Моря здесь нет

<предыдущая глава || следующая глава>

Глава 81. Лжец (12)

По спине пробежал холодок, но не из-за его шокирующих слов, а из-за того, что Джу Дохва говорил об этом с таким будничным выражением лица, словно вёл обычную беседу. Будто вид чужой смерти его нисколько не трогал.

— Интересно, что это было за лекарство, по их мнению…

— …

Я ничего не мог ему ответить. Хотел было спросить, не слишком ли это жестоко по отношению к тем людям, но ведь это они первыми дали ему препарат. И Джу Дохва произнес нечто похожее:

— Забавно, правда? Зачем они давали мне препарат, которого сами так боялись?

Именно так. Главный вопрос был в этом. Почему они давали Джу Дохе препарат, который настолько пугал их самих, что они готовы были покончить с собой? На что они надеялись, давая его ему, а потом, оказавшись в его положении, боялись?

Конечно, я не считал, что смерть того человека... нет, тех людей, была вызвана исключительно препаратом. Скорее всего, это была комбинация страха быть пойманными и ужаса, который они испытывали перед Джу Дохвой.

— Конечно, не всем удавалось дать мне препарат. Некоторые неумело пытались, но у них ничего не вышло…

Я не решился спросить, что случилось с теми, кто был пойман. Интуиция подсказывала, что их конец был именно таким, каким я его представлял. Даже если они не погибли от руки Джу Дохвы, так или иначе, их не было среди живых.

— Иногда они сами его принимали.

— …А. — Тихо выдохнул я. Это тоже не было чем-то из ряда вон выходящим.

— Хён, ты же знаешь, что препараты дорогие.

«Препараты», о которых он говорил, не ограничивались только медикаментами, необходимыми для лечения. Изначально «препараты» не имели такого уж четкого разделения по назначению. Поскольку морские пути были перекрыты, наркотрафик тоже прервался, и цены на все, что классифицировалось как «препарат», взлетели до небес.

Те, у кого было много денег, не беспокоились. Они монополизировали эти крайне скудные ресурсы, которые могли себе позволить только немногие избранные, наслаждаясь роскошной жизнью. Вот почему на вечеринке, которую мы посещали с Джу Дохой, он предупреждал меня не пить алкоголь, поскольку неизвестно, что может быть в него подмешано.

— Стоит позавидовать. Ведь такое больше нигде не достать.

А тем, кто был настолько беден, что с трудом поддерживал существование, было трудно даже приблизиться к таким предметам роскоши. Лучше бы они вообще не пытались, но, к сожалению, человеческая психология такова, что чем глубже погружаешься в бездну, тем сильнее жаждешь отклонений от нормы. Как сотрудники «Океанов», которые подбирали выброшенные окурки и бережно курили их или смешивали остатки спиртного, оставленного клиентами.

Когда я жил в переулках, были люди, которые тратили на дешёвые наркотики сумму, достаточную для жизни в течение целого месяца. И всё ради мгновенного удовольствия. Они ходили с дрожащими руками и белым порошком в ноздрях. Некоторые пили строительный клей или собирали выброшенные баллоны с бутаном, чтобы вдыхать их содержимое.

— Они брали препарат, якобы чтобы дать мне, а потом принимали его сами.

Так что можно представить, каким ценным и желанным был для них препарат, который давал председатель Джу. Даже если бы это было настоящее лекарство, для людей с тяжелой зависимостью оно было бы искушением.

Подумав об этом, я понял, что кое-что не сходится. На что рассчитывал председатель Джу, давая им такое? Что это за препарат, который он хотел дать Джу Дохве?

— Разве не забавно? Кто-то принимает его и даже совершает самоубийство, а кто-то сам добровольно его употребляет..

В его ярко-желтых глазах промелькнуло отвращение. Нет, возможно, это было презрение. Джу Дохва, скривив губы, словно ему все это осточертело, сказал совершенно безжизненным голосом:

— Были и те, кто ради этого препарата приставал к отцу. Глупо... Если бы они просто попросили меня, я мог бы купить им что-то нормальное.

Было очевидно, каким образом они «приставали». Его слова о том, отдавался ли я его отцу, не были простым оскорблением, основанным только на его паранойе. Конечно, меня всё равно бесило, что он думал обо мне подобным образом.

Но что действительно вызывало недоумение, так это отношение председателя Джу к таким людям.

— ...И твой отец с готовностью принимал такие предложения?

Хотя я и не понимал, зачем он рассказывает мне всё это, мне было любопытно. Председатель Джу был доминантным альфой, и у него не было никаких причин связываться с бетами, которых приводил его сын. Он же не дурак и должен был понимать, что эти люди льнули к нему только ради препарата.

— Не особо… У него ведь не было причин так поступать.

