Жуки в янтаре. Глава 49
– Ты в тот день приедешь в ресторан поздно. Прямо после того, как Седрик объявит наследника. И когда войдёшь, выстрелишь холостым у входа. Это будет сигналом для моих людей начать стрелять по людям Честера.
– Почему нельзя просто решить это снайперской винтовкой? Это ведь моя специализация.
– Я хочу, чтобы ты выбрался оттуда. Неважно, используешь ты винтовку или пистолет – как только прозвучит первый выстрел, перестрелка неизбежна. А если в центре города средь бела дня начнётся массовая стрельба, полиция неминуемо начнёт расследование. Если открыть огонь в месте, где собрались все члены организации, то пострадает как минимум два десятка человек. В такой ситуации полиция в первую очередь займётся тем, кто сделал первый выстрел. Им нужно будет установить виновного. Полиция поднимет записи со всех камер в Эллой-Сити и найдёт тебя. При таком масштабе Честер не сможет тебя спрятать, даже если бы хотел. К тому же, к тому моменту Честер уже будет мёртв.
– Но если ты скажешь, что был зол на Честера и хотел его припугнуть, поэтому выстрелил холостым, то, что произошло дальше, уже не твоя вина. Какими бы ни были последствия, твоё намерение было другим, и раз уж ты стрелял холостым, максимум, что тебя ждёт — небольшой штраф.
Я думал, он сразу согласится, но Исайя Коул выглядел задумчивым.
– Что, есть план получше? Если есть, давай, выкладывай.
– Нет, не то чтобы…, – он о чём-то раздумывал, потом наконец заговорил: – Ладно. Сделаю так, как ты сказал. У тебя точно нет никаких скрытых намерений?
Я нарочито прищурился, изображая недоверие. Исайя Коул посмотрел на меня с недоумением, потом раздражённо цокнул языком и убрал волосы с лба.
– И что мне сделать, чтобы ты поверил? – я протянул ему свой бокал с шампанским. Он взглянул на него, потом нехотя взял и залпом выпил. Вернул мне пустой бокал.
Пока я тянул время, болтая о всякой ерунде, этот парень уснул. Подействовал золпидем, заранее растворённый в выпивке. Доза была слишком мала, чтобы сказаться на мне, но для него, не имеющего иммунитета, этого оказалось достаточно, чтобы вырубиться.
Убедившись, что Исайя Коул спит, я направился к "Горному Псу" и через чёрный ход вывел Малиновку. Свернуть шею старику, обдолбанному наркотой, оказалось проще, чем выкрутить запястье ребёнку. Я погрузил труп в машину и оставил его у входа в квартире Исайи Коула. Он спал настолько крепко, что даже шум в прихожей его не разбудил.
Я сел на край кровати и посмотрел на его спящее лицо. В полном бессознательном состоянии, без малейшей защиты, он выглядел почти как ребёнок. Раньше я думал, что его молодость придают ему глаза, но теперь заметил, что дело ещё и в гладкой, чистой коже, в аккуратном, чуть вздёрнутом носе и в слегка пухлой нижней губе.
Может быть, действие снотворного, которое я принял совсем недавно, начало сказываться. Я слегка мотнул головой, пытаясь избавиться от странных мыслей, и встал.
Я пошёл на кухню, написал сообщение на чеке, который получил сегодня в "Горном Псе" после оплаты выпивки, и приклеил его к холодильнику. Затем вернулся обратно.
Мне было любопытно, какое выражение лица будет у него, когда он утром обнаружит записку. И как он отреагирует на подарок у входной двери.
Теперь, когда Малиновка мертв, он не может вернуться в WD. Чтобы объяснить его смерть, ему придется рассказать обо всем, о чем мы говорили прошлой ночью. А без споттера он в любом случае не сможет упрямо настаивать на стрельбе из винтовки.
Вероятно, он будет сразу искать меня, как только придет на ужин, подготовленный Седриком, и посмотрит на меня свирепым взглядом. Когда наши глаза встретятся, он нахмурится, будто спрашивая: «Что, чёрт возьми, ты устроил?». Представляя, как мы обмениваемся сигналами только для нас двоих перед Честером и Седриком, я почувствовал легкое возбуждение, хотя ситуация была неподходящей. Представляя раздражённый взгляд Исайи Коула, я тщательно выбрал одежду.
И действительно, когда он пришёл в ресторан, он сел в углу и тут же уставился на меня, а как только наши взгляды пересеклись, намеренно подал знак и ушёл. Я нарочно подождал немного, прежде чем последовать за ним в туалет.
– Честно! Я ничего не помню! У меня амнезия!
Конечно, я не поверил. Тогда он вцепился в рукав моего пиджака и разрыдался. Абсолютно несвойственное поведение для самого последнего засранца на свете. Да и для сироты из приюта тоже. Упрямый ребенок, которого я знал, скорее бы закусил пересохшие губы до крови, лишь бы не заплакать у меня на глазах.
Я убрал пистолет, который держал у его виска. Для начала стоило хотя бы его выслушать. Но что бы это ни было, в таком состоянии он не сможет выполнить завтрашнее задание. Я использовал похороны Анджелины как повод, чтобы выиграть время.
