Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 132. Юн Джису (5)
Я медленно протянул руку и слегка коснулся фотографии Юн Джису. Это было неосознанное движение, но старушка, заметив его, мягко улыбнулась и спросила:
Я резко отдернул руку. Юн Джису на фотографии по-прежнему ослепительно ярко улыбалась. Не отрывая от неё взгляда, я тихо прошептал:
Сбегая из города, я многое оставил. Удобную сумку, одежду, что была на мне, даже таблетки для очистки воды и мыло.
Поэтому такая вещь, как фотография, для меня — непозволительная роскошь. Лучше не заводить дорогих сердцу вещей, которые однажды всё равно придётся бросить. К тому же, для неё ящик с двумя замками куда надёжнее моего кармана, из которого она наверняка выпадет.
Старушка на мгновение склонила голову набок, но тут же вновь смягчилась в лице. Затем она пододвинула альбом прямо ко мне.
— Тогда листай и смотри спокойно.
Словно заворожённый, я кивнул. Я не мог принять фотографию в подарок, но и от этого отказываться не хотел. Увидев, как я перевернул лист альбома, старушка продолжила рассказ:
— Мне она представилась просто Джису, но я смутно догадывалась. Что она не просто Джису, что у неё есть фамилия.
У представителей высшего общества к имени прилагается фамилия. Это было доказательством их благородного происхождения, в отличие от тех, кто рождался на улице, не зная своих родителей. Поэтому обычно они наследовали фамилию той семьи, что была влиятельнее.
— Она не просто омега, а доминантная, с такими синими глазами, так что, само собой, должно быть дитя из знатной семьи.
Палец старушки указал на глаза Юн Джису. На этой фотографии её волосы были небрежно собраны наверх, а в руках она держала большую корзину. Я было задумался, что в ней лежит, но старушка развеяла моё любопытство.
В каше, которую я ел недавно, тоже была морская капуста. Возможно, та самая, что выращена здесь.
Словно в подтверждение её слов, на соседней странице была фотография Юн Джису во время еды. Она пила что-то из большой миски, то ли кашу, то ли суп, а рядом с ней сидела та самая девочка, что недавно была у неё на руках.
Я примерно так и думал. Девочка была очень похожа на женщину, которую звали Согён. Сидящие рядом в одинаковых позах с мисками в руках, они были немного похожи на мать и дочь.
— Согён очень тянулась к Джису. Словно к родной матери.
На следующих нескольких страницах Джису тоже появлялась вместе с девочкой. Конечно, должно быть, все эти фотографии делала старушка. Эти невероятно мирные и полные любви моменты она запечатлела собственными руками.
— Поэтому я специально велела ей называть Джису онни. Было бы несправедливо по отношению к молодой девушке, если бы та стала считать её мамой.
При слове «мама» я почувствовал горечь во рту. Так вот почему она называла её «Джису-онни». Хотя для такого маленького ребёнка Юн Джису вполне могла бы сойти за мать.
— Она прожила в этом доме довольно долго. Кажется, трижды сменились времена года.
Время года на фотографиях сменилось на лето. Я понял это по тому, что одежда Юн Джису становилась все легче. Весна сменилась летом, и за это время девочка, которая была рядом с ней, тоже понемногу подрасла.
— А потом… мы нашли тело нашей дочери.
Я оторвал взгляд от альбома и посмотрел на старушку. Что же она чувствовала, когда нашла тело дочери, которую надеялась увидеть живой? Было ли ей сокрушительно больно или, наоборот, она почувствовала облегчение?
— …Наверное, это был несчастный случай. Вряд ли самоубийство.
Но, встретившись с её морщинистыми глазами, я не смог вымолвить ни слова. Не потому, что её глаза увлажнились, и не из-за слабой улыбки на её губах. А потому, что голос старушки, вспоминавшей о болезненном прошлом, был нежным, словно доносился из сна.
— Тогда Джису сказала мне много хороших слов. Она и за Согён присматривала вместо меня, и по хозяйству много помогала…
Это было непостижимо. От её лица определенно веяло ароматом не до конца пережитой скорби. Глубокая печаль означала, что она все еще не смирилась со смертью дочери.
— Я была так благодарна за это.
И всё же старушка улыбалась, словно всё было в порядке, словно всё это уже в прошлом. Эта умиротворенная улыбка, с которой она вспоминала счастливые моменты, была для меня совершенно непонятной.
Как такое возможно? Человек, которого я искал, мой единственный в мире человек, покинул этот свет. Но как можно оставаться спокойным?
