоснежной сутане следовал за священником.
В жизни он не видел ничего более священного. Ни до, ни после. Он отчетливо помнил даже входной гимн того дня. "Take my life" ("Возьми мою жизнь"). За несколько лет в том приюте он так и не выучил толком ни одной молитвы, но этот гимн мог бы пропеть и сейчас:
"Возьми жизнь мою, Господь, и прими её себе. Возьми мои минуты и дни, чтобы я жил в бесконечной хвале. Возьми мои руки и ноги, Господь, чтобы они двигались в Твоей любви. Возьми мой голос и уста, чтобы они несли Твоё слово по всему миру… Возьми мои способности, Господь, чтобы они служили Тебе… Возьми меня всего, Господь, и тогда я весь буду Твоим…"
– А потом, уже став взрослым, он всё-таки вошёл в мир мафии. В рамках операции или нет, но он своими руками убивал людей и продавал наркотики. Видел многих, кого сгубили проданные им же наркотики.
– И тогда, и сейчас преступность для него – обыденность. Разница лишь в том, что в детстве это были дела его отца и его окружения, а теперь он сам – исполнитель. Единственный период, когда он жил жизнью, совершенно далекой от преступности, – это те несколько лет, что он провел с вами в приюте.
Нужно было смыть пену, но Исайя не мог. Это была не сутана. И уж тем более не символ чистоты и праведности Брана, а всего лишь пена. Всего лишь моющее средство, растворяющее пот, выделения и всю грязь, прилипшую к коже за день, но он никак не мог ее смыть. Ему казалось, что тогда все унесет в сливное отверстие.
– Бран Уайзман больше не тот примерный ученик. И не тот мальчик-алтарник, следовавший за священником. Он – жестокий мафиози, способный убить кого угодно и когда угодно. И это не зависит от операции ФБР.
– Собственно, он уже убил нескольких, – Микки, незаметно подошедший к самой душевой кабинке, добавил: – Вы ведь и сами давно это знали, не так ли?
Можно ли сказать, что он знал? Он смутно чувствовал это. Наверное, впервые он заглянул в его бездну, когда понял, что Брану не нравится говорить о времени, проведенном в приюте Святого Иоанна Боско.
Конечно, и помимо этого, он все время находил это странным. Он ведь уже все знал, и Бран знал, что он знает. Но тот ни разу не повел себя как агент ФБР. Говорил и действовал исключительно как мафиози. Поэтому, когда он увидел, как Бран разговаривает по телефону с Микки, ему стало немного спокойнее. Значит, он всё-таки и правда агент ФБР.
Исайя шагнул под струи воды. Белая пена, покрывавшая все тело, мгновенно начала смываться. И вскоре исчезла без следа. Растворилась в воде, не успев даже утечь в сливное отверстие.
– Кстати, это у вас татуировка? – внезапно спросил Микки.
– Ну, на спине. Или это… хенна?
Исайя только тогда повернулся, чтобы рассмотреть свою спину в зеркале. Над левой лопаткой виднелись расплывчатые буквы. Из-за запотевшего зеркала было плохо видно.
– Это молитва? – удивленно произнес Микки.
Исайя протер зеркало ладонью. Все равно было плохо видно. Дело было не в зеркале – сама хенна сильно выцвела. Прошло уже десять дней, так что это было естественно. Некоторые буквы стерлись совсем. Но Исайя знал, что там написано. Наверное, он смог бы прочитать эту фразу, даже если бы исчезли целые слова.
"Боже, даруй мне
спокойствие принять то, что я не в силах изменить,
мужество изменить то, что могу,
и мудрость отличить одно от другого".
Эта молитва повторялась в Бойне номер пять не один раз. Почему Брану нравилась эта книга, Исайя так и не понял. Книга была слишком печальная, слишком отрешённая. Он помнил, что сразу под этой благочестивой молитвой, кажется, следовала фраза:
"К тому, чего Билли не мог изменить, относились прошлое, настоящее и будущее".
В истории, которая уже закончилась, главный герой ничего не мог изменить. Даже путешествуя во времени на летающей тарелке пришельцев, он лишь метался между прошлым, настоящим и будущим, как жук, застывший в янтаре, но ничего не менял. Не смог предотвратить войну. Не смог предотвратить бомбардировку. Даже зная, что самолёт упадёт, он был вынужден в него сесть.
Потому что такова была эта история. Таков был роман. Даже имя главного героя было Пилигрим, то есть странник (pilgrim: паломник), а паломник не может ничего, кроме как оглядываться назад на пройденный путь.
Но эта жизнь – не такая история. Всё в ней иначе. Начиная с имени. Его имя – не Пилигрим. Его имя – Исайя. А это имя означает нечто куда более активное. Яхве – моё спасение. А раз Яхве – сущность, она может быть чем угодно: деньгами, свиньёй или богом. Зависит от того, кто произносит.
Его Яхве всегда был Бран. Он спас его. Изменил его прошлое. Благодаря этому изменилось и настоящее. Значит, и будущее, наверное, изменится. Должно измениться.
– Эй. – Исайя повернул рычаг душа в другую сторону. Шум воды резко прекратился.
– Ты ведь знаешь номер телефона своего босса?
– Неважно кого. Позвони тому, чей номер знаешь, прямо сейчас, – сказал Исайя, выходя из кабинки.
Микки поспешно поднялся. Когда его массивное тело покинуло ванную, Исайя наконец схватил полотенце с крючка. Вытирая мокрые волосы, он встретился взглядом с своим отражением в зеркале.
Его глаза не были такими прозрачными, как у Брана. И не сияли золотом. Они были просто черными и темными.
Раньше ему не нравились эти глаза. Не такие красивые и теплые, как у Брана. Любой бы сказал – холодные, бесстрастные глаза снайпера.
Но теперь именно это ему и нравилось: холодные, бесстрастные глаза снайпера.
Глядя в свои черные глаза, казавшиеся пустыми и в то же время наполненными, Исайя тихо пробормотал:
И Яхве может быть деньгами, а может быть Богом.
Значит, Яхве для Брана могу стать я.