Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 216. Дилемма (4)
Сначала я подумал, что мне показалось. Решил, что солнце слишком яркое или это просто отблеск освещения.
Но я уже знал эти глаза, сияющие, словно солнце. Пусть их истинный облик еще не проявился до конца, одного лишь проблеска этого теплого, ослепительно переливающегося цвета хватило, чтобы я уверился в своей догадке.
Очень давно я каждый день видел похожие глаза у одного ребенка. Этот необычный свет, сверкающий, словно мелкая рябь на воде, был не из тех, что забываются со временем. Когда-то он был настолько ослепительным, что я даже надеялся увидеть его снова.
Кто же знал, что глаза, которыми я просто любовался, станут моими оковами. Если бы Юнсыль не было так больно, я бы не чувствовал себя настолько раздавленным. Почему я дошел до того, что проклинаю даже собственное прошлое, в котором молил небеса, чтобы она проявилась как альфа?
Юнсыль, ненадолго открывшая глаза утром, к полудню снова потеряла сознание. Температура то подскакивала, то падала, изматывая бесконечными скачками. Я не мог отойти от нее ни на шаг, и только когда прошли полные сутки, врач пришел в палату с листом бумаги в руках.
— Вторичный пол ребенка — это...
Мне даже не нужно было смотреть результаты. Изменившийся цвет глаз был самым верным доказательством, надежнее любых бумаг. Пусть это была лишь крошечная деталь, незаметная для посторонних, я не мог не заметить перемен в Юнсыль.
— Сначала продолжим вводить жаропонижающие и будем наблюдать за состоянием, — пробормотал врач дежурные объяснения и покинул палату.
Согён уехала вчера вечером, поэтому в палате остались только мы с Юнсыль. Я не спал всю ночь, но сон не шел — наоборот, сознание становилось пугающе ясным.
Сидя на стуле у кровати, я поправил одеяло Юнсыль. Осторожно обхватил ладонями ее пылающее личико, легонько убрал со лба растрепанные волосы. Мне до боли хотелось взять ее за руку, но в тонкое запястье была воткнута игла капельницы, и я не решился ее тревожить.
Вместо этого я медленно выпустил феромоны. Те самые, про которые Юнсыль говорила, что они пахнут морем. Феромоны, которые успокоились и пришли в норму только после того, как я родил этого ребенка.
— Уу-у… — Юнсыль издала болезненный стон и часто задышала. Она инстинктивно потянулась ко мне, но выражение ее лица отнюдь не стало спокойным. Если бы она просто хныкала, ища меня, как обычно, это было бы одно, но сейчас...
Ее пока еще мутный цвет глаз станет насыщенно-золотым, как у Джу Дохвы, только когда проявление завершится. Иными словами, пока цвет глаз не изменится полностью, процесс проявления будет продолжаться. Врач сказал, что состояние стабилизируется, как только все закончится, а значит, велика вероятность, что она продолжит болеть вот так и дальше.
Конечно, умом я понимал, что это не смертельная болезнь, и со временем она пройдет естественным путем. Доминантные виды, рожденные изначально сильными, не ломаются от такого.
Но если высокая температура сохранится надолго, в организме могут возникнуть проблемы. Потеря слуха, повреждение мозга или, в худшем случае, она может вовсе не открыть глаза. Пусть вероятность ничтожно мала, но когда речь идет о Юнсыль, я не могу позволить себе беспечность.
Чувствуя, как внутри все переворачивается, я закрыл лицо руками и крепко зажмурился.
Почему именно альфа? Почему мои феромоны не могут решить проблему? Почему я не могу защитить своего ребенка собственными руками?
В мыслях, разумеется, всплывал Джу Дохва. Альфа, который перевернул всю мою жизнь вверх дном и даже в такой ситуации оставил на мне свой глубокий след. И единственное существо, способное унять лихорадку проявления у Юнсыль.
Слова, которые я сказал Согён, крутились в голове. Те глупые, самонадеянные фразы о том, что я сам смогу ее защитить. Но теперь у меня не осталось сил даже на горькую усмешку над самим собой.
Вечером пришла Согён. Она сказала, что останется на ночь, и велела мне ехать домой и немного отдохнуть. Мне не хотелось оставлять Юнсыль, но Согён буквально выставила меня, ворча, чтобы я не растрачивал силы в самом начале пути.
К счастью, в больнице, где лежала Юнсыль, была служба безопасности, охранявшая вход днем и ночью. То ли потому, что это была довольно крупная больница в округе, то ли здесь тоже не обошлось без влияния Джу Дохвы — не знаю. По крайней мере, с Юнсыль, лежащей в одиночной палате, ничего не должно было случиться.
Поэтому я доверил ребенка Согён и ненадолго покинул больницу. Ноги не слушались, уходить не хотелось, но нахождение в палате не давало ответов. К тому же, мне действительно нужно было немного побыть одному.