Эдгар Дерби, который был ответственным за проверку крышы здания, где завтра должны были разместиться снайперы, извергал проклятия в чате даркнета, но я проигнорировал его и отправился в квартиру Исайи.
Там он рассказал, что его зовут Исайа Диас, он первокурсник в госуниверситете и вырос в семье с матерью-одиночкой. Латиноамериканец.
Как только я это услышал, я вспомнил одного человека.
– В церкви оно на каждом углу.
– То, что имя распространённое, не делает его плохим. Мальчишку из соседнего дома тоже так звали.
Я подумал, что он мог просто вспомнить этот разговор и воспользоваться им. Но тогда откуда бы ему знать то, чего я не рассказывал? Например, что тот мальчишка был латиноамериканцем и воспитывался матерью-одиночкой. Или, скажем, как он узнал, какой университет тот недавно окончил?
В любом случае, Исайя, живущий по соседству, сейчас примерно 25 лет, а этот Исайя, здесь, говорит, что ему девятнадцать, так что они уже отличаются по возрасту. И фамилии разные. Тот – Дьес (Diez), а этот – Диас (Díaz). Прежде всего, диссоциативная фуга характеризуется не кражей личности уже существующего человека, а созданием совершенно нового человека. Так что это, скорее всего, просто совпадение.
К тому же, проблема не в этом.
От его серьезно произнесенных слов я выплюнул пиво, которое держал во рту. Исайя даже протянул моё удостоверение агента ФБР в качестве доказательства своих слов.
Кто-то мог бы подумать, что это сцена из ситкома. Проблема в том, что это была реальная ситуация, причем довольно серьёзная.
Главный вопрос заключался в том, как Исайя заполучил это удостоверение. Вероятность случайного получения равна нулю, и, вероятно, он нанял людей для проведения расследования обо мне. Возможно, кто-то обыскал мой дом и нашел удостоверение.
Тогда, знал ли он, что мы были в одном и том же приюте? Нет, возможно, он знал, но не помнил меня. Или, возможно, он все помнит, но притворяется, что не помнит…
– В общем, Бран… Думаю, я действительно под прикрытием.
Верно, это правильный ответ. Хотя субъект неправильный.
Я сдержался от того, чтобы ответить так, и вернул ему удостоверение.
– Значит, сам факт, что ты оказался в WD, тоже часть операции?
– Этого я не знаю… Хотя, погоди. Ты что, правда мне веришь?
Он сильно сомневался. И это понятно. Я сам в замешательстве, а этот парень, который даже не знает своего настоящего имени, и вовсе, наверное, чувствовал себя чертовски потерянным.
В таком состоянии строить какие-либо планы было бессмысленно. Исайя не умел даже правильно держать пистолет, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него. До этого он, увидев пистолет, выглядел так, будто хотел убежать.
Одним из наиболее заметных симптомов фуги является побег при столкновении со стрессовой ситуацией. И это касалось не только психологического избегания вроде регрессии или амнезии. Нет, в буквальном смысле – человек скрывался физически. Уезжал куда-нибудь далеко или даже отправлялся в место, где никто его не знал, начинал новую жизнь под новой личностью.
Поскольку симптомы только сегодня начали проявляться, то сейчас было важнее успокоить его и дать прийти в себя, а уж потом выяснить, что именно знал Исайя Коул и о чём думал.
Я привёл его к себе в квартиру. После такого безумного дня я ожидал, что он мгновенно свалится с ног, но вместо этого он начал бродить по комнатам, разглядывая всё подряд. Он выглядел слегка испуганным, но в итоге любопытство победило – он заглядывал в каждую дверь, даже книги с полки вытаскивал, листал их… Словом, выглядел как типичный девятнадцатилетний парень. Если это была актерская игра, то Исайя Коул давно должен был бросить снайперское дело и идти в Голливуд.
– Слушай, а почему ты всё время называешь меня маленькой птичкой? – наконец, спросил он с лёгким смущением.
Это было выражение, которого Исайя Коул никогда бы не изобразил. Равно как и Ли из приюта. Ни один из них ни разу не улыбался при мне. Вообще, казалось, они даже не знали, как пользоваться мышцами лица.
Но почему ты улыбаешься? Кто же ты такой, чтобы с этим лицом так застенчиво улыбаться? Почему ты так естественно, словно это тело всегда было твоим с рождения, делаешь такое невинное выражение, которое никогда не делал его настоящий владелец?
Конечно, он тоже владелец этого тела. Он утверждает, что он Исайя Диас, но на самом деле он – Исайя Коул, а не кто-то другой.
Я знал это, но почему-то почувствовал легкое раздражение. Точнее, мне захотелось немного позлить его.
–Хм. Если не знать контекста, звучит как довольно романтичное прозвище.
Я рассказал ему о происхождении имени Сорокопут, о котором ему не нужно было знать.
– Знаешь, каково научное название этой милой птички?
– Lanius. С латинского – "мясник", "потрошитель".
Его лицо застыло с той же застенчивой улыбкой. Он даже плакал, когда увидел фотографии сорокопута, жестоко насаживающего свою добычу на ветки деревьев.