Жуки в янтаре. Глава 49
Его неуместная улыбка вызвала у меня легкое раздражение, но это не значит, что я хотел видеть его заплаканным. Да и вообще, Исайя Коул не плачет. Конечно, как и Ли.
Но неожиданно этот разговор, похоже, как-то его задел, потому что он вдруг вспомнил, что слышал имя "Сорокопут".
– Это был старый слайдер-телефон. Мне пришло сообщение, в котором упоминался этот "Сорокопут", но я подумал, что это не мой телефон, так что просто оставил его там.
– Да, в квартире... на кровати оставил. Скорее всего, он до сих пор там.
Мы закончили разговор на том, что завтра вместе зайдём в его квартиру, после чего я отправил его на третий этаж.
Даже после того, как Исайя ушёл спать, я ещё долго не мог уснуть. Было паршиво. Перед глазами стоял он, шмыгающий носом, с потёкшими по щекам слезами. Когда я попытался избавиться от этой картины и зажмурился, передо мной тут же возник другой образ – маленький Ли, с плотно сжатыми губами, сдерживающий слёзы.
А затем, как всегда, всплыли и другие воспоминания: маленькая сгорбленная спина под деревом, чёрные, как осколки обсидиана, глаза, пристально глядящие на меня, бледное лицо, с облегчением наблюдающее за насекомым, которое я поймал в ладонь. Всё наше прошлое, все моменты, которые я хранил в памяти, проступали, как отпечатки на внутренней стороне век – слишком яркие, слишком чёткие.
Но бессонница была только моей проблемой. На следующее утро он спустился на первый этаж с обычным лицом, без малейшего следа слёз. Я подумал, что он, наверное, всю ночь репетировал равнодушие, но оказалось – нет. Стоило ему сделать глоток кофе, который я ему приготовил, как он тут же его выплюнул. Чёрт, он вообще не умел скрывать эмоции. Полная противоположность Исайи Коула, который не показывал ничего.
Но, по крайней мере, репетиция не была напрасной. Перед моими подчинёнными он умел держать себя в руках. Как бы оживлённо не разговаривали вокруг, он просто сидел и ел, не обращая внимания на окружающих. Это даже напоминало Исайю Коула. Правда, после ухода Гилмана он выглядел особенно подавленным. Хотя Гилман и не производил такого впечатления, у него был острый язык. Нужно будет потом с ним поговорить.
После завтрака я взял его с собой в больницу Чарли. Он, конечно, сопротивлялся, но я всё равно впихнул его в кабинет для гипноза, а сам сел на скамейку перед дверью. Через некоторое время за окном показалась медсестра, огляделась и пригласила меня внутрь.
Я вошёл в кабинет, стараясь не шуметь. Гипнотерапевт, уже предупреждённый обо мне, едва заметным взглядом дал понять, что мне нужно оставаться у двери. Это был мужчина средних лет, который трудился не покладая рук для того, чтобы оплатить обучение своих близнецов в частной школе. Время от времени он брал дополнительные деньги и проводил гипнотерапию для тех, кого я приводил. Чаще всего это были наши парни, забывшие, куда спрятали наркоту. Метод работал даже лучше, чем мы ожидали. Настолько хорошо, что половина из них начинала выкладывать всё напрямик ещё до начала гипноза, едва усевшись в это кресло.
Я остался стоять у двери, как мне велели. Исайя, сидящий в специальном кресле для релаксации, казалось, уже был в состоянии гипноза, его тело было расслаблено.
– Исайя, как ты себя чувствуешь? – тихо спросил терапевт.
Исайя слегка вздрогнул и тихим голосом ответил:
– Гипноз… боюсь, вдруг скажу что-то странное…
Исайя, услышав дружелюбный голос консультанта, на мгновение задумался и произнес:
– Меня назвали мистером Уайзманом…
– Да… Будто я женат… – в конце его губы растянулись в застенчивой улыбке. Было заметно, как гипнотерапевт изо всех сил пытался не рассмеяться.
После нескольких незначительных вопросов, касающихся меня – понравилось ли ему приходить сюда со мной, хорошо ли я о нём заботился – гипнотерапевт спросил:
– Есть что-то, что вы хотите сказать Брану?
Едва вопрос был задан, Исайя вдруг заплакал, а затем:
– Бран… Прости, что убил Ирину, – слова, которых никто не ожидал, сорвались с его губ. – Но… но если всё повторится, я снова сделаю тот же выбор.
Он говорил сквозь рыдания. Всхлипы вскоре переросли в громкий плач, и он, как ребёнок, разрыдался, умоляя:
– Прости меня. Я был неправ… Я заслуживаю наказания.
Гипнотерапевт, оставаясь таким же спокойным, продолжал расспрашивать, одновременно стараясь его утешить.
– Почему вы должны быть наказаны, Исайя?
– Тех, кто убивает, нужно наказывать?
Исайя, задыхаясь, энергично кивнул.