— Я подумала, что должна жить, чего бы это ни стоило. Ведь у меня есть наша Согён, и есть Джису.
Эти слова не находили во мне отклика. Но в то же время я кое-что осознал.
— Не знаю, может, я сама, запретив Согён называть её мамой, видела в Джису дочь.
Я точно не смог бы оставаться спокойным. Если старушка преодолела свою скорбь благодаря этим двоим, то я никогда не смогу понять этого чувства.
‘Просто представь, что мы играем в ролевую игру. Ты - хён, я - донсэн.'
У меня нет ни денег, ни власти, чтобы нанять дублёра, как это сделал Джу Дохва. У меня нет никого дорогого, как у этой старушки, ни дела, которому я мог бы посвятить себя, как Ли Юна.
Вопрос был совершенно естественным, но я не знаю, почему от него нахлынуло такое чувство безысходности. Земля уходила из-под ног, уши словно заложило водой, а голос старушки, казалось, доносился издалека.
Из этого состояния меня вывел нежный оклик. Вздрогнув, я моргнул, и её морщинистые пальцы мягко сжали тыльную сторону моей ладони. Осторожно погладив меня, старушка тихо спросила:
Я резко одёрнул её руку. Тёплое прикосновение было слишком непривычным. Я и сам удивился своему поступку, но старушка, не обратив внимания, обеспокоенно вгляделась в моё лицо.
Запинаясь, я помотал головой. В голове все еще был туман, но я из последних сил старался делать вид, что все в порядке, и придал лицу невозмутимое выражение.
Я крепко сжал то место, которого коснулась рука старушки. Не решаясь встретиться с ней взглядом, я низко опустил голову и тихо вздохнул. Чувство безысходности, которое я испытал только что, исчезло, но тошнота не проходила.
Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, какое у неё сейчас выражение лица. Наверняка она с тревогой и жалостью разглядывала меня.
Похоже на то, как на меня смотрела Линлин, когда беспокоилась. Мягкая и хрупкая нежность была для меня слишком непривычной и отталкивающей.
— …Я правда в порядке, — собрав все силы, я выдавил из себя эти слова еле слышным голосом. С бесстрастным лицом я поднял голову и, делая вид, что все хорошо, встретился с ней взглядом. — Я хочу дослушать вашу историю.
Это не было ложью. Что бы я ни чувствовал сейчас, важен был её рассказ. Я жадно ловил даже обрывки информации, которые бросал мне Джу Дохва, так что не выслушать столь живые воспоминания я просто не мог.
Старушка долго молчала, а затем тихо кивнула. В её руках перевернулась ещё одна страница альбома.
— Только позже я узнала, что Джису тоже была беременна.
С новым чувством я вгляделся в фотографию, но не увидел никаких заметных изменений. Из-за свободной футболки не было видно, появился у неё живот или нет.
— На таком сроке обычно ничего и не заметно, — словно заметив моё недоумение, старушка любезно добавила объяснение. Она сказала, что у всех по-разному, а Джису была такой худой, что было совсем незаметно.
— Она сказала, что до приезда сюда ничего не могла есть из-за токсикоза. Поэтому так голодала…
И единственной едой, которую Юн Джису могла есть, была та, что готовила старушка. Позже Джису призналась ей, что никогда раньше не думала, что водоросли, которую она прежде и не ела, могут быть такими вкусными.
— Она ничего не рассказывала. Чей это ребёнок, почему она здесь, ничего такого.
С каждой перевёрнутой страницей альбома живот Юн Джису становился всё больше. Сначала он был едва заметным, потом округлился, будто в него вставили воздушный шар. А на одной фотографии Согён обнимала живот Джису и приложила к нему ухо.
— Я говорила ей пойти в больницу, но она отвечала, что этого делать нельзя.
Мое сердце забилось все быстрее и быстрее. Неровный стук был чем-то похож на тревогу.
И вот, когда я перевернул еще одну страницу с Юн Джису на последнем сроке беременности.
— Поэтому я помогла ей родить, и…
На последней странице была фотография новорожденного. Фотография спеленутого и уложенного ребенка, который еще даже не открыл глаза. Ребенка Юн Джису, с тоненькими, как пух, волосами и сморщенным, отекшим личиком.
Чувство, охватившее меня, было невыразимым. Из-за счастливо улыбающейся Юн Джису, которая была так рада, и из-за ничего не подозревающего, крепко спящего младенца. И из-за одной фразы, которую старушка произнесла, глядя на меня:
— Если бы он благополучно вырос, то сейчас был бы твоим ровесником.