Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 218. Дилемма (6)
Эффект от лечения феромонами превзошел все мои ожидания. Жар, мучивший Юнсыль, спал в одно мгновение, и она проспала до самого утра глубоким, спокойным сном. Глядя на ее лицо, безмятежное, словно у ангела, я с трудом верил, что еще недавно она металась в лихорадке.
Джу Дохва покинул палату, едва вернулись врач и Согён. Я не успел ни поблагодарить его, ни хотя бы задержать. То, как резко он ушел, словно сбежал, казалось неестественным.
По плану дежурить ночью должна была Согён, но я отправил ее домой. Теперь, когда кризис миновал, я хотел лично увидеть, как Юнсыль проснется утром. В итоге мне пришлось провести в больнице двое суток подряд. Согён, конечно, выражала недовольство и ворчала, но переспорить меня так и не смогла.
Наступило утро следующего дня. Юнсыль, проснувшаяся, как обычно, рано, сияла отдохнувшим личиком и широко улыбалась. Она с аппетитом поела, дала измерить температуру, а когда зашла медсестра, вежливо и мило поздоровалась: «Здаствуйте».
— А когда мы поедем домой? — спросила она осторожно, уже пообедав.
Видимо, больничные стены начали давить на нее: Юнсыль ерзала, теребя край одеяла. В вопросе сквозило отчаянное желание вернуться в родную комнату, но я не мог дать ей тот ответ, который она хотела услышать.
«Детали станут ясны после результатов анализов, но... обычно симптомы возвращаются, как только выветриваются феромоны опекуна».
Врач, бравший утром у Юнсыль кровь, сказал, что лечение феромонами не ограничивается одним разом. Пусть сейчас всё хорошо, но жар может подняться снова в любой момент, поэтому для спокойствия процедуру нужно проводить как минимум три раза в неделю.
Не зря он ранее говорил, что это «не стопроцентный метод». Похоже, это была лишь временная мера, а не полноценное лечение. Судя по объяснениям, до полного завершения проявления вторичного пола другие методы лечения вряд ли будут эффективны.
— Нам нужно поспать здесь еще несколько ночей, — мягко сказал я.
В ее глазах, смотрящих на меня с недовольством, все еще мерцали золотистые искорки. Пока этот цвет был намного бледнее, чем у Джу Дохвы в детстве, но он явно станет ярче со временем. И когда это случится, боль прекратится.
— Юнсыль, помнишь, папа рассказывал тебе про вторичный пол человека?
— Угу! — она уверенно кивнула.
Казалось, она хорошо запомнила то, что я рассказывал ей с раннего детства. Это было так мило, что я легонько ткнул её в мягкую щёчку, продолжая объяснять:
— Наша Юнсыль сейчас проходит через проявление, становится альфой, поэтому тело горячее и болит. Врач сказал, что нужно побыть в больнице, пока ты не поправишься.
Я аккуратно заправил её мягкие волосы за ухо, говоря ласковым, успокаивающим тоном, но Юнсыль тут же надула губки.
Еще вчера ночью она рыдала от боли, а сегодня уже ворчит и спорит. Такая дерзкая. Даже я, несмотря на тяжесть на душе, невольно усмехнулся.
— Да, но может снова заболеть.
Как бы жалобно она ни хныкала, нельзя — значит нельзя. Если ночью снова поднимется жар, мне опять придется хватать её в охапку и бежать в больницу. Дело даже не в том, что это тяжело или далеко, а в том, что от тревоги у меня внутри всё сгорит дотла.
— А когда это «пъявьение» закончится?
— Хм... Наверное, когда цвет глазок у Юнсыль полностью изменится?
— Цвет изменится? — она округлила глаза, смешно наклонила голову и с надеждой спросила: — Как у папы?
— Нет, Юнсыль у нас альфа, поэтому цвет будет другим, не как у меня.
Я ожидал, что она расстроится, ведь недавно она заявляла, что хочет «синий цвет». Но Юнсыль нахмурилась с удивительно серьезным видом. На ее гладком лбу пролегла глубокая складка — видимо, мысли были очень важными. Это выглядело так забавно, что у меня снова зачесались губы в улыбке.
— Тебе не интересно, какой это будет цвет?
Я собирался рассказать ей. Рассказать, что сияющий золотой, как у нее сейчас, — это признак доминантного альфы. Что в мире существуют такие невероятно красивые глаза.
— Я знаю! — вдруг воскликнула она, вскинув руку вверх еще до того, как я успел открыть рот. Словно отличница, знающая правильный ответ, она выпалила: — Желтый!
Удивительно, но это был правильный ответ. Откуда? На мой немой вопрос Юнсыль ответила просто:
— Вчера приходил аджосси(1), у него такие были.