– Это… это плохой поступок. Так нельзя… Это… это против заповедей.
– Да. Десяти заповедей. Их обязательно нужно соблюдать… "Яхве дал вам этот завет, и вы должны его хранить." Шестая заповедь: "Не убей".
Даже задыхаясь от рыданий, он всё равно без запинки цитировал.
– Но… но я нарушил её. Я нарушил. А значит, должен быть наказан.
Гипнотерапевт сохранял полное хладнокровие, отвечая ровным голосом. Он попробовал отправить Исайю ещё глубже в прошлое, но тот, продолжая рыдать, отчаянно воспротивился.
– Нет! Не хочу! Не хочу туда возвращаться!
Его твёрдый отказ заставил гипнотерапевта бросить на меня выразительный взгляд – сегодня лучше закончить. Я подсказал, какие моменты в записи нужно будет удалить, и вышел из кабинета гипноза.
Настроение было паршивое. Будто в горле застрял тяжёлый ком. Когда я в последний раз так себя чувствовал? Вспомнив, понял – прошлой ночью. Всю ночь меня не отпускало это же гнетущее чувство после того, как я увидел его заплаканное лицо.
Но дело было не в том, что он снова заплакал. Когда человек впадает в состояние гипноза, он показывает себя во всех возможных видах. Особенно те, кто носит в себе тайны, о которых не может рассказать другим, или тёмные воспоминания детства. Так что его слёзы были ожидаемы.
Он пришёл сюда, потому что хотел узнать что-то важное. Но вместо того чтобы докопаться до нужного, он услышал совсем другое. Причём именно то, чего ему знать не стоило.
Как раз в тот момент, когда я подумал выпить кофе, чтобы перебить горечь во рту, появился Исайя.
– Ты молодец, – я поднялся с лавки и подошёл к нему. – Как ты?
– Может, потому что слишком много говорил?
Как и следовало ожидать, Исайя совершенно не помнил, что говорил в состоянии гипноза. Судя по всему, он даже не знал, что плакал. Он только сказал, что это абсурд – забыть что-то, уже будучи в состоянии амнезии. Он, наверное, хотел сказать что-то про историю внутри истории, но у меня в голове всплыло совсем другое слово.
– Это французское слово. Если перевести дословно, что-то вроде "помещение в бездну". Знаешь, если поставить два зеркала друг напротив друга, внутри них возникает бесконечное пространство.
Да, то, что я видел в гипнотическом кабинете, было бездной. Бездной Исайи Коула, бездной Ли. Но в отражении этой бездны...
Я остановился. Он вдруг встал посреди коридора и начал плакать.
Он плакал и извинялся. Я хотел спросить, за что, но передумал. Судя по выражению его лица, он сам не знал. Мы решили, что это просто эмоциональная реакция на гипнотический сеанс. Даже если дело было в другом, было лучше верить в это. Для него и для меня.
После завершения энцефалограммы Исайя прошёл последнюю консультацию у Чарли. Она длилась дольше, чем я ожидал. Но когда он вышел, выглядел более расслабленным.
Зато у Чарли на лице отразилась сложная гамма эмоций. Отправив Исайю, она позвала меня в кабинет и, показывая результаты электроэнцефалограммы, сказала:
– В целом, у него очень серьёзный дисбаланс мозговых волн. Особенно угнетены функции лобной и височной долей — они практически не реагируют на внешние стимулы.
Она не стал задавать очевидные вопросы вроде "есть ли у тебя догадки". Повреждения лобной и височной долей – типичный симптом наркотической зависимости.
– Височная доля отвечает за память, да?
– Да. Но этот случай другой. Это не просто амнезия, а именно фуга.
Чарли сказала, что нужно внимательно изучить особенности созданного Исайей персонажа по имени "Исайя Диас".
– Раса, пол, возраст – всё это он выбирал сам…
Я рассказал про латиноамериканского мальчика, который жил по соседству, когда я жил в порту Либерти.
– То есть, Исайя Диас – это тот парень, который жил рядом с тобой?
– Неважно. Похоже, он его копирует.
– Но фуга – это же не про кражу чужой личности.
– Значит, подражание. Если бы это было полноценное присвоение личности, имя должно было бы совпадать, и в первую очередь должен был всплыть рассказ про старшего брата, который жил по соседству. Но раз этого нет, значит, это всего лишь подражание. И ты знаешь? Цель фуги – избежать сильного стресса, поэтому, даже если у него появляется новая личность, он совершенно не помнит объект, вызывающий стресс. Мозг стирает это из памяти, как будто вырезает только эту часть.
Чарли цокнула языком, задаваясь вопросом, какую опасную работу я поручил. Казалось, она считала, что Исайя вызвал фугу из-за давления, связанного с возложенной на него серьезной задачей. Поэтому она подозревала, что он вырезал меня, своего начальника, из памяти, как основной источник стресса. Это было вполне обоснованное подозрение.