— Он не настолько щедрый человек, чтобы заниматься такой благотворительностью. — Когда я произнес это, я понял, что мои слова можно было истолковать так, будто я сам бы попытался, если бы он согласился. Но, к моему удивлению, Джу Дохва просто ответил:

— Он делает это просто ради забавы.

— …

— Ему нравится отбирать мои вещи. — Выражение его лица не было неприятным. Скорее, оно было равнодушным, как будто ему было всё равно. — Он не любит, когда у меня что-то есть или когда кто-то находится рядом со мной.

Я вспомнил слова Джу Дохвы, сказанные когда-то. Что его отец готов потратить не год, а десять лет, чтобы подставить его.

Какая может быть причина так поступать с родным сыном? Действия председателя Джу действительно были не более чем издевательством.

— Мне все равно. Изначально эти люди не были так уж важны…

Тихо добавленные слова были такими же сухими и бесстрастными, как и их содержание. Его манера говорить не отличалась от обычной, но я, почувствовав что-то новое, моргнул. Потому что Джу Дохва, открыв рот, на мгновение опустил глаза, словно обиженный.

— Все равно это был не настоящий хён.

— …

Я вздрогнул, губы шевельнулись. Что творилось у него в голове? Длинные ресницы казались чрезмерно печальными. Безысходность или смирение. Мимолетные эмоции, промелькнувшие в нем, были жалкими и совсем ему не шли.

Вдруг я подумал. Должно быть, таких ситуаций было бесчисленное множество. Если посчитать только приведенные Джу Дохвой примеры, то это не один и не два человека, значит, подобное перетягивание каната повторялось годами.

В моей голове рисовалась картина того, как люди, приходившие сюда, предавали его, пытались умаслить, а потом понимали, что они не смогут заменить того самого хёна. Я думал об этом как о своего рода испытании, но не знал, что чувствовал Джу Дохва каждый раз, проходя через это, и какое влияние это на него оказало.

— Ого, ты что, меня сейчас жалеешь? — Мельком взглянув на меня, Джу Дохва усмехнулся. Почувствовав себя так, словно меня уличили, я нарочито напряг губы и ответил:

— С чего бы мне тебя жалеть?

Жалость – это для тех, кто имеет на нее право. У меня у самого проблем по горло, кто я такой, чтобы кого-то жалеть? Как будто поняв, о чём я думаю, он тонко улыбнулся и пожал плечами.

— В любом случае, это просто хобби твоего отца. И своего рода предупреждение, что он следит за тем, кого ты приводишь. Ему ведь все равно нечего терять.

Дадут препарат – так дадут, не дадут – так не дадут, ему будет все равно. В первом случае он добьется желаемого, во втором – просто сохранит статус-кво. Хотя, судя по тому, что я услышал, обычно все заканчивалось катастрофой.

— Наверное, поэтому он заставлял делать это и в детстве.

— …

Его спокойно брошенные слова оставили еще один вопрос. Тот самый вопрос, который возник у меня, когда председатель Джу неторопливо улыбался, спрашивая, рассказал ли мне Дохва об этом.

Откуда он мог знать об этом?

Джу Дохва не знает, что в детстве я получал препарат. По крайней мере, я ему об этом не говорил, так что он не должен был знать. Тогда он услышал все от председателя Джу, или же догадался сам, исходя из своего опыта? В любом случае, ощущения были не из приятных.

— Я не знаю, давал ли мне хён тот препарат или нет, — тихо добавил он, медленно моргая. Его золотистые глаза спокойно опустились. В отличие от прежнего расслабленного, или беззаботно улыбающегося, или полного гнева взгляда, теперь на меня был направлен тихий и спокойный взор.

— Даже если и давал, я понимаю. Что мог знать тот ребенок? — Это было сказано довольно снисходительным тоном, но я почувствовал скрытое в нем разочарование. Разочарование, нет, точнее, чувство предательства. Сложные эмоции, которые трудно было определить однозначно, но которые никак нельзя было истолковать как положительные.

— Плохой не ты, хён, а отец, — сказав это, Джу Дохва мягко прищурился. Это не выглядело как улыбка, потому что его взгляд все еще был потухшим. Словно он не столько действительно так думал, сколько старался так думать.

— Поэтому, хён.

— …

Сердце ухнуло. Мне показалось, что «хён», к которому он обращался, был не я, а тот ребенок из прошлого. Словно вернувшись в детство, я на мгновение не мог отвести от него глаз. Тем более что он спросил это невероятно ласково:

— Ответь мне. Что ты сделал тогда?

— Что… — Я запинаясь шевелил губами, но не мог вымолвить ни слова. Обычно я был уверен, что не потеряю самообладания, но на этот раз я был по-настоящему сбит с толку. До такой степени, что улыбающийся мне Джу Дохва казался сном.

— Тот препарат… ты дал его мне?

Он спрашивал у своего хёна, дал ли он ему препарат, который дал отец.

<предыдущая глава || следующая глава>

Оглавление