Домой я не пошел. Просто развернулся и направился к морю. К причалу, где мы всегда встречались с Ли Юной и где иногда я гулял с Юнсыль.
Ночная дорога была погружена в кромешную тьму, но мне было не до того, чтобы обращать на это внимание. Я уже не в том возрасте, чтобы бояться темноты, да и сейчас у меня появился страх пострашнее. Потерять Юнсыль. После того как в моей жизни появился самый жуткий кошмар, такая мелочь, как темнота, меня не волновала.
Ну и, отчасти, была другая причина. Сколько бы я ни бродил здесь в одиночестве, это все же не остров, и прямая опасность мне вряд ли грозит. Скорее всего, ничего опасного просто не случится.
На причале никого не было. В такой поздний час люди редко ходили не только по причалу, но и по побережью. Атмосфера была такой, что случись здесь что угодно — никто бы не удивился, но в этой тишине я чувствовал успокоение.
Шаг, и еще шаг. Я медленно подошел к самому краю причала. Внизу виднелся волнорез, о который разбивались волны, подгоняемые морским ветром.
Иногда туда прибивало что-то светящееся, и ребенок объяснял мне, что это такое. Светящийся планктон, его много в это время года. Хотя в последнее время мы его почти не видели.
Стоило мне встать на самый край, опасно балансируя, как откуда-то донесся сладковатый аромат. Раздался тихий звук шагов. Этот звук был едва слышен, но в окружающей тишине даже такое слабое присутствие ощущалось отчетливо.
Как поступить? Долго раздумывать не пришлось. Я все так же смотрел вниз на волнорез и медленно произнес:
— Я не спрыгну, — мой голос прозвучал так же глухо и низко, как и мое подавленное настроение. Это было сказано тихо, словно мысли вслух, но адресат наверняка услышал. Поэтому я снова заговорил тем же невыразительным голосом: — Я не умру.
У меня нет ни желания умирать, ни причины для этого. Пусть я проклинаю жестокую реальность, но отказываться от жизни не собираюсь. Даже если Бог отвернулся от меня, я не брошу Юнсыль. Я должен защитить этого ребенка любой ценой.
Ответа не последовало. Слышны были лишь плеск волн да завывание ветра, блуждающего неизвестно где.
Я медленно закрыл и открыл глаза. Несмотря на то что внутри все сжалось в комок, в голове было удивительно ясно. Возможно, потому что я знал, что должен сделать.
Сделав медленный глубокий вдох, я наконец оторвал взгляд от бушующего моря и медленно повернул голову. Нельзя вечно убегать, пришло время встретиться лицом к лицу. С тем человеком, который стоял недалеко от меня и, вероятно, все это время наблюдал за мной.
Тусклый лунный свет отразился в ярко-желтых глазах. Я на мгновение лишился дара речи, потому что даже его волосы, колышущиеся на ветру, напоминали мне о любимой Юнсыль. А затем в груди все всколыхнулось от внезапного осознания: мой ребенок действительно произошел от него.
Там находился Джу Дохва. Он стоял неподалеку, словно тень, неподвижно и молча. Наши взгляды встретились, но он не отвел глаз и не попытался уйти. Я не удивился. Я с самого начала знал, что так будет.
В каком-то смысле это было похоже на доверие. Я изо всех сил убегал от него, но никогда полностью от него не освобождался. Он всегда наблюдал за мной откуда-то, так что я начал думать, что даже прогулки в одиночестве по ночным дорогам для меня не опасны.
Феромоны, принесенные морским ветром, стали немного гуще. До ужаса знакомый запах был настолько сладким и влажным, что вызывал даже нежеланную ностальгию.
— …Хён, — первым заговорил Джу Дохва.
Возможно, потому что я велел ему оставаться на месте, он больше не приближался. Просто стоял там, словно пригвожденный к месту.
— Дохва-я, — перебил его я. Что бы он ни сказал, мои слова уже были определены. По сути, это была не та ситуация, чтобы что-то высчитывать или взвешивать.
Так что сейчас это было лучшим решением.
Пусть кто-то назовет это трусостью — плевать. Пусть обвиняют и смеются над тем, как я в одночасье изменил свое решение — мне все равно. Во главе всех моих приоритетов стояла Юнсыль, и ради ребенка я был готов пройти сквозь огонь и воду.
Джу Дохва, услышав просьбу о помощи, на мгновение замер, а затем издал тихий смешок. Это не было ни согласием, ни отказом, но не похоже было, что он отвергнет мою просьбу. Как и слова, тихо прозвучавшие следом.
— ...Ты по-прежнему не оставляешь мне выбора.
Спрашивать, что это значит, не было нужды. И уж тем более я не хотел нагло уточнять: «Разве я не дал тебе шанс прямо сейчас?» Я просто ждал его ответа, не отрывая взгляда от его желтых глаз.