Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 219. Дилемма (7)
Я задал вопрос спокойным тоном, но Джу Дохва не ответил. Лишь слегка нахмурился и плотно сомкнул губы. Глубокая складка, пролегшая на его гладком лбу, на мгновение наложилась на образ Юнсыль, которая совсем недавно выглядела точно так же, погруженная в серьезные раздумья.
Даже это выражение лица — точь-в-точь. Раньше, глядя на Юнсыль, я вспоминал Джу Дохву, а теперь, стоило мне посмотреть на Джу Дохву, передо мной вставал образ Юнсыль. Я думал, что память приукрашивает их сходство, но реальность оказалась куда поразительнее воображения.
— Возьмите это, — сказал Джу Дохва и протянул мне что-то, прервав мои размышления. Я рефлекторно прищурился, пытаясь разглядеть маленький предмет в его руке. Что именно это было, Дохва пояснил сам.
Может, это лекарство для Юнсыль?
Но эта мысль мелькнула и исчезла. Его тихий голос расставил всё по местам:
С этими словами его взгляд скользнул вниз. Точно так же, как тогда, когда мы встретились на пристани. Медленный, тягучий взгляд опустился не на лодыжки, а на мою обувь.
Я невольно опустил голову следом за его взглядом. Только сейчас я почувствовал пульсирующую боль там, о чем до этого момента совершенно забыл. Как он и сказал, это были раны, полученные позавчера.
Когда я бежал в больницу с горящей от жара Юнсыль на руках, мои ступни и пальцы покрылись ссадинами и ранками. Было бы странно не пораниться, пробежав босиком по улице. Камни и мусор расцарапали кожу, но я был так поглощен мыслями о Юнсыль, что не обратил на это внимания.
— Если оставить так, будет воспаление.
И всё же Джу Дохва умудрился это заметить. Вряд ли он следил за мной с самого рассвета, так что это вызывало уже не просто удивление, а какое-то странное восхищение. И немного — чувство обреченности.
Мазь я не взял. Замешкался, не зная, как поступить. Джу Дохва не стал торопить меня, а лишь многозначительно произнес:
Какой разговор? Спрашивать не было нужды. Он тут же продолжил:
Мои глаза резко распахнулись. Хотя он не назвал препарат, я прекрасно понял, о чем речь. Лекарство, которое исцелит Юнсыль. Решение, которое, как говорили, здесь невозможно найти.
Джу Дохва, всё это время державший мазь на весу, наконец медленно убрал руку. Его движения были неторопливыми, а голос звучал особенно тягуче.
— Пока процесс проявления не завершится, даже если принять лекарство, есть вероятность рецидива. Если симптомы появятся снова, придется пить его опять, а тогда проблемой станут побочные эффекты.
Лечение феромонами не было полным решением проблемы, но и медикаментозное лечение не давало стопроцентной гарантии. Я уже знал об этом, но услышать подтверждение из чужих уст было тяжело — на душе снова стало тревожно.
— Вы же знаете, насколько токсичны подавители для ультра-доминантов.
Говорили, что препараты для лечения лихорадки пробуждения по составу схожи с подавителями. Хоть сейчас их и усовершенствовали, снизив побочные эффекты, но Юнсыль всего четыре года. Сможет ли столь маленький ребенок выдержать такое сильное лекарство?
— Конечно, это более надежный метод, чем просто подавление феромонами. И вероятность рецидива сравнительно ниже.
— Но зачем идти на такой риск?
Я не смог сразу возразить, потому что и сам думал о том же. В памяти всплыл разговор с врачом перед выходом из палаты.
«На самом деле эффект от феромоновой терапии оказался лучше, чем мы ожидали... Поэтому мне трудно однозначно рекомендовать медикаментозное лечение».
Буквально несколько десятков минут назад я зашел к врачу с последним вопросом. Я хотел узнать: раз терапия феромонами не может полностью снять лихорадку проявления, может быть, лекарство поможет сразу?
«Поскольку препарат очень сильный, эффект обычно наступает мгновенно, но... сейчас и в этом случае нельзя исключать возможность рецидива. Как и с феромонами, его придется принимать несколько раз, а это будет весьма обременительно финансово».
Слова врача звучали неуверенно и расплывчато, как никогда. Я знал, что медики редко дают гарантии, но когда дело касалось Юнсыль, то эти неопределенность и тревога изводили меня.
«Однако, поскольку опекун-альфа является ультра-доминантом, эффект от его феромонов был очень хорошим».
Хорошая новость среди череды несчастий. У меня даже не возникло желания поправить его насчет слова «опекун».
