Испачканные простыни. Глава 91
<предыдущая глава || следующая глава>
— Хэган-а. Постой, подожди. Останься в коридоре. Прежде чем мы войдем, я с охраной проверю, всё ли там безопасно.
— Зачем такие сложности… Ой, хватит. Не преувеличивай, заходим вместе.
— Это не преувеличение. — Джинён покачал головой, не отводя взгляда. Его лицо всё ещё оставалось бледным, но глаза смотрели решительно. — На тебя только что напал человек, которого ты даже в лицо не знаешь. И пока полиция не закончит допрос, мы не можем знать, что ещё он планировал сделать с тобой. Поэтому проверить всё несколько раз и проявить осторожность — лучшее решение на данный момент.
— Если охрана не найдет ничего подозрительного, это не займет много времени.
Джинён был человеком, чьё жизненное кредо можно описать фразой «всё хорошо, и ладно». Он ладил с кем угодно и старался избегать даже малейшего негатива. В глазах Хэгана, для которого жизнь всегда была полем битвы, он казался удивительно искренним и «здоровым» человеком. И то, что сейчас он был так серьезен, напряжен и требовал осторожности, лишь подтверждало, насколько серьезным было нападение, случившееся пару часов назад.
Это не особо радовало. Как бы Хэган ни пытался вести себя так, словно ничего не произошло, поведение самого близкого человека ясно давало понять: делать вид, что всё в порядке, нельзя. Хэган промолчал, прислонившись к стене и постукивая носком кроссовка по полу. Джинён, отправив телохранителей в гостиничный номер первыми, положил руку на предплечье Хэгана.
Не в силах сопротивляться молящему взгляду, требующему ответа, Хэган кивнул, и только тогда Джинён скрылся из виду. Однако один охранник всё же остался, чтобы присматривать за Хэганом.
Хэган вздохнул и оглядел тихий коридор. Коллеги, должно быть, уже поели и отдыхают в своих номерах. Говорили, что Николай, который в момент нападения бросился всем телом и скрутил мужчину, тоже вернулся к себе после осмотра врачей. Мысль о том, что из-за внезапного нападения на Хэгана другим товарищам по команде, возможно, тоже пришлось пройти через утомительные процедуры, усилила дискомфорт на душе.
В любой лиге, в любом виде спорта есть люди, которые осыпают игроков проклятиями или лезут на рожон прямо в лицо. Но тех, кто целенаправленно бросается с намерением нанести физическую травму конкретному игроку, не так уж много. Тем более что Хэган сейчас — игрок, привлекающий огромное внимание публики. Если бы он действительно пострадал, дело не ограничилось бы простым юридическим наказанием, скандал раздулся бы до невероятных масштабов.
«Думаешь, раз ты здесь крутой, то стал кем-то важным?»
Вспомнилось бормотание нападавшего. Голос был тихим, так что люди, стоявшие рядом, вряд ли его услышали. Форму с логотипом другой команды он скомкал в руках, как мяч, пока не подошел к Хэгану вплотную. Он ждал. Ждал момента, чтобы напасть на Хэгана. Чтобы вылить на него поток брани и нанести увечья.
Его арестовали на месте подоспевшие полицейские. Не известно, как он объяснил мотив преступления, но все уверены, что совершил он это исключительно из личной неприязни к Хэгану. Взгляд, полный ненависти, был направлен только на него, а губы при этом откровенно ухмылялись.
Как сильно нужно ненавидеть, чтобы пойти на такое? И за что, чёрт возьми, так ненавидеть? Если дело в том упущенном голевом моменте два года назад, то как долго он собирается ненавидеть его за это? Каждый раз, когда Хэган моргал, перед глазами всплывал остаточный образ формы национальной сборной, которая была на том мужчине.
— На всякий случай проверили даже ванную, говорят, всё чисто. Можешь заходить.
Голос Джинёна прервал размышления. Охранники, осмотревшие номер, о чем-то переговаривались с тем, кто ждал в коридоре. По их серьезным лицам без тени улыбки и жесткому тону было ясно, что разговор не был частным. Через мгновение они выстроились у двери. Похоже, теперь они собирались охранять вход в номер так же, как охраняли Хэгана по пути из больницы в отель.
Хэган постарался не смотреть на них и последовал за Джинёном. Даже если сказать им, что ему неприятно, когда с ним обращаются как с потенциальной жертвой похищения, стоит лишь на секунду ослабить бдительность, — ничего не изменится. Он уже пытался отослать их в больнице, но получил категорический отказ.
Клуб снял номер с двумя кроватями. Во время выездных матчей, когда приходилось ночевать в отеле, они с Джинёном всегда жили в одном номере. Сегодняшний день не стал исключением. Едва войдя в комнату, Джинён тут же прилип к телефону. Переворачивая непрерывно вибрирующий мобильный, он со вздохом сообщил, что журналисты, непонятно как пронюхавшие о случившемся, без конца требуют интервью.
[К сожалению, я не могу дать комментарий. Клуб выпустит официальное заявление. И простите, но откуда у вас мой номер?]
Потирая лоб и продолжая утомительный разговор, он вдруг обернулся и, увидев Хэгана, безучастно сидящего на кровати, указал на прикроватный столик. Там, подключенный к зарядке, лежал телефон Хэгана. «А я-то искал его и, не найдя, решил, что выронил в автобусе. Оказывается, телефон был у Джинёна». На экране светился значок батареи, заполненный на одно деление. Джинён одними губами пояснил:
Хэган кивнул и положил телефон обратно. Бесцельно скользнув взглядом по аккуратной белой комнате, он остановился на пальцах своей руки, лежащей на простыне. Средний и безымянный пальцы были плотно обмотаны бинтами в несколько слоев. Даже после того, как рентген подтвердил отсутствие повреждений костей, врачи всё равно зафиксировали пальцы. То ли чтобы скрыть синяк, то ли чтобы спрятать тот факт, что там всего лишь синяк — кто знает.
Мужчина ударил по руке Хэгана маркером. Точнее, будет правильнее сказать, что он ударил кулаком, в котором был зажат маркер. Поскольку он двигался по неожиданной траектории, Хэган инстинктивно отпрянул назад. Худшего удалось избежать, но маркер, торчащий из кулака, всё же задел пальцы. Если бы окружающие не скрутили нападавшего и он ударил бы руку Хэгана ещё раз с той же силой, кости тыльной стороны ладони были бы раздроблены.
Чем больше Хэган думал об этом, тем меньше понимал, почему тот целился в руки. С травмой руки всё равно можно играть. Если он так сильно ненавидел Хэгана и хотел, чтобы тот не вышел на поле, эффективнее было бы целиться в ноги.
— …Лучше бы подножку поставил, что ли. Трусливый ублюдок.
Слова, адресованные непонятно кому, крутились у него в голове.
— А? Прости, я не расслышал, — переспросил Джинён, заканчивая звонок.
— Ничего, — небрежно бросил Хэган и повалился на спину. Закрыв глаза тыльной стороной ладони, он нарочито медленно выдохнул. Джинён осторожно спросил:
— Устал? Может, поспишь немного?
Видимо, приняв молчание Хэгана за согласие, он вскоре выключил свет в спальне, и всё погрузилось во тьму. Джинён двигался бесшумно. Хэган с силой зажмурился. Но тот свирепый взгляд, которым смотрел на него нападавший, не исчезал из памяти. Наоборот, во тьме он сиял, словно глаза тигра, в упор глядя на Хэгана. Словно упрекая: «Так вот, значит, какой ты трус».
Он собирался просто полежать с закрытыми глазами, но, похоже, уснул. В комнате было абсолютно темно — исчез даже свет, просачивавшийся сквозь шторы. Когда Хэган резко сел, Джинён, сидевший на диване у входа, заговорил:
Кажется, он наблюдал за спящим Хэганом. Хэган закрыл руками разгоряченное после сна лицо и пробормотал:
— Одиннадцать. Ты так крепко спал. Тренер спускался проведать тебя, но не захотел будить и ушёл.
Они вернулись из больницы около четырех часов дня. Мало того, что он проспал весь вечер, так ещё и вырубился настолько, что даже не слышал, как кто-то заходил.
С раздраженным вздохом Хэган направился в ванную. Едва разлепив глаза, он сразу плеснул в лицо ледяной водой. Когда кожу закололо от холода, остальные чувства тоже начали проясняться одно за другим. Джинён, стоявший у входа в ванную и наблюдавший за Хэганом, протянул полотенце.
— Не голоден? Может, заказать рум-сервис?
Хэган наскоро вытер лицо и швырнул полотенце в сторону.
— …Нет. Если поем сейчас, завтра буду тяжелым и не смогу бегать.
Джинён насторожился, услышав этот низкий, почти мрачный голос. Не только голос, но и общее состояние Хэгана было так себе. Всё из-за того, что настроение по-прежнему было на нуле. До того как он уснул, повязка просто мешала, но не причиняла боли, а теперь, видимо, рука отекла во сне, и пальцы под тугим бинтом начали пульсировать. Когда Хэган сел на диван и продолжил непроизвольно дергать рукой, Джинён встал, сказав, что позовет медицинскую бригаду. Хэган поспешно остановил его:
— А, забей. Не такая уж великая проблема, чтобы звать людей среди ночи.
— Наверняка кто-то из персонала ещё не спит. Попросим хотя бы перебинтовать…
— Я сказал, хватит. Не хочу поднимать ещё больше шума.
Видя, что Джинён всё ещё колеблется, Хэган вбил последний гвоздь:
— Мне и так достаточно стыдно за всю эту херню, что творилась сегодня.
— Почему ты называешь это херней? Этот человек напал на тебя…
— Неважно. — Хэган оборвал его, показывая, что не хочет больше слушать, и Джинён тоже замолчал. Однако на его лице читалось непонимание. Он сдерживался только ради того, чтобы не провоцировать Хэгана, пережившего сегодня такое потрясение. Повисла неловкая тишина. Хэган, искоса взглянув на Джинёна, первым сменил тему:
— А… Он интересовался твоим состоянием. Переживал, что ты, наверное, сильно испугался. Сказал забыть об игре и в первую очередь успокоиться и прийти в себя.
— В смысле? Игра уже завтра. Мне что, завтра не выходить на поле?
— Ну, это… — Джинён тяжело вздохнул, словно не зная, как ответить.