Это слово прозвучало так внезапно, что я на миг опешил. Слышать такое обращение из уст Юнсыль было непривычно, да и я не мог сразу сообразить, кого она могла назвать столь грубоватым словом.
Юнсыль заерзала на кровати, ее глаза заблестели.
— Аджосси, который вкусно пахнет!
У меня вырвался невольный вздох. «Вкусно пахнет» — я сразу понял, о ком речь.
— У того аджосси были класи-и-ивые желтые глаза.
Она говорила о Джу Дохве. Доминантный альфа с красивыми желтыми глазами и приятным запахом.
Значит, она успела заметить это за тот короткий миг. Я думал, она была в беспамятстве от боли, но, оказывается, сознание её не покидало.
Впрочем, сейчас важно было не это.
Назвать его «аджосси»... Если вдуматься, это было смешно. Формально верно, но почему-то я с трудом сдерживал смех. Для ребенка любой взрослый мужчина — это «аджосси», но Джу Дохве это обращение совершенно не подходило.
— У меня тоже будет такой класивый цвет?
— Да, у Юнсыль тоже будут такие красивые желтые глазки.
Я кивнул, пряча улыбку. Какое счастье, что этот цвет ей понравился. Иначе убедить ее было бы куда сложнее.
— Поэтому давай побудем здесь, пока глазки не станут желтыми и ты совсем не поправишься.
После этих слов Юнсыль послушно кивнула, проявив взрослую рассудительность. Губы у неё всё ещё были выпячены, но она, видимо, поняла, что упрямством делу не поможешь.
Я снова погладил ее по голове, а потом не удержался и коснулся пальцем ее вытянутых в трубочку губ. «Пф-фу», — выдохнула Юнсыль и резко отвернулась, всем видом показывая: «Не делай так».
Добрая душа, она тут же повернулась ко мне. Ситуация ей не нравилась, но на меня она зла не держала. Подумав о чем-то своем, она подползла ближе и крепко ухватилась за мой воротник.
— А мозно попросить тетю прийти?
— Тетя сказала, что придет, когда сядет солнышко.
— Я скажу бабушке, чтобы она тоже пришла к тебе.
Только тогда на лице Юнсыль расцвела улыбка. Глаза с двойным веком красиво сощурились, а под глазами появились очаровательные припухлости. Эта озорная улыбка была самой светлой и чистой из всех, что я когда-либо видел.
Такая добрая и красивая. Хоть бы она больше не болела и благополучно прошла через проявление.
К счастью, новости о скором приходе Согён и бабушки окончательно подняли ей настроение. Юнсыль сидела в обнимку с одеялом и улыбалась. Я смотрел на нее и молился лишь об одном: пусть эта улыбка не исчезает. Я желал этого больше всего на свете.
Вечером, как и было обещано, пришли Согён и бабушка. Юнсыль, которая с самого ужина донимала меня вопросами, когда же придут тётя и бабушка, наконец-то запрыгала от радости, едва они появились в дверях. Стоило феромонам стабилизироваться, как боль ушла, и теперь она выглядела даже здоровее, чем обычно.
Последние два дня я толком не мог даже помыться, поэтому сегодня решил вернуться домой, чтобы отдохнуть хотя бы сутки. Я бы предпочел остаться в больнице, но бабушка, в отличие от Согён, была тем человеком, которому я не мог перечить. Оставалось лишь покорно согласиться.
Перед уходом я перекинулся парой слов с врачом и, с трудом заставляя себя переставлять ноги, вышел из больницы. Утешало лишь то, что Юнсыль, скорее всего, отлично проведет время и без меня. Хотя... в каком-то смысле это было даже немного обидно.
Путь к частному сектору лежал через темный переулок, освещаемый лишь парой тусклых фонарей. Днем здесь было светло от солнца, но ночью лунного света явно не хватало. Впрочем, дорога была мне знакома, да и я был не совсем один, так что страха не было.
Звук шагов за спиной эхом отдавался в ушах.
Он даже не пытается скрываться. Это не вызывало раздражения, скорее казалось немного нелепым. Если ты собирался вернуться спустя сутки, зачем было так поспешно убегать вчера?
Я резко остановился. Шаги позади тоже стихли. В темном переулке повисла тишина.
На дворе стоял апрель, но ночной воздух все еще был холодным и колючим. Я потер замерзшую шею и огляделся. Низкие стены заборов, песок под ногами, редкие пятна света от фонарей.
Осмотрев всё это, я медленно обернулся.
Вместо жалобного «Мяу» меня встретили слегка подрагивающие губы. Там, где когда-то сидел черный кот с ярко-желтыми глазами, теперь стоял мужчина с глазами, сияющими золотом в лунном свете. Тот самый, о ком Юнсыль сказала, что он «вкусно пахнет». Джу Дохва, обладатель того же вторичного пола, что и Юнсыль.