«А вот эффективность лекарств может снизиться, если пациент тоже окажется доминантным».
Договорив, врач бросил на меня быстрый взгляд. Интуиция подсказывала, что он скажет дальше.
«Если есть возможность, лучше продолжить попытки лечения феромонами».
— Поэтому я это сделаю, — Джу Дохва смотрел прямо на меня. В его чистых, ярко-желтых глазах мерцал тот же блеск, что и у Юнсыль. — Я могу всё решить.
Это был соблазнительный шепот. Его вкрадчивый голос звучал сладко, словно он разливал мед.
Честно говоря, сейчас было не время взвешивать все «за» и «против». У меня не было выбора, а на кону стояла жизнь моей любимой Юнсыль. Даже если бы Джу Дохва не протянул руку первым, я бы ухватился за него, как за спасительную соломинку.
И всё же я не смог ответить сразу. Заколебался. В тот миг, когда наши взгляды встретились, разум затуманила необъяснимая растерянность. Его пристальный взгляд ощущался физически, словно кто-то схватил меня за шкирку.
Но я собирался согласиться. Сказать: «Тогда прошу тебя. Помоги мне, как в прошлый раз».
Но в ту долю секунды, пока я вдыхал воздух, чтобы ответить, Джу Дохва заговорил. Словно перебивая, словно у него не осталось ни капли терпения.
— Это ведь и мой ребёнок тоже.
Всё внутри похолодело. Слова, подступившие к горлу, резко оборвались.
Джу Дохва сделал шаг ко мне и произнес:
— Я тоже несу за неё ответственность.
— Ха-а… — я не успел сдержать вырвавшийся вздох. Понимая, что его помощь необходима, я всё равно не мог вытерпеть именно этого. Я пропустил мимо ушей слово «опекун» от врача, но когда это прозвучало из уст Джу Дохва — это было совсем другое дело.
— ...Для Юнсыль ты просто аджосси.
Я ляпнул это от бессилия и абсурдности ситуации, и Джу Дохва нахмурился. Вместо того чтобы объяснять, я посмотрел ему прямо в глаза и четко произнес:
Я боялся именно этого. Поэтому и просил помочь мне. Боялся, что он попытается убедить меня таким способом. Что он втиснет Юнсыль между мной и собой.
— Я не собираюсь требовать от тебя ответственности.
Если бы я хотел этой ответственности, я бы разыскал тебя сразу после её рождения. Я бы не пытался сбежать от тебя, не старался бы выбраться из того гнезда, что ты свил. Я бы не приехал сюда с крошечным, хрупким ребенком в животе, чтобы спрятаться.
— Какой из тебя отец, если ты даже за руку ребенка взять не можешь?
От моих холодных слов губы Джу Дохвы дрогнули. Казалось, он хотел что-то сказать, но я, не обращая внимания, твердо отрезал:
— Не разбрасывайся словами, которых нет в твоем сердце.
Я не верил, что у него вдруг проснулась великая отцовская любовь. Он не тот мужчина, который станет заботиться о ребенке, которого ни разу толком не видел, только из-за зова крови. Как бы Юнсыль ни была похожа на Джу Дохву, она никогда не станет его ребенком.
Он долго молчал. В его взгляде, устремленном на меня, читалась какая-то необъяснимая обида. Лишь спустя долгое время он с трудом размкнул плотно сжатые губы.
— ...Я не собираюсь отнимать ребёнка, хён.
Его голос, подхваченный ветром, уже не был таким спокойным и сладким, как раньше. Скорее, он звучал намного тише, так тонко, будто вот-вот оборвется.
Это была жестокая и безжалостная мольба для человека, который отнял у меня всё. Ведь я оказался здесь после того, как встретил тебя, потерял свою жизнь и даже волю к существованию.
— Я не собираюсь заявлять родительские права на ребенка или требовать опекунства только потому, что она моя дочь.
При фразе «родительские права» меня запоздало накрыло чувство опасности. Об этом я как-то не подумал: а вдруг он решит забрать Юнсыль под предлогом воспитания наследника?
Догадываясь о моих мыслях или нет, Джу Дохва замолчал и снова нахмурился. Его ярко-красные губы искривились в холодной усмешке, будто он злился. А потом он просто опустил глаза.
Я напрягся. Я не знал, с каким выражением лица он снова посмотрит на меня. Боялся, что он скажет: «Ну и не надо», «Раз не хочешь — забудь», «Это тебе нужно, а не мне, хён».
Но слова, которые в итоге сорвались с его губ, были совершенно иными. Всё так же не поднимая глаз, выдержав небольшую паузу, он прошептал: